Душа дракона

– Ой-ой-ой, – тяжело вздохнул Денни, отрываясь от работы. – Боюсь, это уже не починить. И даже заплатку сделать не из чего.

Диль согласно пожал плечами. Рано или поздно это должно было случиться. Никакая вещь не выдерживает столько лет, а уж тем более трико. Денни задумался.

– А если штанины по колено отрезать и соорудить заплатку? Или… Ой, не знаю, не знаю. Зашью – а ты начнешь кувыркаться, и все снова поползет. Диль, а ты есть не хочешь?

Другие книги автора Тамара Воронина

Лена не стала даже задумываться, действительно ли ее слезы помогли, или на самом деле повреждения, которые нанес мозгу Кайла допрос, оказались не столь уж серьезными. Все были уверены в первом, она, скорее, во втором. Слишком красивой бы получалась жизнь, если б исполнялось все, чего ей особенно бы хотелось. Тогда бы кругом наступили рай и благоденствие, то есть скука неземная. А что? Пусть бы и скука. Это в книжках о ней читать невозможно до зевоты, зато жить при ней хорошо. Нет, бесспорно, имеются люди, которые любят искать приключений на свою голову — или на свою задницу, что, в сущности, в данном случае одно и то же. Только Лена была не из их числа. Ее вполне устраивало спокойное обывательское существование, особенно сейчас. Ей не было скучно рядом с шутом и с Маркусом. И рядом со щенком, который был ростом с иную взрослую собаку, а умом — чистый младенец. И рядом с эльфами. Как можно скучать, если ее старательно развлекают: шут не без удовольствия играет на аллели и поет, и пусть он говорит о своих способностях что угодно, Лене нравилось его слушать, нравился его голос — действительно не тянущий на здешнего менестреля из-за некоторой то ли хрипотцы, то ли сипловатости, но удивительно приятный, богатый и сильный. Нравилось, как он перебирает струны аллели — Лена как-то пересчитала, о ужас, их было десять штук, оттого гриф был короткий, но широкий, и музыкант должен был обладать очень длинными пальцами. Аллель, похожая то ли на лютню, то ли на гитару, то ли на мандолину, давала звук чистый и продолжительный.

Этот Шаг она делала, умирая от страха, такого страха, который хотелось писать с большой буквы. Может, поэтому и оступалась два раза, но на третий все же поняла: здесь. Еще бы было не понять: та самая деревня, где застала их стража, лежала перед ними. То, что от нее осталось: печи, трубы, железная дверь кузницы. Сказать, что у Лены упало сердце, значит, не сказать ничего.

— А плакать пока рано, — заметил Маркус. — Так что погоди лить слезы на эту землю. Давай-ка пройдемся. До города какого-нибудь, что ли. В городах всегда больше знают.

– А ты бы на мне женился?

Дан с грустью посмотрел на пепельную макушку.

– Ты же знаешь, что я себе не принадлежу.

– Знаю. Я имею в виду, если бы властитель разрешил тебе, а я не была бы замужем?

– Хоть сейчас, – вырвались у него слова, каких он никогда ни одной девушке не говорил.

– То есть ты не просто меня хочешь, не просто меня любишь, но даже и готов провести со мной остаток жизни?

– Я тебя очень люблю, Тика, – сказал Дан почти беззвучно. Она словно и не услышала, а может, и не услышала, заснула. Дан утомил ее настолько, что согнал с ее щек непередаваемо нежный румянец. А он, как всегда, таращил глаза куда придется, то в потолок, которого не было видно в сумраке спальни, то в окно. Ночь была ясная, так что он изучал звезды. Сколько же здесь было звезд – подумать страшно, яркие, крупные, разноцветные (какие поголубее, какие пожелтее), они теснились в небе, кружа голову. Снизу этого великолепия не видно: столица освещалась не в пример лучше других городов Траитии. Но отсюда, из Башни… Тике не нравилось, что она живет так высоко: забыв, например, губную помаду перед верховой прогулкой, назад не сбегаешь, полчаса уйти может, а императрица ждать не станет. Но ей не по чину было жить внизу, а Дана это более чем устраивало, потому что его комната была двумя этажами ниже, и подъемниками можно не пользоваться. Но вот за губной помадой точно не побежишь – в башнях было ровно по девяносто девять этажей, и потолки были никак не хрущевские. Квадра размещалась на сорок втором. Раз-два в день они пробегали по лестницам вместо тренировок, но обычно, раз спустившись, предпочитали проводить время в городе.

Дан посмотрел в спину босса с такой ненавистью, что тот резко обернулся, однако увидеть сумел только прилежного клерка, погруженного в бумаги. На реакцию Дан не жаловался. Он вообще не жаловался на себя. Собой, в меру любимым, он был доволен. Конечно, до какого-нибудь Брэда Пита – или кто там у них самый сексуальный? – ему было далеко, ну так и обитал Дан не в Голливуде, а в Сибири, был не актером, а банковским служащим. Его физиономия не была растиражирована даже на фирменных календариках и рекламных буклетах банка, потому что босс невзлюбил Дана… а черт его знает почему невзлюбил. Дан, несмотря на несколько рекламную внешность, был дисциплинирован, исполнителен и неглуп, имел хорошие для провинции манеры, по-английски болтал, как по-русски, в своем деле разбирался. И вообще. Когда рекламщики шарились по банку в поисках чего-нибудь, они увидели Дана и битый час уговаривали босса поместить на буклет именно его, данову, персону. Кончилось тем, что босс наорал на рекламщиков, а заодно и на Дана, хотя он никак не рвался являть из себя символ надежности и привлекательности конторы, в которой работал.

Истории молодого сталкера Маркиза. Написано по мотивам рассказа "Пикник на обочине" А. и Б. Стругацких.

Игры Богов закончились, но стала ли спокойнее жизнь Марта и Ли? Ведь остались люди, которые не против повторить жестокие игры Богов...

Дан поболтал ногой в аномально прозрачной воде. Причудливы выкрутасы привычек. Или памяти? Ему ведь давно аномальной должна бы казаться грязная вода, с радужными пятнами бензина, мутная от немыслимых промышленных стоков, воняющая чем угодно, только не этим – свежестью, морской солью, водорослями. Прозрачность абсолютная. Только тени на волнистом песчаном дне. От волн теней вроде бы и нет, но свет преломляется как-то иначе, и песок начинает играть. Проскользнула рыбешка, и Дан настолько увлеченно следил не за ней, а за ее тенью, что едва успел выдернуть ногу. Рыбка не ядовитая. Ее даже есть можно с голодухи, но отчего-то обожает по-кошачьи тереться о встреченные большие предметы, в частности ноги и иные части тела купальщиков. А рыбка эта не в чешуе и даже не в наждачной бумаге, а в кухонной терке. В сочетании с соленой водой – офигительно. Правда, привлекают ее только неподвижные цели, пловцу она неопасна.

Бывшие охранники Ли и Март идут через разрушенные селения, через загадочные леса, заглядывают в неведомые страшные подземелья, а ведут их - эльфа и человека - некие Лумис и Берт, странные спутники, спасшие их от смерти, кажется, только для того, чтобы предать смерти еще более мучительной...

Популярные книги в жанре Фэнтези

Его рассказы о сверхъестественном отвергают как аллегорические толкования, так и научные объяснения. Их нельзя свести ни к Эзопу, ни к Г. Дж. Уэллсу. Еще меньше они нуждаются в многозначительных толкованиях болтунов-психоаналитиков. Они просто волшебны.

Жизнь нас ничему не учит; так говорят, но какая же это глупость.

Сегодня очень чистое небо. Надо сказать, редкость для этих мест: ни облачка, не говоря уж о тучах. Солнца, впрочем, тоже нет, но как раз это неудивительно.

Здесь его никогда не бывает.

Я выхожу во двор, на ходу поднимаю воротник плаща, по-прежнему смотрю на небо. Странное небо, до чего же странное. Нет, я уже давно перестал воспринимать подобные мелочи как счастливое предзнаменование. Смешно, раньше я любую ерунду принимал за благоприятный знак. Не сразу, конечно: только когда здешняя зараза въелась в меня до мозга костей. Чёрт, да тут ведь все верят в предзнаменования.

-Это всё пустое дело. Нас что, за придурков считают?!

Б'рак прекрасно слышал эти слова, бывшие не больше, чем шипением. Он был абсолютно согласен, но ему - командиру патруля - не пристало выражать свои чувства.

Другие тоже услышали неудовольствие.

- Если ты не можешь построить своих солдат, капитан, я сделаю это за тебя!

Б'рак злобно зашипел на высокую фигуру, закутанную в чёрное. Если уж он и был в чём-то согласен с людьми, так это в том, что магам не стоит доверять, а тем более доверяться. Но у него не было выбора: они назначались во все патрули. Он развернул крылья, чтобы выразить своё неудовольствие участием волшебника в разведке. Металлическая серебряная шкура капитана заблестела в свете солнца, когда он указал на мага когтем.

Полнолуние. То магическое время, когда оживают полузабытые сказания и легенды, а нереальные днем слухи кажутся привычной явью. Полнолуние. То время, когда душа тянется к неведомому, презрев инстинктивный страх. Особенно, когда рядом или почти рядом есть МЕСТА. Полнолуние. Время, когда открываются двери в потусторонье и запределье. Двери, ждущие, когда через них пройдут, уводящие в никуда, исчезающие при каждом неверном шаге. Но увидят ли их те двое, кто залег совсем близко, вон в том лесочке…

Дождь застал их в городском парке. Даже не дождь, а гроза. Одна из тех летних гроз, которые внезапно заполняют своей чернотой лазурный небосклон, прогоняя солнце, и быстро, с громом и молниями, извергают вниз мощные потоки воды. Шумные ручьи разливаются чуть ли не на половину дороги, а одежда на случайных прохожих промокает за пять секунд. Но нет в них тягучей безысходности осенней серой пелены, потому что, то тут, то там весело проглядывают кусочки неба, а вынырнувшее солнце дарит на черном грозовом фоне семицветный мостик радуги, а то и два за раз.

А главная проблема всех нефоров — гопники, черт их дери. Даже страшно сказать, сколько вокруг гопников развелось. Прохода нет. Вон, вон один идет. Зажрался. Сто рублей старухе сунул. Мне бы кто так. Пойти у него денег нааскать что-ли. Не сто рублей. Сразу пять штук попрошу. А лучше десять. Ага, нааскал. Как дал он мне по фэйсу. Бабушке небось не врезал. Побоялся. А бедного нефора любой обидеть норовит. О, толпа идет. Затылки бритые. Морды кирпичом. Натуральные гопники. Тут ударом по морде не отделаешься. Ой, бить будут. Ногами. А ботиночки то подкованные. И бежать некуда. Все. Поздняк метаться. Сейчас за шиворот сгребут и… Мимо прошли. И не посмотрел на меня никто даже. Вот гады. А все равно гопники. Не ударили, так хотели. А не хотели, так подумали. Не рискнули только. Правильно. Куда им. Я если разойдусь, то… Вот этими самыми руками стенку каменную порушу. Да прямо сейчас, если захочу. Не хочу только. Устал. В троллейбус влез. Сел. В окно смотрю. Что значит, дедушке место уступи?! Ладно, ладно, садись, не гнусавь над ухом только. Ну гопник старый. А разве не гопник? Я может о смысле жизни думал, а он — "место уступи". Теперь вот стой из-за него. А стоя о смысле жизни как-то не думается. Какой тут смысл жизни, когда со всех сторон давка. Рука тяжеленная на плечо легла. Поворачиваюсь — точно гопник. Ну кто еще кроме гопника будет абонемент у нефора проверять? Ну все, кончилось мое терпение. Теперь держитесь… Уехал троллейбус. А я здесь остался. Холодно тут и сыро. Да ладно, все равно через две остановки выходить. Или через пять. Наплевать! Вон свои люди идут. Сейчас у них сигаретку стрельнем. А повезет, так и косячок забьем. Хотя еще посмотреть надо, какие это свои. Первый то — гопник. Денег мне вчера отказался занять. Говорит, не отдаешь никогда. Так в этом же весь и кайф! Занять, и не отдать! Сегодня я у тебя займу, завтра ты у меня. Жизнь! А второй не только гопник, но и жлоб. Не захотел менять свою косуху на мою именную фенечку. Да такой второй фенечки во всей вселенной не существует. А он в свою паршивую косуху вцепился. Крохобор. И третий тоже гопник. Зря что ли с этими двумя путается. Нет, не пойду я к ним. Чего я у гопников не видел? Один буду. Один! Потому что кругом только гопники. Потому что я — единственный истинный нефор! И пусть все знают об этом!..

Что ответить, если вопрос задаст девушка ветра? А-а… Вам представляется картинка, где красуется некий Ветер, у которого есть девушка, вопрошающая пустоту, куда какими-то обстоятельствами занесло и вас. В мозгу сразу складывается десяток вариантов. В одном вы получаете от Ветра по физии. В другом нахально уводите девушку из под его носа, чтобы не хлопал ушами. В третьем расстилаетесь перед девушкой ковровой дорожкой…

А все не так…

В день рождения лил дождь. Небо делало вид, что страдает, отгородясь от мира косыми струями. Когда вокруг холодно и мокро, кажется, что весь мир скорбит вместе с тобой по исчезнувшему году. И на душе в этот день скребли безжалостные кошки. Много кошек, и если про них помнить, никогда не почувствуешь себя одиноким и позаброшенным. В компании скребущих когтей жизнь ворочается уныло и неохотно. Особенно, когда над головой небо, забрызганное цементом, а ветер оборачивается стаей до омерзения скользких и противных слизняков. Я боялся, что и встреча окажется склизкой. Встречи и расставанья подчиняются незримым законам. В тот день я выучил один из них. Простейший, надо сказать, закон. Сначала дует ветер, потом приходит девушка. Но нам кажется, что мы живем в мире, где ветра нескончаемы.

Гора стояла не слишком далеко от поселка, но все же в достаточном отдалении, чтобы неискушенный путник принял ее за надвигающееся кучевое облако, готовое закрыть все небо, но пока еще не развернувшееся во всем могуществе. Со мной так и произошло. И пробираясь по нешироким улочкам поселка, я думал о горе, как о чем-то отстраненном, воздушном, эфемерном.

Поселок утопал в зелени и казался в свете солнечного полдня райским уголком. Я внезапно очутился на главной улице, и гора величаво предстала передо мной во всей своей красе. Но до нее по-прежнему было нереально далеко, и я сконцентрировался на более близких вещах. По центральной улице протянулась прерывистая цепочка магазинчиков и кабачков, а также различных строений сферы обслуживания. Я разглядел огромные ножницы, обозначавшие наличие парикмахерской, но равнодушно прошел мимо. Не для того годами росли мои черные, как уголь, волосы, чтобы остаться в безвестной парикмахерской, затерявшись на помойке.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Первая любовь обрушилась на Настю Ниагарским водопадом – она потеряла покой и сон! Павел Акимов – вот кто должен стать ее мужем. Обязательно! Точно! Раз и навсегда! Разве можно прожить без этого удивительно красивого парня хотя бы один день? Разве можно отказаться от шанса стать счастливой? Конечно, нет!

Но судьба плетет свою интригу, и мечтам не так-то просто стать реальностью.

Настя бедна, а Павел – богат. Она – сирота, а он – сын состоятельных людей. И к тому же есть тайна, мимо которой нельзя пройти…

Одинокий, молодой, состоятельный, неженатый… Кажется, такие мужчины встречаются только на страницах романов. Но вот Лера познакомилась с Глебом Каратовым и поняла, что в жизни подобные экземпляры тоже попадаются.

Чем не подарок судьбы? Но оказалось, что Каратов – не подарок, а скорее приз: за его любовь придется побороться.

Ну что ж, Лера не против, тем более что на ее стороне могущественный союзник – дочь Глеба Анфиса очень ей симпатизирует.

Роман «Пора летних каникул» (прежнее название «Трое у пулемета» рисует картину грозного и героического лета 1941-го года подвиг семнадцатилетних юношей, ставших солдатами.

Когда я вошел в номер Шерлока Холмса, я застал его за чтением газет.

Увидав меня, он отложил в сторону номер и произнес:

— В нашей жизни, дорогой Ватсон, бывают два случая: или нас просят сделать что-нибудь, или мы делаем это сами по какому бы то ни было побуждению.

— То есть? — спросил я.

— Я говорю о нашей профессии. Чаще всего бывает так, что другие обращаются к нам за помощью, но иногда попадаются такие дела, поработать над которыми для меня положительно составляет удовольствие, хотя меня об этом никто и не просил.