Должно стараться устранить всякий повод к розни между крестьянством и дворянством

В эпоху преобразований, все охватывающих и все изменяющих, не худо иногда войти в себя и спросить, куда мы идем, что мы делаем, что мы оставляем позади, что мы берем с собою.

Мы оставляем позади государство единое, крепкое, несокрушимо-целое, могущественное, слагавшееся долго, слагавшееся трудно и носившее на себе знамение великой будущности того народа, который выстрадал его и положил на него столько жизни и сил. Каковы бы ни были преобразования, задуманные нами, к чему бы они ни клонились, что бы они нам ни обещали, они должны быть совершены не в каком-нибудь воздушном царстве, но в России, в этом нам всем известном Русском государстве, где жили наши предки, где живем мы сами, — в этом государстве, так дорого купленном, в этом государстве, так дорого стоящем, что все эти миллионы людей, его населяющие, как в былые времена, так и теперь, — еще более, чем когда-либо прежде, — готовы стать за него как один человек, отдать за него и достояние, и кровь свою. Когда весь народ дает такую страшную цену этому великому организму, называемому Русским государством, когда все и самая жизнь так легко, с таким усердием, с таким энтузиазмом отдается каждым для сохранения его в невредимости и целости, то не следует ли нам прежде всего согласить все наши мысли и планы с этою первою, коренною, бесспорною необходимостью сохранить для народа невредимым и целым то, что он купил так дорого и за что он всем готов пожертвовать и все готов вытерпеть? Мы все хотим лучшего (кто не хочет лучшего?), но мы должны помнить, что лучшее должно быть лучшим не для чего-либо иного, а именно для этой великой единицы, называемой, с одной стороны, русским народом, а с другой — Русским государством. Как бы ни были хороши наши планы, хороши они могут быть только в том случае, если будут удовлетворять требованиям этого политического организма и будут способствовать его крепости и здоровью.

Другие книги автора Михаил Никифорович Катков

Впервые опубликовано: "Русский Вестник". 1861. Т. 31. Январь. С. 478–484.

Москва, 23 августа 1863

Теперь, когда дипломатический поход на Россию окончился и шум, поднятый в Европе польским вопросом, начинает стихать, когда нам предстоит отбиваться не столько от чужих нападений, сколько от своих ошибок, теперь всего полезнее, кажется, будет вместо теоретических рассуждений о возможных решениях польского вопроса обратиться к истории. Как бы ни были беспристрастны мнения, вызываемые текущими событиями, в этих мнениях противники всегда хотят слышать голос страсти и увлечения. Вот почему в подобных случаях не худо прислушаться к голосу минувших событий; об этом голосе нельзя уже сказать, что он увлекается или что он пристрастен. Послушаем же, что говорит история.

Европа оставила нас в покое; война нам не угрожает; иностранные кабинеты нас не муштруют; мы теперь одни с нашими внутренними затруднениями. Что же? Лучше ли нам от этого? Благонадежно ли наше положение? Сильнее ли мы? Успешнее ли можем мы теперь справляться с нашими затруднениями? Должно сознаться, что зло всегда становится тем глубже и опаснее, чем оно менее на виду. Внешняя опасность возбуждала наши силы, она делала нас чуткими, она делала нас зоркими, она примиряла наши разногласия, она сливали нас в одно могущественное чувство, она давала нам высокие минуты энергического народного чувства. Теперь внешняя опасность удалилась, а вслед за ней не угаснет ли и вызванное ею чувство, не упадут ли и возбужденные ею силы? Когда нас презирали, когда нас считали народом умершим, — на нас действовали угрозами; но когда убеждались, что наш народ в крайних случаях способен к отпору, что внешняя опасность будит его и поднимает на ноги, тогда призрак внешней опасности мгновенно исчез; нас оставили в покое с тем, чтобы мы еще глубже, чем прежде, погрузились в обычную апатию.

Самое тяжелое впечатление на всех благомыслящих людей должна была произвести арестация петербургского мирового судьи Черкесова по улике в преступных политических сношениях и замыслах. В самом деле, трудно представить себе что-нибудь прискорбнее подобного случая. Мировой судья, человек, выбранный из многих тысяч людей для того, чтобы быть стражем закона, чести и безопасности своих граждан, блюстителем общественной нравственности, охранителем порядка, сам оказывается злоумышленником, сам подвергается обвинению в солидарности с врагами закона, порядка, своих сограждан, своего Отечества. Случай этот так возмутителен, что невольно пытаешься объяснять его какой-нибудь случайностью, каким-нибудь недоразумением. Но подтвердится или не подтвердится улика, павшая на мирового судью, — довольно уже и того, что человек в таком положении мог навлечь на себя подозрение, достаточно сильное для того, чтобы подвергнуть его полицейскому обыску и арестовать его во имя закона. Чем же руководилось общество при выборах в должность столь важную, столь почтенную, прежде всего требующую совершенной гражданской благонадежности? Мы не будем упрекать представителей петербургского городского общества за выбор человека неблагонадежного: будем надеяться, что заподозренный мировой судья совершенно оправдается и выйдет чист; но как мог выбор их остановиться на человеке, недостаточно известном и своей репутацией, недостаточно огражденном от всякого сомнения относительно своей политической благонадежности? Правда, опыт и давних, и недавних времен свидетельствует, что никакие административные должности, никакие правительственные положения не обеспечены от дурных элементов всякого рода. Мы видели злых заговорщиков на местах влиятельных и ответственных, и никто не поручится, чтобы и в сию минуту в рядах людей, призванных охранять спокойствие государства, не было тайных врагов его или пособников врагам. Что административные сферы не обеспечены от вторжения неблагонадежных элементов — об этом решительно засвидетельствовал всем памятный Высочайший рескрипт 13 мая 1866 года. Но из этого ничего не следует для извинения общества не только в предосудительных, но и в небрежных выборах. Будем искать примеров для подражания, а не для извинения своих упущений. Бюрократические порядки имеют свои слабые стороны, а потому-то государство, не ограничиваясь ими, и призывает всех блюсти интересы, дорогие для каждого, и в этих видах дает обществу право выбирать должностных лиц, призываемых действовать в собственной среде его.

Мировые посредники покидают свои места, мировые посредники выходят в отставку — вот что мы слышим с разных сторон. Мировые посредники разъезжаются, кто на восток, кто на запад: одних увлекает какое-нибудь новое служебное назначение, других — свои дела, или расстроенное здоровье, или, или, или… что бы то ни было, только c'est un sauve qui pent general [это повальное бегство (фр.)], говорят приезжие из губерний не без некоторого злорадства. Вот вам и мировые учреждения, заключают они с некоторым торжеством.

Вследствие покушения на жизнь графа Берга, как известно, произведены были обыски в доме графа Андрея Замойского. При осмотре его кабинета обратила на себя внимание четвертушка прозрачной почтовой бумаги, на первый взгляд как будто только разграфленная синими чернилами. При пособии двух увеличительных стекол синие графы оживились и превратились в строчки мельчайшего почерка. Оказалось, что этот листок содержит в себе проект нынешнего польского восстания, подписанный Лудовиком Мерославским и помеченный 1 марта 1861 года. Достаточно прочесть этот документ, чтоб убедиться еще раз в полнейшей безнравственности этой так называемой "святой справы" и измерить колоссальность обмана, который служит главным или, лучше сказать, единственным орудием этого дела.

Интрига, везде интрига, коварная иезуитская интрига, иезуитская и по своему происхождению, и по своему характеру!

Еще задолго до вооруженного восстания в Польше эта интрига начала свои действия. Все, что в нашем обществе, до сих пор еще не признанном как следует и существующем как будто втайне, — все, что завелось в нем нечистого, гнилого, сумасбродного, она сумела прибрать к рукам и организовать для своих целей. Наши жалкие революционеры сознательно или бессознательно стали ее орудиями. Наш нелепый материализм, атеизм, всякого рода эмансипации, и смешные и возмутительные, нашли в ней деятельную себе поддержку. Она с радостью покровительствовала всему этому разврату и распространяла его всеми способами. Она умела вызывать некоторые выгодные ей административные распоряжения; она отлично умела пользоваться крайней анархией в системе нашего народного просвещения; она садилась на школьную скамью, она влезала на учительскую кафедру, и, без сомнения, нередко случалось, что иной либерал-наставник, еще менее зрелый умом, чем его двенадцатилетний воспитанник, проповедуя космополитизм, или безверие, служил чрез десятые руки органом иезуитской интриги и очень определенной национальности, рывшейся под землей и во мраке подкапывавшейся под все корни русской общественной жизни.

Народный энтузиазм всех этих дней свидетельствует как нельзя убедительнее о том, какую силу имеет для России событие 4 апреля и, стало быть, о том, как важно для России полное раскрытие истины. Как представить себе, что посреди русского народа именно в нынешнее царствование, именно в эту минуту могло совершиться покушение на цареубийство? После стольких славных дел, после великой реформы, призвавшей к гражданскому бытию столько миллионов людей, реформы, удивившей весь мip своим мирным и счастливым исходом, после стольких побежденных трудностей, в то время когда весь русский народ чувствует себя оживленным, поднятым, призванным ко всему лучшему, когда у нас воочию совершается то, о чем за десять лет перед сим не мог бы помыслить ум самый смелый, — теперь, когда так торжественно обнаружился воспитанный веками государственный смысл русского народа, когда всенародное чувство, всегда столь охранительное и верное в своих инстинктах, становится все более и более руководящим началом для зреющего общественного мнения, когда единение между верховною властью и народом благодаря последним событиям стало для самих врагов наших совершенно убедительною правдой, — вдруг совершается покушение на цареубийство… Совершается покушение на жизнь Государя, который приобрел такую любовь в своем народе, какая редко доставалась в удел земным властителям, и притом в то самое время, когда народная любовь к нему достигла своего высшего развития, как свидетельствует история последних лет, как свидетельствуют ее нынешние столь горячие проявления. В словах наших нет преувеличения; всякий подтвердит их. Мы высказываем факт, всем известный, и высказываем потому, что должны заявить его во имя истины и справедливости, потому, что, не имея его в виду, невозможно опознаться посреди происходящих перед нами событий. Подумайте, есть ли возможность в русской среде именно в это время созреть замыслу цареубийства и дойти до действительного покушения? Предположите всевозможные увлечения, вы придете разве только к личному сумасшествию для объяснения этого явления на русской почве без влияния каких-либо посторонних начал. Умственный или нравственный разврат, отрицательные учения, овладевающие незрелыми умами, не приготовленными дать им надлежащий отпор, всего этого недостаточно для объяснения той злой силы, которая выразилась в решимости на подобное действие. Чтобы дойти до подобного действия, надобно принадлежать к какой-нибудь обширной и серьезной организации или находиться под ее влиянием. Из ничего подобное преступление возникнуть не может. Это не какая-нибудь шалость, не задорная статейка, даже не прокламация, брошенная из-за угла. Нужна какая-нибудь сильная пружина для того, чтобы поднять руку на такое страшное дело. Для этого недостаточно праздных идей или возбуждений, выходящих из разобщенного с окружающею средой взбалмошного кружка недоучившихся школьников или стриженых нигилисток. Для этого нужны какие-нибудь определенные виды, какое-нибудь тайное, издавна питаемое дело, дело, имеющее исполненную кровавых катастроф историю, имеющее предания и надежды, необходимо что-нибудь осязательное, что-нибудь действительно способное возбуждать политический фанатизм и действовать не на одно воображение, но и на волю увлеченных людей.

Популярные книги в жанре Публицистика

Наблюдая за подготовкой к вступлению России в ВТО, трудно отделаться от ощущения, что членство в этой организации нужно только правительству, и оно добивается своего всеми правдами и неправдами.

Когда чиновник, перед которым поставлена задача обеспечить вступление в ВТО в 2003 г., говорит на встрече с представителями авиа- и автопрома: "Переговорный процесс с ВТО может продлиться 1,5–2 года, может 15–20 лет, а может никогда не завершиться", то это не что иное, как попытка усыпить бдительность аудитории (или попросту ее обмануть).

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

«На наших глазах происходит странное и весьма интересное явление. С тех самых пор, как существует достоверная история, мы видим две причины вражды между народами, которые нам кажутся совершенно неизбежными, – это национальность и религия…»

Статья о неизвестных русскому читателю произведениях Жюля Верна — очерке о его личном полёте на воздушном шаре, записи сна писателя, в котром он путешествует в город будущего, а также рассказе о пневматическом транспорте под Атлантическим океаном, соединяющем Бостон и Ливерпуль.

«Всеобъемлющий гений Пушкина охватывал все стороны духовной жизни его времени: не только интересы искусства, в частности – поэзии, но и вопросы науки, общественной деятельности, политики, религии и т. п. Тем более энциклопедистом был Пушкин как писатель: все, так или иначе связанное с литературой, было им вновь пересмотрено и продумано…»

«Когда пишешь статью в наши дни, знаешь наверное, что ей суждено устареть к завтрашнему утру, если не сегодня вечером. События, и события огромного исторического значения, сменяются с быстротой, которую называют головокружительной. Ни в частной жизни, ни в судьбах нашей родины не обеспечен следующий день, и никто не возьмётся пророчествовать, что будет с нами через год, через месяц, через неделю. Мы не уверены даже, что будет читаться на будущих картах Европы, в пределах Восточной низменности, где текут Днепр и Волга: широкой лентой слова – «Российская республика»? шрифтом в разрядку – «Федерация народов России»? или много разных надписей, среди которых одна в ряду других – «Московская республика», если только не «Московское царство»? Как сложатся политические отношения государств и народов Европы в близком будущем, какое место займут среди них Россия и русские, всё это – вопросы, на которые каждый затруднится дать решительный ответ…»

С одним из Стирателей, московским писателем Андреем Егоровым, чье имя все чаще упоминается среди людей, любящих и читающих фантастику, побеседовал наш корреспондент.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Вновь история о любви, о кровной мести, женском коварстве и мужской слабости. О том, что верность не купишь, но продать всегда можно. Об оборотнях, на сей раз традиционных, и о том, что человек всегда в состоянии переломить судьбу.

Что будет: Север, немного финской мифологии и нечисти (правда, здесь будут лишь мотивы), богов, героев негероического плана, дева-оборотень и Черный Янгар, человек, лишенный души.

Чего не будет: опять же легких побед и слабых врагов.

Осиротел Ниффльхейм, страна мертвецов и туманов, последнее прибежище тех, кому в мир яви заказана дорога. Льды сковывают сердце мира, и скор тот день, когда иссякнет Горячий ключ, последний источник волшебства. А с ним исчезнут коварные гримы и кровожадные драугры, кроткие ульдры и безголовые тролли, драконьи корабли и чудовищные усебъёрны. Если не найдется того, кто сумеет достичь чертогов Хель, взойти на опустевший трон и объявить Ниффльхейм своим владением. Вот только забыли герои северный путь. И не по своей воле трое подростков попадают на изнанку привычного им мира. Они — последний шанс сказочной страны. Но какова цена этого шанса?

Автор предупреждает, что книга создана на основе скандинавской мифологии, а потому добротой не отличается. Любовная линия очень слабая. И финал специфический.

Книга написана в 2011 г.

Ежедневно получаем мы много писем по поводу страшного события 1 марта. Кроме чувств ужаса, негодования и скорби высказываются также разного рода соображения, вызываемые обстоятельствами, при которых совершилось это беспримерное в истории цареубийство. В одном из таких писем случайный корреспондент пишет между прочим следующее:

Удивляюсь, и не я один, как не обратят серьезного внимания на вопрос, откуда берут господа подпольные деятели денежные средства на свое содержание и на совершаемые ими подвиги. Денег на все это, без сомнения, нужно им немало. Посудите только, какою щедрою рукой сыплют они деньгами на основание и поддержание своих преступных предприятий. Задумают они совершить политическое убийство, например убить генерала Мезенцова или генерала Дрентельна, — нужна для убийцы лошадь, никакой остановки в средствах для ее приобретения: покупается дорогая заводская лошадь и по миновании надобности бросается как ненужная вещь. Затевается подкоп под полотно Московско-Курской дороги, — нет недостатка в средствах для покупки дома, откуда эти господа инженеры могли бы с удобством вести предположенную мину. Задуман подкоп на Малой Садовой улице в Петербурге, — деньги для устройства сырной лавки Кобозева и на наем для нее помещения с платою по 100 рублей в месяц готовы тотчас же. И так во всем и везде. А сколько у этих господ революционеров имеется типографий, и как быстро взамен открытых и заарестованных типографий открываются новые со всеми принадлежностями, которые дорого стоят и для явных типографий и тем дороже должны обходиться для тайных. Во что-нибудь, и конечно, недешево должны обходиться им массы динамита, оружия, разных костюмов и других предметов, которые то и дело открываются в учреждаемых ими складах. Чего-нибудь да стоит наем множества помещений в разных городах для всех этих складов и других подпольных учреждений, служащих местом их сходок и сношений. А чего стоят одни их бесконечные разъезды, печатание за границей, провоз в Россию и распространение в ней бесчисленного множества листков и брошюр? Сами эти разъезжающие повсюду и проживающие то в России, то за границей господа должны нанимать для себя квартиры, что-нибудь есть, во что-нибудь одеваться. Своих средств у этих людей большею частью не имеется, все это голоштанники, у которых за душой ни гроша, а есть только требующие пищи желудки. Между тем все эти Драгомановы, Крапоткины е tutti quanti [и им подобные (ит.)

Сколько несчастных случаев бывает вследствие недоразумений! Сколько недоразумений бывает вследствие разобщенности наших понятий с действительною жизнью! Сколько бед от того, что мысль наша живет постоянно в какой-то фантасмагории, в царстве теней и призраков, где она сама становится призраком и призраком является посреди жизни, смущая и пугая ее!

Сколько, в самом деле, недоразумений! Сколько бывает перегибов, в которых не доберешься ни до начала, ни до конца! Вот человек с вражеским умыслом, который сумеет уверить нас, что не он нам враг, а мы сами себе враги, и сумеет повести дело так, что мы поверим ему и будем принимать крепкие меры безопасности против самих себя, и будем таким образом делать над собою дело своего врага, а ему предоставим удовольствие поджигать это дело и направлять его, как ему захочется. А вот вам еще человек, не имеющий в душе своей ни малейшего дурного умысла, но и не имеющий почвы под ногами, хотя беспрерывно твердящий о почве, — вот этот человек, думая совершить гражданское дело, совершает действие, приводящее всех в негодование.