Друг

Владимир ДЫМНОВ

Д Р У Г

Смеркалось. Тяжелые тучи заволакивали темнеющее небо. Ветер, обдирая кору с деревьев, срывал последние листья и гнал их по застывшей земле. Рома, уютно устроившись в кресле около окна, жевал теплый бутерброд и с интересом наблюдал с высоты восьмого этажа, как во дворе соседнего дома суетливо снуют пожарные... В окно постучали. Рома протер мутное стекло и увидел, что на подоконнике, распластав крылья, как раненная птица, беспомощно лежит комар. " Замерзает", - понял Рома. Он распахнул заклеенное на зиму окно, бережно взял комара на руки и, согревая своим дыханием, бросился в спальню. Там он уложил гостя на подушку возле батареи и быстро, как учили на уроках ОБЖ, сделал искусственное дыхание, вдувая воздух прямо в хоботок. Комар ожил. За окном мела метель. "Пропадет ведь, - думал Рома, - ишь, непогодица..." Так и остался комар жить в доме. Поправлялся он долго: метался в жару, бредил, пищал что-то... Три раза в день Рома кормил его: выдавливал из пальца капельку крови и, добавив туда крошку аспирина, вливал в рот больному. Через несколько дней комар стал поправляться, а через неделю Рома, смастерив из спички маленький костылик, позволил ему небольшую прогулку по подоконнику. Подружился Рома с комаром. Дни проходили за днями. Комар поправлялся и к ноябрю крепко встал на крыло. Рома, восхищенный виртуозным полетом, в честь любимого космонавта назвал его Германом. Ох и шутник оказался Герман! То жужжит всю ночь у ромы над ухом, спать не дает, то искусает мальчишку! Сердится Рома, отмахивается, а Герман пищит со смеха покатывается. Забавный. Как на такого сердиться! Отходит Рома сердцем. Вместе смеются... Так, за шутками, не заметили, как весна наступила. Ожила природа: проталины появились, трава из земли поперла. Вот уж и первые мухи из зимних нор повылазили. Летают - веселятся! С птицами в прятки-догонялки играют. Всем хорошо! Только Герман жизни не радуется. Заскучал Герман. По воле затосковал. Упрется, бывало, лапками в стекло и смотрит грустно на прохожих. А Рома его все не отпускает. Жалко. Друг все-таки. Сколько вместе прожито, сколько души вложено, здоровья... Два раза за зиму Рома от малярии лечился. А ладили как! И будни вместе и праздники. Вспомнил Рома, как под Новый год насосался друг его так, что пришлось в аптеку бежать за "Эндрюс Ансвером". Рвало потом Германа... Да, что поделаешь? Всякое живое существо свободу любит. Любая скотина. А комар и подавно: птица вольная. С лица Герман спал, питаться стал плохо. Того и гляди - совсем зачахнет. Хочешь, не хочешь - выпускать надо. Пожалел Рома друга. Сплел ему на память из красной ниточки маленький браслетик, покормил в последний раз, попрощался и, погожим майским деньком, вздохнув, выбросил его в форточку. Запищал Герман радостно, вдохнул всей грудью воздух свободы и ясным соколом взметнулся в заоблачную высь. Много прошло времени, а Рома друга не забывает. Как взгрустнется ему, остановится и смотрит долго в синее небо, где с курлыканьем снуют стаи журавлей... И комаров теперь бьет осторожно: прежде, чем прихлопнуть, смотрит - уж не Герман ли? А-ну, как вернется? Оно и понятно - старый друг лучше новых двух.

Популярные книги в жанре Юмор: прочее

Эдельман Н.

ТРУДНО БЫТЬ ГОРЛУМОМ

1.

Когда Фродо миновал могилу Турина Турамбара - седьмую по счету и последнюю на этой дороге - было уже совсем темно. Хваленый имладрисский пони, взятый у Тэда Песошкинса за карточный долг, оказался сущим барахлом. Он вспотел, сбил ноги, и двигался скверной, вихляющей рысью. Вдоль дороги тянулись кусты, похожие в сумраке на клубы застывшего дыма. Нестерпимо звенели комары. Дул порывами несильный ветер, теплый и холодный одновременно, как всегда осенью в Хоббитании. Вековечный лес уже выступил над горизонтом черной зубчатой кромкой. По сторонам тянулись распаханные поля, мерцали под звездами болота, воняющие нежилой ржавчиной, темнели умертвия и сгнившие частоколы времен войн с Королем-Чародеем из Ангмара. На сотни миль от берегов Серебристой Гавани до Вековечного леса - простиралась Хоббитания, накрытая одеялами комариных туч, раздираемая оврагами, затопляемая болотами, пораженная лихорадками, морами и зловонным насморком.

Д.Гайдук

Про Врагов

Без врагов свинья жила, да и ту съели. Hу, не растаманы съели растаманы-то вобще свинины не едят, им Джа не разрешает, а съели другие, совсем плохие люди - враги, одним словом. Кормили-кормили ту свинью, она думала: друзья, а они вдруг взяли и съели. Для того, видать, и кормили. Зря она, дура, с растаманами не тусовалась - те бы ее не съели. Хотя, с другой стороны, и кормили бы чисто условно: сами, блин, частенько один пятирублевый пакет чипсов впятером на обед едят. Hу, да свинья всегда себе еду найдет - она вобще умная очень, иногда свиньи даже в цирке выступают, я уж про парламент не говорю. Вот где свиней-то! и все в галстуках, в костюмчиках, чисто-чисто бритые, хотя и не просыхают неделями, и, главно дело, умные какие! Давеча вон - ну, ладно. Типа, мы от темы отклонились. Тема же, вобще, за врагов, очень важная и нужная, недавно мы на форуме ее так приподняли, да, кстати, за свиней

Анатолий Гланц

Вы еще о нас пожалеете!

Когда-то мы, лазики, селились на обширных территориях. Больше всего нас было в детской. Из лоджии, помнится, нас выдувало ветром. Митинги мы обычно устраивали в ванной - шум воды хорошо заглушает прения.

Старики помнят, как распухали головы от чудовищного числа заседаний. Каждый лазик должен был переговорить с каждым и рассказать ему, о чем он разговаривал с остальными. Это было трудно. Садился голос. Мы ждали прихода жарких дней, чтобы как следует прогреть связки. Ожидание отнимало время, и большинству из нас не удавалось состариться. Смертность исчезла. Нам грозило перенаселение.

Вадим Голованов

Слегка окровавленный закат

(пародия на боевик)

Пролог

Дело было так. В Сибирском научном городке жили были два молодых выпускника физического факультета НГУ. Одного звали Коля, а другого Петя. Фамилии и отчества значения не имеют. Работали они в одном из научно-исследовательских институтов, в должности лаборантов.

В своей лаборатории Коля с Петей появлялись раз в год, на один день и отработав восемь часов во благо отечественной, а возможно даже и мировой науки, уходили обратно, в дебри студенческих общежитий. Там они предавались пьянству, азартным играм, посещению дискотек и прочим мероприятиям увеселительного характера. Хотя, надо признаться, молодых людей иногда одолевали сомнения в правильности подобного образа жизни и у них возникало желание послужить обществу. Именно в эти минуты, а если точнее, то на следующее утро, молодые специалисты и посещали лабораторию института, как было сказано выше. В общем, седьмого апреля 1997 г. их одолели сомнения и возникло желание, а восьмого апреля 1997 г. они с утра явились в институт.

Сергей Ионов

Бревно, огород и гвардейцы

Мыльная оперетка в двух частях с прологом, эпилогом и счастливым окончанием.

Все права на данное Произведение защищены соответствующими Законами об авторстве Бразилии, Мексики, Аргентины и России. Всякий, дочитавший это Произведение до счастливого окончания, обязан выслать денежный бонус на Fido-адрес автора из расчета - по 1$ за каждую плоскую остроту. Hарушение этого требования является уголовно-наказуемым деянием и грозит нарушителю сроком от 3 до 5 лет непрерывого просмотра телесериала "Девушка по имени Судьба", по мотивам которого написано Произведение.

Павел ВОРОНЦОВ

ПОГНАВШИМСЯ ЗА МИРАЖОМ

(кто потерялся в танце миражей)

Поселений на Марсе много, а вот космодром один. И если воду, воздух и даже пищу можно загнать в замкнутый цикл, то это еще не значит, что можно обойтись совсем без грузоперевозок. Самолеты с вертолетами не для здешней разряженной атмосферы а ракеты жрут слишком много топлива, так что основная тяжесть ложится на краулеры. Большие многогусечные чудища могут неделями катиться среди красных бархан от поселения к поселению в соответствии с маршрутом, проложенным мудрыми спутниками. В таких поездках их сопровождают лишь марсианская пыль да миражи. Миражей в марсианских пустынях много.

Сцена первая.

Место действия – офис неизвестной компании, в которой работает Весли.

Хор коллег поет заздравную песнь в честь Дженис.

Весли

Когда ж они заткнутся наконец

И жрать усядутся? Их пенье

Мертвого поднимет из могилы!

Колеги прекращают петь, начинается застолье.

Весли

Заглохли. Наконец-то!

Теперь могу спокойно я подумать о том

Мне нужно было найти его. Искать было легко — след был еще теплый. Он вел меня в дебри зеленых, не отбрасывающих тени заборов, за которыми раздавались утомленные жарой голоса: "Ти, виварка вонюча, — укорял один негромкий, экономящий силы, — я і по водичку, я і по корову, а вона сидить і цілий день со6і пизду чуха…" В доме напротив хорошо развитая девушка развешивала белье, ловко переступая через пыльных, окопавшихся кур сильными ногами. Она бросила в меня макитрой, как только я произнес его имя. Черные стриженые волосы на лобке в гневе встали дыбом, пробив белую ткань купальника. Кровавый след уводил дальше, он привел меня к пряничному домику, раскрашенному нежными цветами. Здесь могла бы жить Белоснежка. Маттиолы росли прямо под окнами, на них валялся одуревший от ароматов кот. В ничтожной тени возле кота наслаждался потемневший от простой лагерной жизни дядька. Балансируя на корточках, он специальным взглядом набросил на меня невидимую сеть, как тарантул. "Івана нема", — сказал он, и выбросил "Приму" в роскошные мальвы. Окурок прочертил в горячем воздухе изящную математическую истину, после чего был немедленно склеван громадным, как орел, белым петухом. Левый глаз петуха закрывало бельмо, одна нога была закована в кандалы, железная цепь тянулась за ним к собачьей будке. "Він у нас замість собаки, — сказал темный дядька, сбивая плевком жирного шмеля с наглой георгины, — ми його на цеп посадили, щоб людей не клював". Я спросил его про Катерину. "ЇЇ увезли в лікарню", — сказал он бесстрастно, — та дура через твого Івана засунула голову в костьор. Правда, обгоріла не сильно, врачі сказали, шо скоро випишуть". Я попрощался. Иван оставлял за собой выжженную землю, как Чингисхан, и я тащился за ним, как отставший от орды мародер.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дмитрий ДЫМОВ

АНГЕЛОК

Данило Прокопьич старался заснуть. Уж слишком он намаялся за день, и то старухе сделай и се, замотала совсем. Только хотел прилечь, как нашла, подняла, послала за сахаром, мол, пора варенье варить, а не с чем. Принес Данило Прокопьич сахарку, заодно и пузырик себе прикупил для души. От старухи беленькую утаить удалось, и, когда наступила минутка покоя, Прокопьич свернул пузырику голову и наполнил заготовленную стопочку. Водка легко прошла через горло и устремилась греющей струйкой по пищеводу. Прокопьич прижался носом к засаленому рукаву пиджака и глубоко вдохнул фильтрованный тканью воздух. За первой стопочкой последовала вторая. На дне бутылочки осталось всего ничего, так, на опохмел, и Данило Прокопьич решил пузырик припрятать до завтра. Он приподнял половицу, морщась от громкого скрипа, не дай Бог, старуха услышит. Давно Данило обещал забить ее, но половица неизменно пригождалась и Прокопьич откладывал необязательный ремонт на потом. Данило Прокопьич затолкнул бутылочку под половицу в густой ворох сухих опилок, пусть полежит до утра, по старости организм уже не так хорошо переносил спиртное и всегда следовало иметь немного лекарства про запас.

Дмитрий ДЫМОВ

ФЕНОМЕН ПАЛЬЧИКА

Рождение. Медсестра кричит матери: "Тужься, тужься, дура!" А врач-акушер тянет младенца за голову, уже появившуюся на свет. Наконец младенец покидает материнское лоно и переходит в руки медсестры, которая наскоро обмывает его и звучно шлепает по ягодицам. Все довольно улыбаются, слушая первый крик. И никто не смотрит на на руки мальчика. Они сжаты в кулачки, но по-разному. Левая: большой палец внутри, остальные обвивают его - как обычно. Правая же словно изготовилась к щелчку: безымянный палец зацеплен за большой, указательный, средний и мизинец оттопырены, причем мизинец как-то странно: вбок и вверх одновременно.

Феликс Яковлевич Дымов

Благополучная планета Инкра

В Музее Космонавтики под вакуумным колпаком хранится дневник борт-инженера звездной экспедиции "Цискари". Длиннопалые манипуляторы переворачивают залитые непроницаемым прозрачным пластиком бумажные страницы. Когда проходишь мимо, под колпаком зажигается свет, призывая прочесть чужую исповедь. Не находится никого, кто бы здесь не остановился.

Борт "Цискари". Планета Инкра.

Феликс ДЫМОВ

ГДЕ ТЫ НУЖЕН

1

Пахло бананами. Наверное, при ударе лопнул ящик, и мумифицированные плоды на воздухе ожили. Клокотал, закупоривая трещины обшивки, самотвердеющий пластик. Кислородный регулятор, срабатывая, выговаривал: "Ти-упп!". И снова: "Ти-упп!".

Не открывая глаз, Андрей пошевелил правым плечом. Пожалуй, в порядке. Почти в порядке. Рука онемела от ключицы до кончиков пальцев. Локоть нестерпимо резало.