Два взгляда

Виктор Колупаев

Два взгляда

На скамейке Лагерного сада сидел человек средних лет и курил сигарету. Человек чувствовал себя уютно, чему немало способствовала солнечная и теплая погода начинающегося "бабьего" лета. По аллеям и дорожкам сада неспешно прогуливались люди. Да и то сказать... Куда здесь было спешить? Разве что к обрыву, который когда-то опасно срезал берег Маны, а с недавнего времени стал объектом раскопок и стесываний согласно генеральному плану городского архитектора. В скором времени обрыв должен был превратиться в плавно спускающиеся к реке террасы, облицованные гранитом.

Другие книги автора Виктор Дмитриевич Колупаев

НИИ разрабатывает индикаторы счастья. Но счастье бывает разных типов, цветов и оттенков — счастье любви, сытное счастье и множество других, которые даже невозможно перечислить! Рассказ впервые опубликован в журнале «Уральский следопыт» — 1973. — № 5.

Корабль «Прометей» летит в глубинах космоса. Его экипаж, который тоскует по Земле, открыл новое явление: во время выхода в космос, стоит представить себе Землю, как тут же на неё переносишься. Космонавты стали всё чаще и чаще посещать свои семьи, и наконец, перестали возвращаться на корабль. Но продолжать полёт тоже надо.

Медленно, с едва заметным шорохом открылись шторки иллюминатора. Солнечный свет ворвался в кабину транстайма, и электрические светильники погасли. Четыре человека еще несколько секунд сидели, не шевелясь, настороженно, а потом трое из них с шумом бросились к иллюминаторам. Лишь Виктор Вяльцев остался сидеть в кресле перед пультом управления.

– Что там? – устало спросил он.

– Тропики, как и предполагалось, – отозвался Антон Силуэтов.

Однажды в дверь к Григорию Ивановичу позвонила девочка и стала называть его папой. Оказалось, она свободно ориентируется в его квартире и знает все его привычки, тогда как Григорий Иванович видит её в первый раз. Потом она ушла и на какое-то время пропала, а затем появилась вновь.

Виктор Колупаев - автор двух сборников фантастики, вышедших в издательстве «Молодая гвардия»: «Случится же с человеком такое…» (1972) и «Качели отшельника» (1974). Отдельные его рассказы публиковались в Болгарии, ГДР, Японии. Принимал участие в коллективном сборнике «Ошибка создателя», выпущенном Западно-Сибирским книжным издательством в 1975 году. Живет в Томске. В книге «Билет в детство» читатель найдет рассказы, известные по прежним изданиям, и новые, опубликованные только в периодике. Излюбленный прием писателя-фантаста - перемещение персонажей во времени - позволяет строить увлекательные коллизии, касаясь при этом актуальных морально-этических проблем современности. Несколько рассказов посвящено освоению космоса и контактам с внеземными цивилизациями.

Роман В. Колупаева и Ю. Марушкина насквозь пронизан железной необязательностью мира, в котором живут и действуют герои Пров и Мар и где приключения со столь же железной необязательностью  перемежаются отступлениями, определяющими философию этого мира — страшно знакомую, но одновременно уже и далекую.

Сюжет романа «Безвременье (если вообще можно говорить о виртуальном сюжете) сложен и бесконечен, пересказывать его бессмысленно; это все равно, что пересказывать сюжеты Марселя Пруста. Вся книга В. Колупаева и Ю. Марушкина — это глубокая тоска по культуре, которая никак не может получить достойной устойчивости, а если получает ее, то тут же рушится, становится другой, уступая место абсолютно иным новациям. Движение романа выражено похождениями человеко-людей Прова и Мара и рассуждениями виртуального человека, отличающегося от последних тем, что на все заданные им самим вопросы дает абсолютно исчерпывающие ответы, а человеко-люди от виртуального человека отличаются тем, что их больше всего интересует, хорошо ли им в этом мире.

Ну а что касается самого мира, описанного в романе, то Пров и Мар путешествуют по Вторчермету — законсервированному кладбищу прогоревшей цивилизации ХХ века, «прогоревшей когда-то в буквальном смысле этого слова, ибо наши предки  сожгли всё — лес, уголь, нефть, газ, и создали атмосферу, в которой не могли уже существовать ни люди, ни растительность, за что им и следует наша глубокая благодарность».

© Геннадий Прашкевич

Владимир Чесноков заглядывал то в одну, то в другую дверь, не зная, к кому обратиться, и не решаясь задать вопрос. Сотрудники молодежной газеты «Утренние зори» деловито сновали мимо него по коридору. К обеду его фигура уже примелькалась и ответственный секретарь бросил на ходу:

— Хлесткий заголовок для статьи о пионерлагерях! А?

— У меня стихотворение, — ответил Чесноков.

— Чтоб нестандартно и в самую суть. А? — остановился секретарь.

Повесть впервые опубликована в журнале «Уральский следопыт» — 1980. — № 6–7.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Николай Елин, Владимир Кашаев

ОДИН СРЕДИ ВОЛКОВ

Пасмурным зимним днём в небольшом районном городке появился волк. Сея панику, он, ни на кого не глядя, пробежал по главной улице, деловито поднялся по ступенькам главного универмага, хмуро оглядел витрины и, презрительно фыркнув, повернул обратно. Он забежал ещё в несколько магазинов, пугая покупателей, нервно пощёлкал зубами, потом выскочил на улицу и, раздражённо махая хвостом, засеменил к лесу.

Николай Елин, Владимир Кашаев

САМОЕ ПОЛЕЗНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ

- Почему вы вчера не вышли на работу? - строго спросил Анатолия Петровича Юсова начальник отдела.

Юсов, который весь вчерашний день загорал с приятелями на пляже, играя в карты и время от времени погружаясь по грудь в прохладную речную водичку, этот самый Юсов сейчас холодно, с укором посмотрел на начальника и многозначительно произнёс:

- Я в составе группы энтузиастов совершал массовый заплыв...

Яна Дубинянская

ВАРИАЦИЯ ЖИЗНИ

ЧАCТЬ ПЕРВАЯ

- Скажите Кэлверсу, что он идиот! - гремело за дверью. - Что?! Да за такую сумму я могу заполучить кого угодно! Да, озвучание завтра в три - а что, по вашему, могло измениться? Выезжаю, черт бы вас побрал, уже выезжаю! Дверь открылась, и тут же большая часть неимоверной толпы с бессвязными вопросами бросилась навстречу показавшемуся человеку, другие же, напротив, подались назад, освобождая ему дорогу. Возник немыслимый в своей беспорядочности человеческий водоворот. Рыженькая девушка в длинной ярко-красной юбке была подхвачена этим водоворотом, пронесена несколько витков и, наконец, брошена у стены, где ей удалось остановиться. Какой-то парень, тяжело дыша, остановился рядом с ней, почти вплотную. - Красная юбка - это здорово, - без предисловий сказал он. - Они могут не запомнить тебя, но уж юбку-то точно запомнят. Надевай ее на все прослушивания, если хочешь стать кинозвездой. Девушка занялась своей вконец рассыпавшейся прической. Со шпильками во рту она помотала головой. - Что? А почему "нет"? - Я хочу стать режиссером, - выговорила она, закалывая на затылке рыжие волосы. Парень присвистнул - достаточно громко, чтобы с десяток окружающих повернулись к ним. - Режиссером? - переспросил кто-то, расслышавший последние слова. - Да,- рыженькая девушка отважно пошла в наступление. - А что? Я, может быть, и стала бы актрисой - если бы во всей Корпорейшн был хоть один настоящий режиссер! Современные фильмы... их невозможно смотреть - если ты видел хоть один старинный! Да, старинные фильмы примитивны, двухмерны, иногда они даже черно-белые - но там есть что-то живое, какие-то чувства, мысли, эмоции... Похоже, последний режиссер умер еще во времена Голливуда! - Но существуют же ретристы, - возразил, может быть, тот парень, а может, кто-то другой. - Ретристы только пытаются повторять то, что было когда-то. Ни у кого из них нет режиссерского образования, они и понятия не имеют о чисто технических достижениях современного кино, к тому же, у них нет доступа к деньгам Корпорейшн, а без этого тоже... - Некоторые снимают в Вариациях, - это сказал уже точно тот парень. - Но ведь Вариации все время меняются, и потом, это незаконно... нет, я хочу стать настоящим режиссером! - эта наивная звонкая бравада вызвала пробежавший над головами легкий смех, и девушка ярко, как все рыжие, покраснела. - Как тебя зовут? - спросил парень. - Айрис. Заветная дверь снова отворилась, на пороге появился высокий худой мужчина с жестким лицом. - Эй, вы! - отрывисто крикнул он, и воцарилась абсолютная тишина. - Босс уехал по делам. Мое время тоже ограничено, я могу прослушать десять человек. Всем стоять по местам! Я сам скажу, кто. Вы. Вы двое... Молодой человек... Вы... Нет, не вы... хотя и вы тоже. Вы, все втроем... и вы, в красной юбке. За спиной Айрис прокатились завистливые вздохи, и она устремилась вперед, скользя по еле заметной тропинке в чуть расступившейся толпе. ...- Да! - кричал в трубку видеофона худой человек. - Через пять минут! Сэм опять взвалил на меня свою работу. Что? Скажите, что я ей голову оторву! Да, да, сейчас еду, не делайте такой физиономии! Он порывисто зашагал к двери, и Айрис едва успела преградить ему дорогу. - Вы еще здесь? Я же вам сказал... - Вы не сказали мне ни слова. Он остановился. - Вы же видите, я тороплюсь! Ладно, подойдите к окну. Она послушно встала у окна и позволила ему взять ее за подбородок. - Так, черные глазки - это хорошо. От веснушек вы уже избавились - тоже хорошо. Рыжие волосы сейчас не котируются - станете блондинкой. Талия в порядке, бюст... не помешает прибавить два-три дюйма. Салон Новых форм через два квартала. Потом придете еще. До свидания. - Но я... - Только не думайте, что внешние данные - это все. Тем более, что сейчас актуален образ антигероини, проще - обыкновенной некрасивой женщины. Все ведущие режиссеры... - Я хочу стать режиссером! Он обернулся у полуоткрытой двери. - Вот он что! С вашей-то комплекцией? Но это не ко мне, режиссерские курсы набирает Кармелли - или уже набрал... Он должен прийти минут через двадцать... - Я подожду!... если можно. - Ждите, я вас запру.

Дмитрий Булавинцев

Агония

- Я могу сообщить вашему Большому собранию лишь то, что уже заявлял в ходе так называемого следствия. Мое имя - Ниридобио. Я - социолог, так, пожалуй, для вас доступнее. Но это не совсем так, поскольку я изучаю общества, находящиеся на низших ступенях организации. Так что, следуя вашей системе понятий, я скорее ботаник или, в крайнем случае, зоолог.

- Уж не утверждаете ли вы, Ниридобио, - Председатель явно нервничал, что перед вами стадо безмозглых баранов, которое вы, господин социолог, изучив, так сказать, вольны определить на убой?!

Михаил Емцев, Еремей Парнов

Запонки с кохлеоидой

Вот я и постарел еще на год... Друзья уже разошлись. На белой скатерти остались вишневые пятна. В открытую дверь балкона вместе с ночной бабочкой влетает влажный шелест июльской ночи. Пахнет полынью, липовым цветом и нагретым асфальтом. Я еще не достиг того возраста, когда мужчины начинают считать годы. И все же мне жаль, что прошел именно этот год. В руке у меня изящные бериллиевые запонки с причудливым рисунком двойной спирали. Мне подарил их сегодня кто-то из близких. В шуме и смехе я не заметил, кто. Так как же прошел этот год?..

ХАРЛАН ЭЛЛИСОН

"МНЕ ЖАЛЬ, АРЛЕКИН!" - СКАЗАЛ ЧАСОВЩИК

Фантастический рассказ

Всем, постоянно спрашивающим: "о

чем это?", жаждущим точного

указания, где все это происхо

дит.

"Итак, огромная масса людей служит госу

дарству. Скорее всего, они не люди, а че

ловекоподобные механизмы. Они - это регу

лярная армия, милиция, тюремщики и про

чие. Не стоит их осуждать или жалеть. Их

Абдухаким Фазылов

Уникальное подпространство

Фантастическая повесть

День тот с самого утра показался мне необычным, каким-то странным. Проснулся я с удивительно легким чувством на душе. Можно сказать, в хорошем настроении. Вообще-то легкость на душе и хорошее настроение сами по себе еще ни о чем таком странном не говорят. Ведь сколько людей каждый день просыпаются в подобном состоянии - нельзя и сосчитать. Но дело в том, что я-то никак не мог рассчитывать на такое пробуждение, особенно в эти дни. А эта дурацкая легкость на душе никоим образом не вписывалась в рамки душевного состояния, ставшего привычным в последние месяцы. И уж совсем ни в какие ворота не лезла откуда-то вкрадывавшаяся в сознание мысль, подкарауливавшая меня с утра. Она вертелась в голове, как навязчивая мелодия: сегодня должно случиться что-то хорошее. "Должен же когда-нибудь наступить конец всему этому безобразию",- шептал мне вкрадчивый голос... Но меня на подобные фокусы уже не купишь. Я-то уже давно понял, что конец таким безобразиям не приходит просто так, вдруг. В самом деле, не может ведь быть, чтобы вдруг вызвали меня в дирекцию, или, скажем, специально созвав для этого заседание Ученого совета, публично заявили - дескать, мы ошибались, виноваты перед тобой, тема твоя актуальная, по крайней мере не менее актуальная, чем наши темы, иди, продолжай работать, мы больше не будем ее закрывать. Нет, не может быть! Хотя бы по причине того, что столько умственной энергии потратили они, чтобы юридически правдоподобно оформить каждый свой шаг, мало того, еще и "научно обосновать" нерациональность и нецелесообразность всего, что я начинал в последнее время. Действительно, с чего им вдруг идти на попятную перед таким растяпой, каким я, наверное, предстаю перед их взорами. Тем более тогда, когда почти все, что ими задумано, уже благополучно воплощено в жизнь. Эти, казалось, трезвые рассуждения очень быстро вернули мне подавленно-мрачное настроение, во власти которого я пребывал последние месяцы. И по привычке этих безрадостных дней я с утра прямиком направился в свое убежище - библиотеку. Деваться мне больше было некуда - везде я чувствовал себя чужим, посторонним. Таким ощущением я был обязан поразительному чутью той части публики, которая существует как обязательная субстанция в организациях типа наших и которая, мгновенно реагируя на то, кто в данный момент "в струе", а кто "в опале", создает и надежно поддерживает вокруг него либо ореол славы, либо холодный вакуум, в зависимости от ситуации. В библиотеке же, углубившись в потрепанные недра старых журналов времен романтической эпохи "революционных переворотов в науке микромира", я пытался уйти от суеты будней. И сегодня, еще один раз выдержав полупрезрительный взгляд красотки библиотекарши (действительно, с какой стати ей тратить свое "драгоценное время" на меня, конченого человека?), я с кипой пожелтевших от времени "Успехов химии" направился в свое излюбленное местечко в дальнем углу читального зала. Через минуту меня уже захватили идеи, еретический квантовый дух которых с грохотом сокрушал тысячелетние устои классической химии. Так обычно я некоторое время блаженно парил в этой атмосфере, пока какой-нибудь случайный фактор из реальности не возвращал меня обратно в среду моих "успехов" в институте... Вначале все это кошмарное наваждение я принимал за обычную "полосу неудач". Действительно, покажите мне человека, который не испытывает время от времени отрезвляющего действия этих "полос". Они ведь, как некая профилактическая процедура, сбивают с нас спесь и гордыню, которыми мы периодически обрастаем, как полировка пылью, особенно когда дела наши идут более или менее успешно... "Полосы" имеют разную природу. Например, какая-нибудь непредвиденная объективная причина мешает выполнить очередное задание руководства, ты толком не можешь объяснить свою невиновность, а руководство, недолго думая, в спешке больно наказывает тебя. Окружение хотя и видит в этом элемент несправедливости, считает "экзекуцию" полезной для сбивания той же спеси. Когда подобные неприятности идут подряд в течение недолгого времени, образуя цепочку, то это и называют "полосой неудач". Справедливости ради надо признать, что часто наш брат сознательно или несознательно маскирует под этим понятием цепь своих собственных глупостей, промашек. Естественно, я считал тоже, что глупостей делать не способен и что все происходящее - самая обыкновенная "полоса неудач". Считал я так месяц, два, три. Но на четвертый даже до такого остолопа, как я, наконец, начало кое-что доходить... А по существу происходило вот что. Меня почему-то начали оттирать от науки. Вначале незаметно, исподтишка, потом все откровеннее, но при этом юридически почти безукоризненно. Поначалу я связывал это с моими недавними провалами в экспериментах по подбору катализаторов для последнего цикла реакций. Неудачи в химии я со временем преодолел, но неприятности продолжали прогрессировать самостоятельно, с прежним успехом. Под различными благовидными предлогами мне отказывали в штатных единицах, оборудовании, в рабочих площадях, вообще в любом начинании. Мало того, ловя малейшие мои промахи, лишали даже того скудного багажа, что оставался у меня с прежних времен. Я метался, как раненый зверь, ничего не понимая в происходящем. Хорошо что пришли на помощь умные люди (благо, почти везде таковые имеются). Они и растолковали мне что к чему. Дурак ты, говорили они, неужели не видишь, что дело не в твоих временных неудачах в химии, у кого их нет, разве что у тех, кто просто ничего не делает. Все дело в том, что ты давно уже сидишь у руководства в печенках. Спрашиваешь, почему? Да потому, что ты никак не хочешь вписываться в общую схему, предначертанную ими. Все порываешься двигаться своим путем. Опять не понимаешь? Тебе обязательно надо называть вещи своими именами? Слушай. Наше руководство считает, что если в науке и надо что-либо планировать, так это очередность представления "самым заслуживающим" возможности делать диссертации. Естественно, это у них называется "правильным и планомерным воспитанием научных кадров". А ты что делаешь? Решил, что раз ты научный сотрудник, тебе без всяких предварительных заслуг положено заниматься наукой! Так ты, чего доброго, можешь невзначай сделать хорошую работу, хуже того, можешь без очереди, без соответствующего на то благоволения и защититься. Этим ты отнимаешь душевный покой у прилежных очередников, а руководство лишаешь такого мощного рычага власти, как возможность по своему усмотрению управлять карьерой сотрудников. Надо отдать ему должное, оно вначале довольно тактично предупредило тебя об этом, устроив несколько неприятностей. А ты решил, что это "полоса невезений" и пуще прежнего начал усердствовать в науке. Поняв, что твоя бестолковость совершенно безнадежна, руководство, ясное дело, решило полностью нейтрализовать тебя в науке, что ты и имеешь на сегодняшний день. Спрашиваешь, что тебе теперь делать? Уйти из института, если не хочешь, чтобы тебя уволили по какой-либо причине. А причину найдут. Хотя бы "ввиду полной безрезультатности", которую ты обнаружишь через год при таком развитии событий. - Если так, я молчать не буду! Пожалуюсь на них в общественные организации, в Ученый совет, в конце концов! Пусть потом пеняют на себя! В ответ раздалось форменное ржание. - Неужели до тебя еще не дошло, что уникальность нашего института в том и заключается, что у нас общественные организации, ученый и прочие советы выполняют свои функции, мягко говоря, не так как им положено? Они служат всего лишь для придания видимой законности и, самое главное, коллегиальности делишкам руководства, а не для защиты интересов таких бедолаг, как ты. Конечно, в нашем обществе подобные искусственно созданные руководством порядки вряд ли смогут долго удержаться, как не удержался бы некий уродливый водяной столб, поднявшийся на тихой поверхности озера в силу стечения невероятнейших проявлений стихии. Но, поверь, этого времени вполне хватит на то, чтобы зарубить карьеру десятков таких, как ты... Так что, раз попал в такой переплет, уходи отсюда пока не поздно. Спрашиваешь, куда уйти? Ты что, с Луны свалился? Конечно, в вуз. Сейчас все "неудачники" в науке, такие, как ты, бегут именно туда. Что? Педагогический талант? Да не смеши ты людей. В анкете, которую тебе дадут заполнять, нет такой графы... Поняв свою беспомощность в борьбе за существование в институте, я подал документы сразу в несколько вузов и в ожидании их решения проводил свои безотрадные дни в библиотеке... После меланхолического застоя, во власти этих невеселых мыслей, я с трудом вернул себя к уравнениям квантовой химии. Статья, написанная, видимо, молодым и напористым автором, виртуозно владеющим математическим аппаратом только что построенной тогда квантовой теории, разбив в пух и прах ряд многовековых представлений о строении вещества (в те годы это было в порядке вещей), заканчивалась на середине странички хлесткими фразами, звучащими как реквием-приговор добиваемой тогда классической теории. А ниже, с пустой половины странички, на меня издевательски косился синий чертик - шайтан, нарисованный бытовавшей еще в те годы чернильной авторучкой. Рисунок был удивительно живым и, казалось, представлял собой портрет автора приведенных чуть выше "еретических" формул. Издевательская физиономия шайтана опять возвратила меня в суровую действительность. Уставившись на него, я начал погружаться в нерадостные мысли... И вдруг - о ужас! - длинный хвост шайтана, тянувшийся до правого нижнего угла страницы, слегка дрогнул и пришел в движение, негустая синяя шерсть на кончике распушилась. Потом встряхнулось тело и наконец ожило лицо, повторяя точь-в-точь заискивающе-льстивую улыбку нашего доктора наук Эшанходжаева, которую тот демонстрировал каждый раз, слушая очередную околесицу директора... Какой-то кошмар мультипликационный! Я в ужасе закрыл "Успехи химии". Что делать? Бросить журнал и бежать отсюда? Иначе, видать, дождусь, что однажды меня прямо из этих проклятых стен повезут в психиатрическую больницу. Нет для меня спокойной жизни в этом институте, даже в библиотеке. "Постой,- остановил я себя уже вставая,- не спеши. Давай разберемся с шайтаном. Был он все-таки или мне померещилось?" - во мне опять заговорил примитивно прямолинейный дух естествоиспытателя, пытающегося объяснить происходящее в рамках формальной научной логики. С журналом в руках я вышел из приятной прохлады читального зала в сорокаградусный зной институтского двора. Гнетущий туман, обволакивавший мое сознание в читальном зале, моментально рассеялся под жестокими лучами летнего солнца. Медленно шагая по раскаленному асфальту унылого двора, я осторожно открыл 21 страницу. Чертик улыбался. Как только я развернул журнал, он тут же правой рукой сделал движение, рассчитанное на то, чтобы прикрыть глаза от прямых лучей солнца, а левой, левой он сделал жест, явно адресованный мне. Ну нет! На сегодня с меня хватит! Только не хватало останавливать сотрудников и просить объяснить - живой этот рисунок или мне мерещится... Часов в десять вечера, немного отойдя от потрясения, дома, в своей маленькой комнате, при тусклом свете настольной лампы я опять раскрыл 21 страницу "Успехов химии". Чертик тотчас подмигнул мне. Этого мало раздался тонкий насмешливый голос: - Хватит прятаться, я же хочу помочь тебе. Я в курсе твоих "колоссальных успехов" в институте,- растягивая слово "колоссальных", он буквально растаял от блаженства. Потом, усмехнувшись, добавил:- Это ведь все наши козни. Тут я, невольно вовлекаясь в какую-то нелепую игру, как человек, которого вдруг осенило после долгих мучительных догадок о причине своих бед, набросился на него. - И после всего этого ты явился сюда поглумиться над своей жертвой? Вот сожгу сейчас эту библиографическую редкость вместе с тобой. Пусть потом увольняют из института по самой суровой статье! Шайтан переменился в лице. Он несколько скис, но все же довольно независимым тоном сказал: - Не кипятись, будь мужчиной, я уже ушел из группы, где занимаются твоим делом... Я тоже, как и ты, не в ладах с начальством... Видишь ли, оказывается, им не по душе мои выдумки, по вашему - идеи. - Какие еще идеи? Что ты морочишь мне голову? Шайтан опустил глаза. - Ты должен меня понять. Не обижайся... Эти идеи были... Короче, недавно я предложил план парочки изящных заворух, которые завершили бы твое дело в ближайшее время. Ну... чтобы ты тоже, наконец, начал мешать другим, стал бы переходить им дорогу, вставлять палки в колеса, пускать пыль в глаза и так далее. Сам понимаешь, чтобы все это освоить, ты должен был на себе испытать подобные штуки от других. Для этого все "удовольствия" последнего года мы устраивали тебе руками начальников и коллег... В общем, ты был уже почти готов. Еще парочка оплеух, и ты, окончательно созрев, начал бы действовать самостоятельно... - Мерзкая крыса! Ты еще пытаешься вести со мной какие-то переговоры. Кто мне вернет прошедший год? Эти бездарно и бестолково прожитые дни? За это время я не сделал ничего полезного, а если и научился чему-нибудь, то лишь изворотливости да подозрительности... - Ты пойми меня... Эта была моя работа. Против тебя лично я ничего не имел,- прервал меня шайтан.- Теперь я буду помогать тебе. - Будешь помогать?! Рассказывай кому-нибудь другому. Скорее всего, задумал очередную хитрость? Еще не было, чтобы кто-нибудь из вашего племени изменял своим. - Видишь ли, меня здорово обидели... Бесцеремонно, в самом корне зарубили мои лучшие идеи... Я их долго вынашивал, можно сказать, всю душу вложил... А на последнем заседании Малого Совета, где в числе других дел рассматривались мои предложения насчет очередных "ходов", посылаемых на твою бедную голову, начальство вдруг заявило, что боссы твоего института и без того кровно заинтересованы в этом деле и так усердствуют для его успешного завершения, что в дальнейший ход событий лучше не вмешиваться, дабы не испортить им чего-либо. Наоборот, мне было предписано внимательно наблюдать за приемами твоего Алима Акрамовича и его свиты, так как якобы у них есть чему поучиться... Это они, твои боссы, подпортили мне карьеру. Проведи я эти идеи в жизнь - мог бы спокойно баллотироваться на выборах в Большой Совет... - А что было бы со мной? - зло спросил я. - С тобой, с тобой...- его лицо медленно расплылось в блаженной улыбке, но он тут же взял себя в руки,- позволь не отвечать на этот вопрос. Ты же видишь, я сам хожу в пострадавших. Меня так обидели, что никого из своих видеть не хочу. Хорошо, что кто-то нарисовал эту оболочку. Она пришлась мне как раз впору... Короче, я убежал от своих... Мне вдруг стало жаль шайтана. Я почувствовал, что нас многое объединяет-в первую очередь общие неприятности. - Что же ты хочешь от меня? - Позволь находиться при тебе. Я могу пригодиться, - быстро ответил он. - В чем? - Буду помогать тебе в твоей борьбе. - Но я не собираюсь, да и не знаю, как надо бороться. Мне не одолеть мое руководство. Они ведь профессионалы. А ваши козни еще не подняли меня до уровня, чтобы отвечать им их же оружием. - Я буду делать только то, что ты пожелаешь. Мы будем мстить,- с готовностью ответил шайтан. - Нет уж, занимайся своими темными делишками сам, а меня оставь в покое. При твоих возможностях такой компаньон, как я, нужен тебе, как пятая нога собаке, - немного подумав, ответил я. - Понимаешь, я хотел, чтобы эти деятели из твоего института были наказаны именно твоими руками. Только так можно добиться настоящего возмездия. У вас же зачастую все происходит наоборот - злодеи терроризируют одних, а запоздалую расплату за это несут, как правило, перед другими, и тогда, когда эта расплата никого не трогает. При этом возмездие, согласись, обезличивается. Оно воспринимается чуть ли не как великомученичество и иногда даже возвеличивает наказанного в глазах несведущего окружения. Мне эта философия понравилась, но тут же змейкой мелькнула темная мысль. - Погоди. Допустим, накажешь ты моих гонителей. А что потом? Я ведь знаю, как поступали в таких случаях твои коллеги - Мефистофель, Хромой бес Маймун... - Ну что ты,- перебил меня шайтан,- в душах у меня недостатка нет. Для душ же твоих гонителей у меня давно готовы самые комфортабельные места,- И, потупив голову, с обидой добавил:- Я исключительно из-за принципа. Хочу доказать кое-кому из ваших, да и из наших тоже, что если даже твои боссы и перестали бояться бога, то перед шайтаном им еще придется потрепетать... Так я связался с могущественным единомышленником и решился на борьбу, о которой вчера еще и не помышлял... Мы договорились, что впредь шайтана я буду носить везде в нагрудном кармане, вырвав страничку с рисунком - ясно, не сам додумался до такой "крамолы". Опасаясь, как бы не вышло чего-нибудь непредвиденного (рискованных ситуаций я избегал), жестко ограничил сферу и характер действий шайтана. А сигналом для его вступления в игру будет поглаживание сложенной вчетверо странички. Как я начал догадываться в последнее время, козырным оружием моих "друзей" был непринужденный артистизм. Они с удивительно невинным или по-деловому озабоченным выражением лица и соответствующим тоном говорят совершенно противоположное тому, что у них в это время на уме. А их действительные помыслы претворяются в жизнь совершенно негласно, застигнув врасплох окружающих, притом именно тогда, когда эти бедолаги либо уже не успеют, либо не смогут предпринять что-нибудь в ответ по каким-то причинам. Каждый раз, когда директор Алим Акрамович или его правая рука - зам по научным вопросам Расул Сагдуллаевич, замыслив очередную операцию, ее исполнение "в знак особого доверия" поручали ничего не подозревавшему подчиненному, а иногда как бы для забавы и самой намеченной жертве, тот, как и было задумано, не только не подозревал ничего плохого - наоборот, с пылом ревностного исполнителя бросался в бой, будучи опьяненным подобным "высоким доверием". Потом, когда дело сделано и, как говорят, поезд ушел, ходи и доказывай, что ты оказался слепым орудием в руках у нечестных людей. Никто не поможет. Ведь все же было в рамках закона и, естественно, "правил игры"! Вот мы с шайтаном и договорились, что борьбу начнем с убийственных разоблачений. В нужный момент по моему знаку он проникнет прямо в недра мозга одного из моих "доброжелателей" или его подхалимов (ему это, оказывается, ничего не стоит) и заставит его говорить то, что у того на уме. Вот будет потеха!

Мир постоянно меняется. То, что недавно казалось фантазией, завтра станет реальностью, а послезавтра – обыденностью. Так люди, которые еще десять лет назад стали бы инвалидами, получают управляемые нейрочипами импланты и протезы, делающие их возможности куда шире, чем до операции. Затем уже обычные и здоровые люди хотят себя улучшить, и эта мания, оставшись без контроля, способна перейти все границы. Может ли быть здоровым общество, где разрыв в физических возможностях людей становится все больше? А если добавить к этому страшную эпидемию болезни, способной прервать вашу жизнь всего за пару дней?

«maNika» – третья арка возможного 2029 года от мастера прозы завтрашнего дня Вадима Панова.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Виктор Колупаев

Две летящих стрелы

В почтовом ящике лежало письмо. На конверте были написаны моя фамилия, имя и отчество. Ни моего, ни обратного адреса. Странно, как могло попасть это письмо в почтовый ящик? Я хотел разорвать конверт, но он был из плотной и эластичной бумаги. Тогда я вернулся к себе в квартиру и надрезал конверт ножницами. На стол выпал сложенный вдвое лист бумаги. Я развернул его. В верхнем левом углу были оттиснуты две летящих навстречу друг другу стрелы. На листе четким почерком написано: "Здравствуй, Олег! Вот я и пишу тебе, как ты хотел. Я ждала целую неделю, надеясь, что ты зайдешь ко мне. Но ты, наверное, очень занятой человек. Выбери время. Зайди или хотя бы напиши. Мне без тебя скучно. Анжелика".

Виктор Колупаев

Город мой

С высоты птичьего полета город был похож на прилавок огромного обувного магазина с расставленными на нем в строгой симметрии серыми стандартными коробками.

По вечерам, когда на него опускались пыльные сумерки и улицы пустели, казалось, что люди укладывают себя в бетонные упаковки, а блестящие линии уличных фонарей напоминали бесконечный шпагат, во множестве мест туго завязанный на узлы мигающими перекрестками. Утром призрачные светящиеся нити улиц постепенно размывались и исчезали, и крупнопанельные упаковки, словно облегченно вздохнув, выпускали из-под своих крыш тысячи горожан, спешащих на работу, озабоченных домохозяек с авоськами и молочными бидонами, тучи вечно взъерошенных ребятишек и косяки стройных девчонок.

Виктор Колупаев

Исключение

"Громовержца" приняли на девятый космодром Селги, как Игорь и хотел. Он быстро справился со всеми формальностями, связанными с прибытием и сдачей груза с Земли, подписал график работы кибергрузчиков и внимательно просмотрел список аппаратуры, которую он должен был доставить в Солнечную систему. Аппаратура показалась ему очень любопытной и даже несколько неожиданной. Затем он отправился на стоянку авиеток, чтобы навестить своих друзей: Гела и Найю. Поселок, в котором они жили, находился километрах в пятистах от космодрома. Улетая с Селги два месяца назад, он обещал им вернуться. И вот вернулся.

Виктор Колупаев

Какие смешные деревья

Сначала было ничто, потом какое-то полузабытье. Сознание все время ускользало, хотя одна мысль уже живо билась в голове, пытаясь разбудить другие, спящие участки головного мозга. Эта мысль была - приказание прийти в себя. Он ухватился краешком сознания за нее, как за спасительную соломинку. На какое-то мгновение его сознание заполнили свист и грохот, но это длилось недолго. Потом наступила звонкая тишина, и он окончательно пришел в себя.