Два имени в одном, или Почему я Тася

Анастасия Максимова

Два имени в одном, или Почему я Тася

История первая. ДВЕ ТАСИ.

Была у нас знакомая девочка Тася. Hекрасивая, капризная, но главное ужас какая завистливая. Игрушки, конфеты, платьица... все ей подавай! Hе давали - отбирала. У меня пыталась имя отобрать. Злая, нехорошая Тася.

- Тася, ты не забыла? Сегодня мы идем к тете Саше, - напоминает мне мама.

Злая Тася обиженно:

- Она не Тася, я - Тася!

Популярные книги в жанре Современная проза

Алексей Николаевич Кавагоэ с детства очень любил книги. И считал их единственными своими настоящими друзьями. Поэтому именно с ними он проводил большую часть своего жизненного времени, предпочитая общение с буквами общению с людьми. Дома у Алексея Николаевича все было буквально-таки завалено книгами, книги лежали на шкафу, на письменном столе, стульях и даже на крышке старого черного пианино. Но так уж получилось, что в свое время Алексей Николаевич имел неосмотрительность жениться и поэтому к своему глубочайшему сожалению вынужден был делить свою квартиру вместе с женой, шурином, тещей и тестем. Всех их Алексей Николаевич терпел, но не любил, ибо любовью его пользовались только книги. Домочадцы же, напротив, раздражали Алексея Николаевича, так как стремились отвоевать у книг место в квартире и для других, не менее значимых на их взгляд вещей. Так, например, жена Алексея Николаевича активно выбивала себе территорию для косметики и одежды, теща — для телевизора, тесть — для удочки и пива, а шурин — для своих модных кроссовок. Алексея Николаевича все это тревожило и угнетало. Бой был неравный — четверо против одного. И в итоге все книги вынуждены были поселиться исключительно в комнате у Алексея Николаевича, покинув кухню, прихожую и прочие обжитые ранее уголки. С тех пор комната Алексея Николаевича стала походить на большой книжный музей, в котором хранились бесчисленные экземпляры из рода книжнокрылых.

Катенька высокая блондинка двадцати двух лет, с приятным смазливым личиком и красивыми длинными ногами. Она сидит, закинув нога на ногу, и курит легкую дамскую сигарету с ментолом. Сидящий рядом мужчина пытается взять у нее интервью.

— Скажите, Катерина…

— Просто Катенька.

— М-м-м… ну хорошо… Катенька… скажите, Катенька… вот вы такая красивая девушка…

— Ох (томно закатывает глазки), ну, сколько можно делать мне комплименты, право слово, я от них устала. Да, я красива… мне все об этом говорят (выплевывает сигаретный дым в лицо собеседнику).

Я бежал за ней из последних сил. Ноги мои болели неимоверно. Подошвы на ботинках были истерты в пыль. Но я все равно бежал. И все впустую. Она все равно была недоступна.

Неожиданно мы выбежали на лед. Я поскользнулся и чуть было не упал. А она звонко рассмеялась и, не замедлив шага, двинулась дальше. Летевший со всех сторон снег безжалостно и нервно кусал мои щеки.

— Ты идешь слишком медленно! — весело крикнула она мне.

— Я устал! Ты должна понять меня! Я бегу к тебе из последних сил, неужели ты не можешь меня подождать?!!!

Из дрожащих пальцев в очередной раз выпадает склеенное моей болью письмо. Рассыпаясь на тысячи крохотных кусочков, оно снова становится непригодно для чтения. Впрочем, я уже читал его. Тысячу раз. Я знаю его наизусть. И главное для меня это не прочесть, а именно склеить. Я нагибаюсь и хватаю с пола горсть рассыпавшихся бумажек. В ту же секунду они обращаются в сажу. В этом нет ничего удивительного. Письмо давным-давно сожжено.

2

Не удается смахнуть с твоей щеки пролившиеся год назад слезы. А бабочка, засушенная и приколотая иглою к красивой бархатной ткани, никак не желает взмахнуть крыльями и полететь. Каждый день я беру ее на ладонь и жду. Но она не двигается. В ее глазах ничего не меняется. Я вынимаю из ее сердца иглу, которой бедняжка приколота к бархату, но у меня не получается вынуть иглу, которая год назад вошла в ее сердце.

До сих пор не могу понять, как я очутился в его лодке. Еще минуту назад я спал и вот… он смотрит мне прямо в лицо и глаза его налиты кровью. От усталости, разумеется. Меня ничуть не интересует, что лодка в любую секунду может пойти ко дну, а берег находится так далеко, что до него никогда не доплыть. Я потрясаю зажатой в руке книгой и говорю:

— Это великая книга! Автор, написавший ее, убил своими аргументами последнюю надежду человечества на спасение. И даже йоги и буддисты теперь не смогут больше прятаться в своей пресловутой пустоте, ибо не сумеют обрести покой после ее прочтения!

Вне всяких сомнений, снеговики — существа бесполезные. Ночами в периоды морозов они стоят и скалятся в темноту, угрожая пробегающим мимо бездомным кошкам метлой или палкой. Красный морковный нос угрюмо направлен вниз и пытается учуять запах покрывающего землю снега. Когда мимо проезжают машины, снеговики смотрят им вслед немигающими глазами-пуговками, и видят судьбы их водителей. Являясь существами из снега, они начисто лишены сострадания к теплокровным животным. И если какое-либо теплокровное животное (намек исключительно на человека) попробует их обнять или прижмется к ним губами, они, ни секунды не задумываясь, ошпарят его холодом, стремясь простудить или обморозить. Ни малейшего укора совести не испытает ледяная душа снежного существа, если тот, кто вылепил его из снега на следующий день сляжет с высокой температурой. Все снеговики рождаются на свет угрюмыми и озлобленными. И даже если кто-то попробует нарисовать новорожденному снеговику улыбку, это ни в коей мере не изменит внутреннего состояния снеговика и даже, наоборот, сделает его еще более несчастным ввиду несовпадения его характера и внешнего вида. Веками сменяющие друг друга снеговики мучаются терзающим их снежные души вопросом о том, как истребить весну, ежегодно истребляющую их. И не найдя ответа, снеговики пытаются истребить людей. Но как они это делают, до сих пор знают лишь самые посвященные из нас. В свое время я был одним из наиболее искусных охотников на снеговиков. Я мог отыскать их на самой заброшенной детской площадке или на обочине черной дороги. Я мог за долю секунды выхватить из-за плеча лук и натянув тетиву, отправить стрелу на поиски очередного снежного сердца. С тех пор я изменился. Теперь я целыми днями лежу в старом кресле, укрывшись потертым пледом, и грущу о напрасно прожитой жизни, коя представляется мне столь же бессмысленной и бесполезной, как и рожденные, для того чтобы растаять снеговики.

Когда я вошел к ней в комнату, она все еще стояла над своим мертвым телом. Никак не могла понять, что же с ней произошло. Потом увидела меня и, чуть печально улыбнувшись, спросила: «Вы смерть?» Признаться, я был немного шокирован — ни одна душа не осмеливалась прежде задать мне подобный вопрос. К тому же она была так красива, что я окончательно растерялся и тихим виноватым голосом пробормотал:

— Да.

— Можете возвращаться обратно.

Ее поведение показалось мне забавным. Улыбнувшись, я произнес:

Когда-то давно, прогуливаясь по скалам, я нашел огромное орлиное перо. Я сильно удивился, поскольку птица, которой оно принадлежало, должна была быть поистине колоссального размера. Таких птиц определенно не водилось ни в наших краях, ни поблизости. Да и вообще, насколько я знал, птиц такого размера не существовало. Однако перо убеждало в обратном. Осознав всю ценность своей находки, я решил взять ее с собой. К сожалению, сделать мне этого не удалось — перо оказалось таким тяжелым, что я не сумел его поднять. Я был в отчаянии — мне ужасно не хотелось уходить домой без пера, я боялся оставить его без присмотра. Что может произойти с ним за время моего отсутствия? Где гарантии, что его не обгрызут муравьи или не заберет какой-нибудь подобный мне путник? И все же, сколько я ни пытался сдвинуть перо с места, у меня ничего не получалось. В конце концов, я сдался и оставил перо в покое, пообещав себе, впрочем, что непременно вернусь за ним снова и унесу домой. Пусть даже мне придется для этого привести с собой тысячу помощников! Взглянув напоследок на свою драгоценную находку, я поспешил домой. Дорога показалась мне бесконечной — чем дальше я уходил от пера, тем хуже мне становилось. С одной стороны я испытывал тревогу за свое сокровище, с другой — грустил о возможности смотреть на него и гладить, а с третьей — на меня все сильнее наваливалась усталость, приобретенная в попытках сдвинуть перо с места. Добравшись домой, я прямо в одежде рухнул на кровать и уснул. Всю ночь мне снились орлы-гиганты, рассекающие крыльями небо. Проснувшись, я первым делом отыскал добротную телегу, такую, на которую смело можно было погрузить орлиное перо, не опасаясь, что она развалится под его тяжестью. Потом переоделся, сменив потную и пыльную рубашку на более чистую и свежую. Потом поел. И в путь! Вопреки первоначальному плану, я решил обойтись без помощников. Что толку мне от этих зевак?!! Куда уж лучше взвалить самому это тяжеленное перо на телегу и, стоически выдержав все тяготы обратного пути, без всякой посторонней помощи довезти его до дому! Это ли не победа? Пока я брел к своему перу, я непрестанно думал о том, как покажу его соседям — то-то они удивятся! Ведь никто из них не мог даже помыслить о том, что где-то водятся орлы таких огромных размеров. Что это, если не чудо?

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Геннадий Максимович, Игорь Чкалов

Подготовленная катастрофа?

Обстоятельства гибели В. П. Чкалова в 1938 году при испытании нового истребителя И-180 долгое время не вызывали сомнений. Все придерживались официальной версии - случайность. Но затем начались публикации множества противоречивых версий. Например, американские историки авиации откровенно говорили об умышленном убийстве русского пилота с мировой славой. Заявляли в свое время об этом же наши летчики - Г. Байдуков и А. Серов. Свой взгляд на то, что произошло 54 года назад на Ходынском поле в Москве, сложился у сына летчика, полковника Игоря Чкалова и журналиста Геннадия Максимбвича. Об этом они и размышляют на страницах нашего журнала.

Геннадий Максимович

Долг

(Из дневника командира корабля "Орион-3"

Барри Уиидзора)

7 июня. Эту запись я делаю в очень тяжелый для всех момент. В вахтенном журнале я изложил то, что произошло, кратко и точно так требует инструкция. Здесь же, в своем личном дневнике, можно дать волю эмоциям. Итак...

Впечатление такое, что наш "Орион" кто-то пытался вскрыть гигантским консервным ножом. Повреждены многие переборки, полностью уничтожены наружные солнечные батареи, разворочен склад продовольствия. Разрушения так велики, что трудно даже поверить: причина их лишь маленький кусочек камня. Шальной, случайно встретившийся метеорит.

Геннадий Максимович

ЕСЛИ ОН ВЕРНЕТСЯ...

I

Михаил Петрухин очень удивился, узнав, что его срочно вызывает знаменитый Василий Гарбузов. Зачем мог понадобиться молодой генетик вице-президенту Всемирной академии наук?

И вот Михаил оказался в месте, где до этого не бывал ни разу: на усеянной полевыми цветами лужайке, возле приземистого старинного здания.

- Им здесь действительно спокойно, - услышал Михаил голос Гарбузова и, оглянувшись, увидел, что вице-президент, сорвав ромашку, вставляет ее в нагрудный карман.

Геннадий Максимович

Формула господина Арно

- Получено известие об убийстве на улице Верри. Знаешь такую? - не поздоровавшись, спросил комиссар Брин инспектора Макса Карти. - Седьмой округ, пятый квартал. Там селятся в основном люди среднего достатка. Личность убитого установлена. Некто Фредерик Арно. Он проживал в доме номер семь на первом этаже. Займись этим делом.

Когда Макс сел за руль своей старенькой малолитражки и повернул ключ зажигания, щетки не справлялись с бегущими по лобовому стеклу струями. Дождь, судя по всему, и не думал прекращаться. Инспектор выжал сцепление, и его "старушка" понеслась, рассекая лужи.