Другая сторона улицы

Андрей Кучаев

Другая сторона улицы

По одной стороне улицы он ходил на пути из дома, по другой - домой.

Это стало сначала привычкой, потом приметой.

Для него было жуть как важно - уйти одной дорогой, воротиться другой.

Однажды затеяли какие-то работы на крыше и улицу на "той стороне" перекрыли. Не пройти. Он так испугался, что сначала просто застыл, потом завертелся на месте, а потом полез напролом через заграждения под проклятия обычно сдержанных рабочих. Пролез и два дня просидел дома. Пока, по его расчетам, работы на крыше не кончились.

Другие книги автора Андрей Леонидович Кучаев

Содержание нового романа Андрея Кучаева укладывается в семь больших глав. Суть его – бритвенно точный анализ действительности. В том же, что такое «Sex Around The Clock», почему это такое, откуда взялось и какие головокружительные события натолкнули автора на написание нижеприведённого эротико-приключенческого романа, читатель разберется сам, прочтя без отрыва написанное.

Опубликовано в журнале «Зарубежные записки» 2005, №2

Опубликовано в журнале «Знамя» 2002, № 4

Андрей Кучаев

Ночной гость

Дело было весной, когда погода здесь, на северо-западе Европы, особенно неустойчива. А в эту весну она выдалась просто на редкость непостоянной. Ветер с моросью сменялись коротким солнечным получасом, чтобы потом исхлестать осмелившихся высунуть нос холодным, секущим ливнем.

Вечера наваливались как-то сразу ночным сумраком, в котором трудно было разобрать, что сыплет с неба: снежная мокреть, суховатая крупка или жесткий колющий дождь. Звезды появлялись словно для того, чтобы пробудить надежду и сразу же погаснуть. Мутный месяц катался среди серых лохмотьев, не в силах засиять, и истаивал в изнеможении, вой ветра в низких кронах мокрых деревьев, казалось, раздается из-под земли, а небо готово было поменяться местами со своим отражением в мелких холодных лужах.

…И пышные кроны прятали красную крышу дома с обветшалым портиком и облупившимися деревянными колоннами. Коломны в трещинах, крыльцо покосилось, оно наверняка скрипучее, поет на все голоса… Вот и запело, вот дверь — протяни руку и войди, и дверь отворяется, и старик с простертыми руками идет навстречу. И худая спина, которую он обнимает… Потом они вошли в сад — худой, лет тридцати человек и старик. Они шли по пояс в траве и не заметили, как их обступили малыши в одинаковых, чем-то скорбно отличающихся от школьных, костюмчиках, а навстречу им поднялась из-за садового стола женщина в легком воздушном платье… На скатерти сеть лиственной теин, стол огромен, и вокруг него за белыми стаканами молока сидят дети, дети, дети… И молодая женщина смеется, и старик улыбается, и улыбается молодой мужчина, и ловит его улыбку худой и настороженный мальчуган — сын, и, разрешив какое-то свое сомнение, тоже улыбается, глядя на отца, а потом па нас. А за нашими спинами, за нами видят детские глаза что-то такое, что наполняет их счастьем и чего нам не дано ни увидеть, ни узнать… И надо всем голос:

Рассказ журнала «Крещатик» 2006, № 1

Андрей Кучаев

Запертая дверь

Перед тем как уехать надолго за границу, он сдал две комнаты из трех в своей квартире. Третью комнату запер, закидав туда свои вещи и частично вещи отца, что оставались после его смерти, - бумаги, книги, словари, старый арифмометр и "костяные" архистарые счеты (на память) и даже драное кресло, в котором любил сидеть отец, хотя оно давно просилось на свалку.

Чета аспирантов, что сняли квартиру, смотрела с любопытством.

Опубликовано в журнале «Зарубежные записки» 2006, № 8

Популярные книги в жанре Современная проза

Григорий Злотин

Андоррский блудоград

или

Der Irrgarten von Andorra

(некоторыe выдержки из придворной летописи последнeго царя Андорры)

"Et in Arcadia ego" (1)

По восшествии Божией милостью царя Бориса I (2) на прародительский андоррский престол вскоре обнаружились небольшие затруднения. Сопровождавшие Его Величество отставные офицеры, которые некогда служили в императорской гвардии, еще со времен подавления небезызвестной смуты конца десятых-начала двадцатых годов не слишком жаловали мужиков. Последние отвечали тем же. Особенно неприятным, впрочем, было то, что все без исключения сельское население Андорры промышляло скотоводством, вследствие чего от крестьян пахло козой. Не только тонко воспитанные предводители славного переворота, но даже и нижние чины вынести этого, разумеется, не могли.

Григорий Злотин

Коулрофобия

Теперь я знаю, почему меня уволили из цирка. Неделю назад шпрехшталмейстер синьор Леопарди, страдающий одышкой верзила в засаленном цилиндре и с нафабренными усищами, свирепо вращая глазами, загнал меня своим брюхом в угол и, обдав тошнотворным запахом шнапса, селедки и лука, зловеще прошипел: "Ну штэ? Допрыгался? Гэ-луб-чик!" и немедленно согнав ухмылку с жирного лоснящегося лица, добавил: "Забирай свои пожитки и проваливай на все четыре стороны, чтоб духу твоего здесь не было! Почтенный цирк бр. Чи-ни-зел-ли в твоих услугах больше не нуждается!"

Григорий Злотин

Мост

Однажды в далекой юности я впервые увидел реку. Моему изумлению не было предела. Чтобы понять случившееся позже, вы должны знать, что я -- человек сугубо сухопутный. Плавать я вовсе не умею, воды боюсь до одури, даже когда она просто стекает за воротник (не говоря уже об океанах). Все детство я провел на широкой, отрезанной от моря равнине. На берегу, если не считать единственной давнишней поездки на ненавидимую мною рыбную ловлю, я отродясь не бывал. К тому же, прокатившись как-то раз на карусели, я понял, что никогда не вынес бы качки, а от морских рассказов меня просто тошнит.

Григорий Злотин

Смерть адмирала

Подъ утро, когда его ужъ выводили за околицу, всемъ было ведомо, что будетъ далее. Случайная кучка ничтожныхъ проходимцевъ преуспела лишь въ одномъ. Невзирая на шаткость своего собственного положенiя, на царившую кругомъ смуту и на близость ожидаемой имъ помощи, они все же сумели пленить его и теперь намеревались покончить дело разомъ, взявъ для этого несколько полуграмотныхъ мастеровыхъ, вооруженныхъ старыми крадеными винтовками. Такимъ простымъ казалось это чeрнымъ ихъ душамъ, что не могли не потешиться: разыграли короткую комедiю съ выходомъ къ реке, последнею папиросой, строгою командой любителямъ-палачамъ, неумело изобразившимъ собою полувзводъ солдатъ...

Григорий Злотин

Варшавский вокзал

"Я зачитался, я читал давно

Я вглядывался в строки, как в морщины

Задумчивости, и часы подряд

Стояло время..."

"За книгой" ("Der Lesende" Рильке,

перевод Пастернака)

К своему путешествию я готовился заранее, и это неспроста. Если Вы не бывали у нас, то, скорее всего, даже не подозреваете о том, что весной в наших краях поезда ходят, как им заблагорассудится. Железнодорожная колея уже в апреле, а в теплый год -- и в марте, начинает непредсказуемо вилять. То и дело она выходит из предписанных ей берегов. Почему? Быть может, она норовит сбежать из-под неусыпного надзора Министерства путей сообщения, чтобы вволю порезвиться на наших еще не просохших ингерманландских полях? словно далекая желтая река, которая в дни вешнего паводка каждый раз заново созидает свое русло, врезаясь в мягкий, податливый лесс. Особенно для молодых горожан поездка за город по весне представляет собой целое искусство.

Олег Зоберн

Тихий Иерихон

рассказ

Зоберн Олег Владимирович родился в 1980 году в Москве, студент Литературного института им. Горького. В "Новом мире" печатается впервые. Живет в Москве.

Подмосковный пионерлагерь "Красная сосна" спал в предрассветной дымке, когда горнист из третьего отряда тихо, чтобы не разбудить ребят в палате, надел майку, синие шорты, застегнул сандалии. Ловко прибрал кровать, уткнув в изголовье треугольник подушки. Умылся, пригладил светлые вихры, сам себе показал язык в зеркале и пошел в заветную комнату, где хранились важные вещи: знамя, мячи, галстуки и длинный бронзовый горн, гордость лагеря, хорошей работы труба для режимных сигналов. Пионеры знали: кто разбужен звонкой зорькой, на ней сыгранной, с утра весел, и если видел дурные сны, то быстро их забывал. Даже вожатые верили этому, рассказывали о горне детям новых смен.

Виктор Золотухин

ВОЗВРАЩЕНИЕ МАЛЕНЬКОГО ПРИНЦА

Из цикла "Любовные истории"

В последний четверг накануне Нового года в фойе все кардинально переменилось. Кресла были сдвинуты в угол, местами навалены друг на дружку, оставлено десятка два, так чтобы можно было сидеть. Исчезли и паласы с пола, чтобы дети не вывозили их своими грязными сапогами. На месте остались лишь цветомузыкальная установка и стойка с аппаратурой для диск-жокея. Зато в центре была установлена огромная нарядная елка. Свет ламп отражался в разноцветных стеклянных шарах, местами висели, разворачиваясь от случайного сквозняка, картонные попугаи и матрешки, с пузом из гофрированной бумаги - непременный атрибут любой коллективной елки. Широкий бумажный серпантин. И, конечно, гирлянды - крупные и грубо сделанные. Но сейчас они были потушены. И запах! Великолепный запах только что срубленной елки. К Новому году он выветрится, а пока... Так в этот день выглядела резиденция, логово, клуба филофонистов накануне праздника. Следует отметить, что клубу очень повезло. Директор дворца культуры, где располагался клуб, сам был страстным поклонником музыки, поэтому средств на его благоустройство не жалел. Самая современная звуковая и светоаппаратура всегда были в распоряжении его членов. Я не без гордости пришел в этот раз на заседание клуба филофонистов. Еще бы, у меня с собой была магнитофонная катушка последнего альбома шотландской группы "Назарет". Записанная прямо с фирменного диска. Едва дождавшись конца обсуждения текущих вопросов, я достал из тряпичной сумки свою гордость, с намерением поставить ее на магнитофон и выслушать впечатления других членов клуба. Это допускалось. Таким образом все члены клуба могли познакомиться с каким-нибудь новым музыкальным альбомом. - Что это там у тебя? - донесся до моих ушей знакомый голос. Это был Мундштук, мужик лет тридцати пяти, прозванный так за свою патологическую привязанность к традиционному джазу. Кроме джаза, он не признавал больше никакой музыки. - "Назарет", самое новье! - зарделся я. - А-а-а... эти, - скривился Мундштук. - Они играть-то толком не умеют и в мире совершенно не популярны. Не знаю, почему у нас так по ним с ума сходят. Ты прививай себе вкус к хорошей музыке... - К джазу, - подыграл кто-то. - А что? С этими шотландцами никакого сравнения. Настоящая серьезная музыка. Я оплеванный сел обратно в кресло. - Можно вас на минуточку? Негромкий голос раздался почти у самого выхода. Я повернул голову. В кресле у лестницы сидела незнакомая девушка. В клуб вообще девушки редко заглядывали, а эта определенно была здесь впервые. - Подойдите, не кричать же мне через весь зал. Я послушно подошел. Гостья была привлекательной молодой девушкой на вид лет двадцати. Карие глаза на смуглом лице, небольшой прямой носик, маленькие пухлые губы с едва заметным пушком над ними. Черные, как воронье крыло, волосы до плеч. - У вас и правда есть последний альбом группы "Назарет"? - спросила она. - Вот он, - стесняясь, показал я катушку - моральное унижение на глазах общественности еще довлело надо мной. - А как его можно послушать? - Не знаю, - растерялся я. - Они вряд ли дадут сейчас включить. Гостья улыбнулась. - Может есть другой способ послушать пленку? - Я могу вам дать катушку. На время, - добавил я. - У меня, к сожалению, нет магнитофона, - расстроилась моя новая знакомая. - Может как-нибудь можно будет сделать это в другом месте? Я задумался, перебирая мысленно места, где можно было бы послушать магнитофонную ленту. То что это можно было сделать у меня дома, как-то в голову не приходило. - Ладно, мне пора идти, - девушка глянула на часы. - Ты меня проводишь? - Конечно, - торопливо согласился я. Почему-то мне не верилось, что я могу встречаться запросто с такой интересной девчонкой. Но, кажется, лед тронулся. Она сама дала повод для знакомства. Да, и как плавно и ненавязчиво она перешла на "ты". Конечно, я пошел ее провожать. Я помог ей надеть пальто. Темно синее, затрапезное, но с необычным для наших мест фасоном. Сам надел пальто в крупную клетку. В таких ходил весь город - результат перевыполнения плана местной швейной фабрикой. Мы вышли на мороз. Только сейчас я обратил внимание насколько худа моя новая знакомая. Но эта худоба сочеталась с уникальным изяществом и женственностью фигуры. - Как тебя зовут? - выдавил я из себя. - Таней. А тебя? - Виктор. Витя. Вести более непринужденную беседу мне мешала стеснительность. А вы бы не были так стеснительны на моем месте? В свои семнадцать лет я все еще был девственником. Периодически кто-нибудь из друзей хвастался, что где-то на квартире по пьянке отымел девчонку из соседнего двора. Может быть врали? Как бы то ни было, а я не хотел выдумывать подобные истории. Вот когда случится, то всем расскажу! Когда зашли в троллейбус, Таня достала мелочь из кармана. - Тебе покупать билет? - Нет, у меня проездной, - облегченно вздохнул я, так как не знал, как поступить лучше. Купить билет ей или нет. Денег жалко не было - все та же стеснительность. - Что это за мужик был? - спросила Таня, и я как-то сразу понял о ком идет речь. - Местный поклонник джаза по кличке Мундштук. - Козел. - В какой-то мере ты права. - То есть? - С ним история интересная произошла. Мне рассказывали. У него сын, головорез малолетний, принес домой поджиг. А развитием умственным отпрыск в родителей пошел. Жена такая же. Взяла она этот поджиг и навела Мундштуку в лоб, не догадываясь о последствиях своих действий. Но что-то ее остановило. Тогда она прицелилась ему между ног и выстрелила. Мундштука после этого в больницу отвезли. Долго врачи мучались, но ничего исправить уже было нельзя - ампутировали ему одно яйцо. После этого его иногда за глаза зовут однояйцевым коммунистом. - А почему коммунистом? - Он член партии. Причем по убеждению. - Как-то это с джазом не стыкается, - засомневалась Татьяна. - Так это трагедия его жизни. Хотя он выкручивается - говорит, что основателем джаза является Утесов. Таня засмеялась. Я был благодарен ее смеху. Между нами сразу возникла непринужденность в общении. - Так он после этого творить начал, - разошелся я. - Стихи пишет. Видимо либидо ему мешало раскрыться как творческой личности. - И что за стихи? - Бред всякий, типа "я присягаю с сыном на верность Октябрю". - Это с тем, который ему мужскую гордость отстрелил? - смеялась Таня. - Отстрелил не он, а жена евойная. Так вот он всю свою любовь на сына перенес да на родную партию. Из троллейбуса мы вышли уже как хорошие знакомые. - А тебе сколько лет? - спросила Татьяна. - Восемнадцать, - соврал я. - А тебе, хоть и неприлично у девушки спрашивать? - Мне двадцать два. - Я думал тебе от силы двадцать, - сподобился я на банальность. Татьяна пропустила ее мимо ушей. - Тебе точно есть восемнадцать? - Конечно, в августе исполнилось, - как можно беспечнее пролепетал я. - А почему это так важно? Моя новая знакомая, казалось, вздохнула с облегчением. - Видишь ли, я здесь "на химии"... - На какой химии? - улыбался я, думая что этот разговор - продолжение шутки с Мундштуком. - Я сидела в тюрьме и отпущена на поселение до конца срока. Это и есть "химия", - совершенно серьезно сказала Таня. - Так ты не местная? - Нет, я родом из Кенисберга. - Из Калининграда что ли? - Из него самого. До меня постепенно стал доходить смысл ее слов. Но умом понять ситуацию я пока не мог. Зечки в моем понимании были матерыми бабами с хриплым голосом и огромными сиськами. Сидели они широко расставив ноги покрытые венозными узлами. В одной руке стакан, в другой "Портвейн", в зубах "Беломорканал", сквозь зубы доносятся непристойности. В Татьяне ничего подобного и близко не было. Более того, моя новая знакомая была привлекательна особой красотой, обаятельна, тактична и, что очень немаловажно и уникально в наших краях, музыкально образована. - Ты что, пионера топором зарубила? Статья-то какая? - Двести двадцать четвертая. - Что это? Браконьерство? - Ты тоже знаешь этот анекдот, про бабку, которая в речке подмылась и всю рыбу отравила, - улыбнулась Таня. - Нет, осудили меня по статье за наркотики. "Вот оно! - подумал я. - То-то на зечку она не похожа. Не воровка, не убийца. А наркотики - это даже интересно." О наркотиках я не знал ничего, кроме того, что отец как-то говорил, что у него друг детства "колеса" глотал, да так и умер. Да еще мой знакомый один девушкам в вино что-то подмешивал, чтобы меньше сопротивлялись. Хотя и безуспешно, потому что сам очень любил вино и надирался первее всех. - Без десяти десять мне надо быть в общежитии на проверке. Иначе мне запишут побег. Потому я и торопилась. - И долго тебе еще так проверяться? Когда освободишься? - Через десять месяцев. Мы шли меж старинных домов. Их строили еще пленные немцы. Внезапно вышли к снежному городку. Типичный набор: ледяная горка, Дед Мороз со Снегуркой, снеговик, что-то типа лабиринта. Вокруг снег убран. В разные стороны от городка тянулись узкие тропинки. - Мы пойдем по этой, - показала Татьяна на самую извилистую. Видимо, она любила необычные пути. Женское общежитие "химиков" было грязно-серым пятиэтажным зданием с одним центральным входом. Недалеко от входа крутились, отчаянно матерясь, двое пьяных уголовников. - Ты меня до дверей не провожай, дойду сама, - сказала Татьяна. Мне и самому не хотелось, пьяная шпана внушала страх. Но если бы попросила, дошел бы до двери, смело подставив свое лицо под кулак. Но почему-то я был уверен, что она им не интересна, не в их вкусе. Ее одну они не тронут. - Когда встретимся? - спросил я. - Как тебе будет удобнее. Я на секунду задумался. - Праздники будут, суета... Давай, когда все пройдет, через восемь дней в пятницу. - Давай. Во сколько придешь? - Могу в четыре. - Я еще буду работать. Давай в шесть. - Хорошо. - Вон мое окно на четвертом этаже, - Татьяна показала. - Крикнешь меня, я и выйду. Возвращался я домой пешком, это было недалеко, и в приподнятом настроении. У меня была девушка, которая сразу очень понравилась мне. С ней легко было общаться. Она привлекала сексуально. "И кто знает, - думал я, - может это тот самый случай, когда я, наконец, стану мужчиной? А что касается моей маленькой лжи насчет возраста, так ли это важно?" Дома я был в десять вечера. Когда лег спать, то долго еще не мог заснуть. Все думал о своей новой знакомой. И она мне все больше нравилась. Наверное, я влюбился.

Красавица Феба по праву получила прозвище «Прелестница», у ее ног весь Лондиниум. Она притягательна, опасна и оттого желанна. И пусть её презирают дамы высшего света, каждый мужчина мечтает заполучить её. Каждый, кроме Грегори Саффолда, лорда-чародея, самого могущественного человека во всем королевстве. «Расчетливая стерва» – единственный эпитет, который кажется ему подходящим для этой женщины. Он уверен, что в ее везении замешана магия, иначе как объяснить, что Прелестница всегда выигрывает, да и еще все время оказывается там, где её не ждали. И лишь лорду-чародею под силу вывести эту авантюристку на чистую воду.

Хотя… так ли все просто, как кажется на первый взгляд или Феба совсем не та, за кого себя выдает? К тому же ей благоволит сам Министр, а он никогда не ошибается в людях…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Андрей Кучаев

В германском плену

ПЛЕНЕНИЕ

Вместо предисловия

Кто как попадает в плен. .

Для того, чтобы попасть в плен, нужна война.

Война и началась. Незаметно. Всех против всех. И мои соотечественники напали на меня. Я оказался в окопе. Оборвалась связь. Огонь, который я пытался вызвать для огневой поддержки, оказался огнем по мне: "Вызываю огонь на себя" - не мой девиз, но я вызвал.

Первыми по выстрелу сделали друзья: "А чего ты, в самом деле, тут делаешь?" "Ты что, не понимаешь, что поезд ушел?" "Вместе с платформой,добавил один остряк.- Поезжай в Израиль!" "Но я же русский!" - парировал я штыковой удар. "Не важно. У тебя жена - с этим самым пунктом. Сделают вызов для нее - вместе отчалите!"

Андрей Кучаев

Всего-навсего он

Кучаев Андрей Леонидович родился в 1939 году в Москве. Окончил Московский институт связи. Автор нескольких книг прозы. Печатался в журналах "Знамя", "Октябрь", "Москва" и др. В "Новом мире" публикуется впервые. В настоящее время живет в Германии.

Только оставшись один, человек обращается к себе в третьем лице.

Думает о себе в третьем лице.

В этом нет никакой патологии. Такой взгляд на себя помогает переносить одиночество, отсутствие собеседника.

И.Кучеренко

ДАВАЙТЕ ПОДСМОТРИМ

Старые знакомые

Я не сразу освоился с подводным миром. Дело в том, что все предметы в воде кажутся увеличенными почти в полтора раза. Когда перед моими глазами поверх пушистых головок роголистника показалась шустрая стайка рыбешек, я с трудом узнал своих старых знакомых - верховок, или, как их называют в народе, малявок. Это самая маленькая и потешная рыбка степных водоемов. Бросишь корочку хлеба, и она суетливо пощипывает ее снизу, забывая об опасности.

АЛЕКСАНДР КУЧЕРУК

Памяти Б. Г. Штерна

Прощайте, Борис Гедальич!

Полета: это много иль мало?..

Прощайте, хохляцкий гидальго,

Лица не скрывавший забралом.

Прощайте, отец Бел Амора!

Прощайте, творец "Эфиопа"!..

Страна в черной краске позора:

Не Азия... и не Европа...

Прощайте, Борис Гедальич!

Полета - это все-таки много...

Прощайте, хохляцкий гидальго,

Теперь вы уже у Бога.