Двадцать рассказов

Александр Каменецкий

Двадцать рассказов

МАШИНА

- Алё, есть тут кто-нибудь?

Приезжий облизнул сухие губы, сплюнул несколько приставших песчинок и с отвращением глянул кругом себя. Безутешно любовались друг другом дешевые водки нескольких сортов - все паленые, решил он.

- Алё!

Пахло пылью, разогретой доской и несло из подсобки малосольными огурцами - фирменной закуской горячего августа в средних широтах. Приезжий вытер ладонь о джинсы и громко похлопал по прилавку. Большие счеты с блестящими потными костяшками вздрогнули и сами собой неприятно пошевелились. Дурным голосом, лениво и злобно, забрехала где-то собака. Приезжий подошел к окну, отодвинул рваную внизу занавеску с петухами и, отчаявшись, выглянул наружу. В центре площади не отбрасывал тени гипсовый памятник. Солнце остановилось в зените против макушки доисторического Вождя и сосредоточенно выжигало деревню. Напряженные контуры предметов дрожали и расплывались в воздухе, так что о простой бутылке водки, мусорном ведре или радиоприемнике можно было подумать все что угодно. Приезжий освежил юную плешь прохладной гигиенической салфеткой. Он трудно дышал и вполголоса ругался матом. Гнилым апельсином пахла ароматизированная салфетка Kleenex.

Другие книги автора Александр Маркович Каменецкий

Александр Каменецкий

ЧАСЫ

Рассказ

(Фантастика)

Они думают, я буду пить их поганый отвар... Шиш! Лучше сдохну. Ведь я и так умру этой невыносимой весной, не дотяну до лета... Чего они, интересно, намешали в свое варево? Иногда рот им полощу - десны меньше болят. Налились как, разбухли... Зубы языком тронешь - шатаются, как пьяные. Скоро начнут выпадать.

Цинга, что вы хотите... Мне в детстве такие кошмары снились: зубы шатаются.

Александр Каменецкий

КАНАТКА

В целом система представляет собой скрытое от постороннего наблюдателя колесо (вал, ротор), влекущее по замкнутому контуру череду дребезжащих металлических вагонов. Как правило, вагоны прикреплены к стальному тросу, его еще называют канатом, -отсюда и название. Впрочем, семейство канатных достаточно разнообразно как в техническом смысле, так и в смысле назначения. По сути, конечно, это назначение (функция, миссия) ничего не меняет, хотя зачастую сказывается на устройстве вагонов и стоимости проезда.

Александр Каменецкий

ЛИЗА МАЯКИНА

"Всю ночь во сне я что-то знал такое вот лихое,

Что никак не вспомнить ни мне, ни тебе..."

Егор Летов

За несколько минут до того, как Лиза окончательно проснулась, она вспомнила нечто очень важное -- настолько важное, что просыпаться не хотелось вовсе. Она купалась в полудреме; вокруг кружили желтые облака, внезапно сменявшиеся отчего-то американскими горками, -- однажды, когда Лиза была еще совсем маленькой, родители водили ее в чешский луна-парк, и Лиза с восхищением и ужасом скользила вверх-вниз, отчасти приближаясь к невесомости. Между тем, это самое, важное, сопровождало Лизу как ангел-хранитель или, еще лучше, -- как нечто само собой разумеющееся, настолько очевидное и прекрасное, что забывать о нем попросту не было никакого резона. Однако именно в тот ослепительный миг, когда Лиза была уже на полпути к совершенному пониманию сущности своего знания, запищал будильник, неопровержимо заявляя о начале нового дня и, одновременно, прекращении всяческих иллюзий. Когда Лиза проснулась, она едва не плакала: настолько ясным и окончательным было знание, которое она ухитрилась полностью забыть с первыми гудками трехрублевого китайского приспособления.

Александр Каменецкий

МАТЕМАТИКА

В последнее время у Ильи Ильича открылась поразительная и совершенно необъяснимая в его теперишнем положении способность к сложным математическим подсчетам. Сестра так и говорила ему: "Вам, Илья Ильич, в каком-нибудь банке сейчас цены бы не было", на что он скорбно, но с затаенной гордостью неизменно отвечал: "Года мои не те, Ниночка". Кстати, о годах. Именно эта тема занимала Илью Ильича все сегодняшнее утро.

Александр Каменецкий

Соединенные штаты америки как объект психотерапии

"Человек с психическими нарушениями по сути дела

открыто ведет войну в самом себе и не сдается...

Бред и галлюцинанции - прямой результат такой войны,

стрессов и попыток их победить, не утратив при этом своей личности...

Шизофреники - люди, которые патологически обречены жить

согласно своему видению мира. ...Герои или преступники,

Александр Каменецкий

СВЕЧА

Людочкино утро началось с неприятностей. Во-первых, противно ныл правый бок, и это был придаток. Во-вторых, скисло молоко из пакета, которое Людочка купила вчера вечером; очень интересно, когда оно успело скиснуть, если на дворе минус десять. Эти две неприятности означали, что сегодня работа не заладится, стало быть, следует ожидать неприятностей новых. Людочка достала из холодильника свечку "вагилака", погрела ее дыханием и с большой неохотой заправила куда следует, затем полежала минут десять, пытаясь собрать остатки дремоты, однако подумав о скисшем молоке и о том, что останется без завтрака (с утра Людочка привыкла есть мюсли с горячим молоком), горестно вздохнула и принялась звонить по телефону.

Александр Каменецкий

ИЛЬЯ АРТЕМЬЕВ

Как-то раз мы выпивали с приятелем-филологом, и после очередных ста грамм он поднял на меня затуманенный взор и спросил:

-- А ты читал Артемьева?

По неграмотности своей я не нашелся что ответить и честно признался:

-- Не-а. А кто это?

-- Ну ты даешь! -- изумился филолог. -- И как живет на свете такой человек?

Мы приняли еще по сто.

-- И чего он там написал, твой Артемьев? -- спросил я.

День начинался явно неудачно. Когда молодой, но весьма преуспевающий бизнесмен Вадим Покровский сумел, наконец, разлепить глаза, над Москвой уже вовсю сияло солнце, а где-то совсем рядом заливался настойчивой трелью дверной звонок. «Кого же это принесло так рано?» — подумал Вадим. Морщась от противного вкуса во рту и с трудом поднимая голову от подушки, он потянулся за часами. Стрелки золотого «Роллекса» неумолимо показывали 11. Значит, действительно, уже пора. От разминки на тренажере и утренней пробежки по парку опять придется отказаться. Ворча и чертыхаясь, Вадим поднялся с низкой широкой арабской кровати с дурацкими резными спинками и поплелся открывать.

Популярные книги в жанре Современная проза

Действие повести Марии Амор, бывшей израильтянки, ныне проживающей в США, — «Пальмы в долине Иордана» приходится на конец 1970-х — начало 1980-х годов.

Обстоятельства, в основном любовные, побуждают молодую репатриантку — москвичку Сашу перебраться, из Иерусалима в кибуц. В результате читатель получает возможность наблюдать кибуцную жизнь незамутненным

взором человека со стороны. Мягко говоря, своеобразие кибуцных порядков и обычаев, политический догматизм и идеологическая зашоренность кибуцников описаны с беззлобным юмором и даже определенной симпатией. И хотя «нет ничего на свете изнурительнее работы в поле на сорокаградусной жаре», героине на первых порах кажется, что жизнь в коллективе стала ее жизнью, и хочется, чтобы здесь ее приняли как равную и зауважали. Однако человек — не общественное животное, а личность, индивидуальность. И там, где общее собрание решает, рожать женщине или делать аборт, покупать семье цветной телевизор или удовлетвориться черно-белым, индивидуальность бунтует. Не прибавляет энтузиазма также существование в условиях либо «раскаленного сухого зноя, либо влажной парилки» и осознание убыточности кибуцного хозяйства, ненужности тяжкого коллективного труда. Но главное огорчение — это бесславная гибель романтической идеи, которой посвятили жизнь многие достойные люди, и невозможность внести в ее возрождение свой собственный вклад.

Произведения Павла Павловича Улитина (1918–1986) с трудом поддаются жанровому определению. Начиная с сороковых годов прошлого века, он последовательно выстраивал собственную, не имеющую различимых аналогов, форму прозаического высказывания. «Я хочу найти слова, которые не имеют прибавочной стоимости», — писал Улитин, а свою писательскую технику называл «стилистика скрытого сюжета». Движение этого сюжета и определяет смену картин и цитат, перекрестный гул звучащих в памяти голосов или иронический авторский комментарий.

Лиза Сент-Оубин де Терэн родилась в Лондоне в 1953 году; ее мать была англичанка, отец — из Южной Америки. В 16 лет она бросила школу и родительский дом и вышла замуж за 35-летнего венесуэльского политэмигранта, с которым она два года ездила по Италии; это романтическое и зачастую опасное путешествие легло в основу ее романа «Медленный поезд в Милан».

После этого она семь лет жила с мужем на его сахарной плантации в Андах. Когда он заболел, она взяла на себя управление поместьем, сначала вызвав опасения и враждебность, но потом завоевав уважение его семьи. В конце концов она развелась с мужем и в 1978 году вернулась в Англию со своей молодой дочерью Изольт. Годы, проведенные в Венесуэле, дали ей материал для ее романа «Хранители дома», получившего высокую оценку критики.

Ее второе замужество, за шотландским поэтом и романистом Джорджем Макбетом, недавно кончилось. Сейчас она замужем за художником Роби Даф-Скотом. Она опубликовала еще четыре романа, сборник рассказов, книгу стихов и книгу автобиографических очерков.

Рассказ «Разве круиз — это проклятие?» перепечатан с любезного разрешения «А.М. Хит энд Кампани Лимитид». Авторские права принадлежат Лизе Сент-Оубин де Терэн, 1990 г. Он был впервые опубликован в сборнике «Стория-3», вышедшем в издательстве «Пандора Пресс».

Со времен выхода в свет «Милого друга» Мопассана ничто по-настоящему не изменилось: в Париже все так же любят, предают и мстят.

В громком судебном процессе замешан молодой министр, обаятельный и развращенный. А также англичанин, вылитый Фальстаф с замашками богатого помещика, любитель сигар и роскошной жизни за государственный счет, претендующий на то, что он действует в интересах Франции. Их делом занимается неумолимый и бесстрастный следователь, который жаждет их крови. Какая панорама нравов! Что это — комедия, в которой обмениваются тайной информацией и манипулируют банковскими счетами в Лугано? Или беспристрастное повествование о мерзкой изнанке режима, погрязшего в коррупции?

Жиль Мартен-Шоффье (р. 1954, Нейи-сюр-Сен) — французский писатель и журналист, главный редактор журнала «Пари Матч», человек, не понаслышке знакомый с нравами политической и деловой элиты.

Несколько лет назад известный в узких литературных кругах швед Микаэль Ниеми написал роман про свою «малую родину» — деревушку Паяла, что на самом севере Швеции, в районе, прозванном Виттула («Сучье болото»). Граница с Финляндией, 60–70-е годы. В деревне вперемешку живут шведы и финны, сектанты и атеисты. В общем, извечный конфликт старого и нового… И вот этот роман возьми и стань бестселлером. Причем не только внутришведским, но и международным. Переводы на дюжину языков, включая японский… Ниеми, что называется, проснулся знаменитым. И его родная деревня, говорят, уже стала местом туристического паломничества.

«Популярная музыка…» — вещь незатейливая, но местами обжигающая чистотой и подлинностью интонации. Это, собственно, даже не роман, а вереница историй о детстве и отрочестве героя и ещё трёх местных мальчишек, в конце 60-х годов решивших создать в Виттуле рок-группу… Отцы и деды поют старозаветный «Хуторок», а дети и внуки — Элвиса и «Битлз». Бренчат «Can’t buy me love» на самодельных гитарах, отчаянно фальшивя: «Сами того не ведая, мы изобрели панк за несколько лет до его рождения». Рок-н-ролльная революция в шведском захолустье, где и проигрыватель-то редкость.

И не верится сельским меломанам, что есть на свете Лондон, где кузены из Миссури, приехавшие в Паялу на похороны бабушки, видели на улице живых битлов.

В Америке мне здорово повезло, меня все время приглашали в гости. И моих товарищей по туристской группе тоже часто приглашали, но, пожалуй, не так часто, как меня. Я, наверное, мог бы каждый день ходить в гости, если бы захотел. Но в том-то и дело, что мне не очень этого хотелось, вернее сказать, довольно быстро расхотелось. А поначалу — врать не стану — я охотно принимал приглашения. Разве увидишь где человека так интимно, приближенно, без прикрас и без холодка официальности, как в домашней обстановке? Это не банкет, не прием, не встреча в редакции, где все заранее расписано, и каждый играет положенную роль. У себя дома человек, пусть и не будет весь нараспашку, но и не застегнут до самого горла. Родные стены располагают к непосредственности, доверию, мягкой улыбке. Так, во всяком случае, мне казалось.

Сегодня ночью с неба валились куски самолета. Только утром я сообразила, что надо было выбежать из дома, ведь он мог упасть прямо на дом, потом подумала, что на улице он мог упасть прямо на меня, и какой смысл? Странное утро и странный сон. Кошка надрывалась в борьбе с гормонами, всю ночь не давая спать соседям. Лично я ее услышала, только когда встала в туалет и не могла уснуть обратно, а потом повалились эти куски с неба. Самолет не был пассажирским, это точно, а его куски падали так, будто он плавился в 1000 км над землей, и с него капали оплавленные части. Это, знаете, как когда полиэтиленовый пакет держат на палке над костром, и с него капает.

Маленькая Эшли меняет приюты и опекунов, становясь все более одинокой и несчастной, все сильнее убеждаясь в том, что она никому не нужна. Порой приемные родители совершенно к ней равнодушны, а порой – безжалостно жестоки. И когда, казалось бы, настает самый счастливый день ее жизни – Эшли хотят удочерить, – она лишь равнодушно произносит три коротких слова: «Я не против». Действительно ли очередная семья станет для нее родной? И услышит ли она когда-нибудь другие три слова: «Мы любим тебя»?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Каменецкий

Карта Родины

Union der Sozialistischen Sowjetrepubliken (UdSSR), russisch Sojus Sowjetskich Sozialistischeskich Respublik (SSSR), ehemaliger Bundesstaat in Osteuropa und Nordasien. Die UdSSR oder Sowjetunion bestand aus 15 Unionsrepubliken. Ihrer Flache nach war sie mit 22,4 Millionen Quadratkilometern der groBte Staat der Erde.

Microsoft Encarta Enzyklopaedie 2002

Хутор стоял в глубокой ложбине между двумя пологими холмами, вдалеке от излучины большака, в четырех примерно километрах от полумертвой деревни Партизанское, которая лепилась за лесом, у самой границы Водолажского района. Сам большак - каменистая проселочная дорога с двумя разбитыми колесными колеями - соединял Партизанское с внешним миром, причудливо петляя заболоченной равниной и вливаясь гдето далеко в шоссейную дорогу. Ближе к вечеру, когда жара уже начала спадать, белый рихтованный "Москвич" миновал мост через Оку, свернул на большак и покатил мимо убранного пшеничного поля, подпрыгивая на ухабах, кряхтя и воняя бензином. Через час, в облаке пыли, он въехал в Партизанское; распугав несколько слабых кур, проследовал дальше, добравшись до хутора спустя минут сорок. "Москвич" остановился у единственного целого дома, над кривой трубой которого вился синеватый дымок; навстречу машине выбежал с громким басовитым лаем огромный рыжий кавказец. Появившийся следом хозяин оттащил пса за ошейник и посадил у крыльца на цепь; суетсясь, отпер сарай, служивший мастерской, и помог втащить внутрь большой, в человеческий рост, мешок, туго перехваченный веревкой. Ближе к ночи "Москвич" двинулся обратно, не зажигая фонарей, и около полуночи был уже в Водолаге.

Александр Каменецкий

Поздние человеколюбцы

Всякое сравнение хромает. Особенно если сравниваются вещи, традиционно, согласно общественному договору (сговору) приписанные к различным полюсам той или иной условной вселенной, в данном случае вселенной литературы. Жернова общественного мнения, повешенные на шею писателям, всегда, как и любые жернова, тянут только в одном направлении - ко дну. Русская литература богата такими "утопленниками". Как правило, причина казни достаточно банальна: несвоевременный либо слишком изобильный талант, вызывающий в читателе состояние, которое можно обобщенно интерпретировать как панику. Сюда включены, среди прочих, испуг, восторг, тяжкое непонимание и, разумеется, необходимость тотчас прибегнуть к упомянутому выше хромому сравнению для надежного успокоения разволновавшейся души. Обычно также вопли обреченных на казнь водой созвучны мнению бурлящей читательской массы, ибо любое резкое возражение в подобной ситуации звучало бы несколько странно, заметно отразившись на тиражах, гонорарах и прочих радостях, сопутствующих умерщвлению живой плоти. Что же касается критиков, то они тоже горазды тянуть книзу большой палец, хотя некоторые из них метафорическому утоплению приговоренного предпочли бы, скажем, вполне реальное публичное аутодафе.

Александр Каменецкий

Выродок

Жил недолго, умер страшно. Явился на свет в Богом забытом, его одним именем и известном селе на задворках Империи. Вскормлен очаровательным вульгарным диалектом, которым покорил имперскую столицу. Любил писать, стоя за конторкой, притопывая. Двадцать лет прожил в Риме, где синее небо Италии, где тепло, где Колизей, пицца, море вина и чернобровые горячие девки. Написал за это время книгу о мертвых душах, где если и есть положительный герой, то это смех сквозь невидимые миру слезы. Распят в хрестоматиях, обсосан, как кость. Больше всего на свете боялся быть похороненным заживо. Был. Говорят, царапал ногтями атласную обивку дорогого гроба. До дыр, до заноз. Присутствующий - улицей - в любом приличном городе. Адресат письма, за чтение которого полтора века назад могли упечь за решетку. Обладатель самой странной в пантеоне отечественной словесности прически. Шлейф сомнительных слухов: мол, чой-то чуял и знался с нечистым: "видел чорта". Несостоявшийся отец русской литературы. Бесплодное семя, трагический финал. Гоголь.

Каменев Анатолий Иванович

Армия сильна полковниками...

или На чьих плечах можно поднять армию РФ

"В армии полки хороши будут от полковников, а не от уставов, как бы быть им должно". Эти слова сказаны признанным авторитетом в военном деле генерал-фельдмаршалом П.А. Румянцевым. В этом отношении особенно примечательны его "Инструкция полковничья полку пехотному"{1} (1764) и таковая же полку конному (1766).

Попытаемся выяснить причину такой постановки вопроса и правомерность данного суждения для сегодняшнего дня.