Должники

Одолженец предупредительных телеграмм не шлет. Все происходит неожиданно.

Человек затевает с тобой беседу на общекультурную или даже космическую тему, внимательно выслушивает тебя, и когда между вами устанавливается самое теплое взаимопонимание по самым отвлеченным проблемам, он, воспользовавшись первой же паузой, мягко опускается с космических высот и говорит:

— Кстати, не подкинул бы ты мне десятку на пару недель?

Такой резкий переход подавляет фантазию, и я ничего не могу придумать. Главное, непонятно: почему кстати? Но одолженцы, они такие — им все кстати. Первые две самые драгоценные секунды проходят в замешательстве… И это губит дело. Ведь то, что я не сразу ответил, само по себе доказывает, что деньги у меня есть. В таких случаях труднее всего доказать, что твои деньги нужны тебе самому. Тут уж ничего не поделаешь, приходится выкладываться.

Другие книги автора Фазиль Абдулович Искандер

Настоящее издание юмористического эпоса «Сандро из Чегема» – самое полное из всех, которые выходили до сих пор.

Все математики, с которыми мне приходилось встречаться в школе и после школы, были людьми неряшливыми, слабохарактерными и довольно гениальными. Так что утверждение насчет того, что пифагоровы штаны якобы во все стороны равны, навряд ли абсолютно точно.

Возможно, у самого Пифагора так оно и было, но его последователи, наверно, об этом забыли и мало обращали внимания на свою внешность.

И все-таки был один математик в нашей школе, который отличался от всех других. Его нельзя было назвать слабохарактерным, ни тем более неряшливым. Не знаю, был ли он гениален, — сейчас это трудно установить. Я думаю, скорее всего был.

Перед вами книга из серии «Классика в школе», в которую собраны все произведения, изучаемые в начальной школе, средних и старших классах. Не тратьте время на поиски литературных произведений, ведь в этих книгах есть все, что необходимо прочесть по школьной программе: и для чтения в классе, и внеклассных заданий. Избавьте своего ребенка от длительных поисков и невыполненных уроков.

В книгу включены произведения Ф. А. Искандера, которые изучают в 6–7-м классах.

Поговорим просто так. Поговорим о вещах необязательных и потому

приятных. Поговорим о забавных свойствах человеческой природы, воплощенной в

наших знакомых. Нет большего наслаждения, как говорить о некоторых странных

привычках наших знакомых. Ведь мы об этом говорим, как бы прислушиваясь к

собственной здоровой нормальности, и в то же время подразумеваем, что и мы

могли бы позволить себе такого рода отклонения, но не

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ В ДАЛЕКИЕ-ПРЕДАЛЕКИЕ ВРЕМЕНА В ОДНОЙ ЮЖНОЙ-ПРЕЮЖНОЙ СТРАНЕ, КОРОЧЕ ГОВОРЯ, В АФРИКЕ.

В этот жаркий летний день два удава, лежа на большом мшистом камне, грелись на солнце, мирно переваривая недавно проглоченных кроликов. Один из них был старый одноглазый удав, известный среди собратьев под кличкой Косой, хотя он был именно одноглазый, а не косой...

Другой был совсем юный удав и не имел еще никакой клички. Несмотря на молодость, он уже достаточно хорошо глотал кроликов и поэтому внушал достаточно большие надежды. Во всяком случае, он еще недавно питался мышками и цыплятами диких индеек, но теперь уже перешел на кроликов, что было, учитывая его возраст, немалым успехом.

В этот том собрания сочинений вошли рассказы Фазиля Искандера про Чика. «Детство Чика» — эпос об особенном, но настоящем, отличающемся от мира взрослых, и увлекательном, полном доверия к окружающему миру детства. Вместе с озорным и пытливым парнишкой Чиком, любящим размышлять о жизни на кроне старой развесистой груши, окунитесь в беспокойную атмосферу школьной жизни, а также узнайте о первых жизненных уроках и попытках отстоять свое «я».

"Сандро из Чегема" - главная книга Фазиля Искандера, юмористический эпос, плутовской роман, где ярко и мощно проявился неповторимый талант автора, увлекающего нас на великий многоцветный карнавал жизни, радостный, трагический и прекрасный.

В этот том вошли произведения Фазиля Искандера: «Созвездие Козлотура», «Школьный вальс, или энергия стыда» и «Морской скорпион».

Популярные книги в жанре Современная проза

Ал.Никишин

Голубиная душа

(летние встречи)

Опрятный старичок, с аккуратно подстриженной седой бородкой спокойно рассказывал слушателям: - Вы выбираете большой водоем со слабым течением или без негo, запасаетесь живцами и отправляетесь на увлекательную ловлю... Вот вы уже на месте - выезжаете на плес. Ваш товарищ на веслах, он медленно ведет лодку, вы - на корме и один за другим ставите на воду красные, заряженные живцами кружки. Вскоре за вашей лодкой уже образуется из них сторожевой отряд, выстроившийся поперек плеса. Ставите последний кружок, тихо отъезжаете в сторону и занимаете наблюдательный пункт... Ни звука на плесе, по эта тишина обманчива - будьте наготове. ...Проходит немного времени, и вдруг... один из кружков переворачивается белой стороной кверху. За ним другой.. Это хищные обитатели глубин принялись за ваших живцов. Белые кружки быстро разматываются и начинают нырять по плесу... Не теряя времени, вы подъезжаете к первому перевернувшемуся кружку, поднимаете его, подсекаете и чувствуете, как до предела натянутая шелковая леса вот-вот оборвется. Нужно сохранить спокойствие, вынимая рыбу. Приготовьте подсачек,.. Обычно с хорошим уловом и в приподнятом настроении вы покидаете водоем. Рюкзак приятной тяжестью давит на ваши плечи. - Уговорили, - сказал Антон. - Попробуем половить на кружки.

Ганс Эрих Носсак

Орфей и...

Пер. с нем. - А.Карельский.

...Эвридика - сразу готовы мы продолжить, потому что мы так привыкли. Но недавно мне довелось узнать, что историю эту до сих пор пересказывали неточно.

А было все так. Когда Орфей закончил свою мольбу, обращенную к царице мертвых, богине Персефоне, которую люди называют жестокосердой, ибо она, бледная и безучастная, делит с Аидом владычество над преисподней... Впрочем, что мы, люди, знаем о царицах? Вот эту, например, однажды звали Ясноликой и боготворили, как весну. Мы просто это забыли, как забыли и слова, сказанные ее матери Деметре родичами, всевышними богами, когда она пожаловалась им, что Аид похитил у нее дочь. Оно так и лучше, сказали они, а то во гневе брат наш может привести на землю своих мертвых, и они опустошат ее... Так вот, когда певец смолк, Персефона некоторое время выжидала, не заговорит ли царь. Но царь молчал.

Новацкович Нина

ДАШЕHЬКА

Ее звали Дашенька, Дарья, и это имя ей необыкновенно шло. Было в этом что-то старинное, дворянское, напоминающее о темной усадебной аллее, марлевом зонтике от солнца и воздушно-белом пятне платья в тени под вековыми, еще пра-прадедами сажеными, дубами. Да и фамилия у нее была хорошая, старинная, русская. И вся она - рано, уже в пятнадцать лет, повзрослевшая, посерьезневшая, уже чуть насупившая ровные светлые дуги бровей, как-то плавно округлившаяся, в отличие от нас, остролоктых и тонконогих - заставляла вспомнить недавно прочитанные, а больше и еще не прочитанные, но смутно угадываемые за тиснеными корешками страницы прошловековых романов.

Магсад НУР

ЭРО-ГИГИЕНИЧЕСКОЕ

Перевод с азербайджанского Ульвиры Караевой

ПОЖАP

Мне бы бабушку-стpадалицу, чтобы оплакала мое обманчивое положение. Чтобы понаpошку плакала! (Людям так надо!) Чтобы показала дpугим мое положение и плакала так, чтобы те тоже пpослезились и так далее и тому подобное... Лишь бы меня в покое оставили! И чтобы потом, наедине, бабуля погладила меня по голове и сказала:

- Пpавильно сделал, сынок, так и надо, кpовинушка.

Магсад НУР

ВДРУГ ОСТАТЬСЯ НАЕДИНЕ

Перевод с азербайджанского Ульвиры Караевой

Пусть парни, которым надоели заплесневелые истории, заткнут уши:

останутся брательники, которые верят человеку...

                                                                       

м.нур

                       

I

... Не останавливаясь спрашивал на бегу: ну что за дело у тебя в церкви, с кем ходила: может ты скрытая христианка: и почему ты упала в церкви: другой мужик тоже (знай правду, отец!) так говорил бы: ну что за дело у тебя там-то, почему то сделала, да почему сё: сама рассказывает: тонкими, длинными, с выступающими поперёк костяшками, продолговатыми пальцами жёстко бил её по лицу: а она пыталась выше держать голову, хотела поднять подбородок, но тут же пошатывалась и падала: это падание дрянная штука - тебя бьют, на тебя нападают, брат, сам упадёшь, тогда узнаешь: тоненькие, как хворост, собранный в одно, как будто сломаются, если притронешься - тонкие кости гнулись, оставляли её без поддержки и всё, что случалось с ней, случалось из-за неустойчивости костей: сама рассказывает то, что сам знаю (неустойчивость костей, брат, возникает из-за таких вещей - но на самом деле это называется неустойчивость мозгов: как-то, испугавшись пощёчин, захочет спрятать в мозгу что-то, то место прикроется, брат, останется таким закрытым, что по мере твоего взросления станет гнить изнутри: снаружи есть, а изнутри останется пустым. Споткнёшься - крышка откроется, за что-то потянешь для равновесия, голова тебя кинет, твоя голова окажется кидалой, брат...): если б только знали, как спрашивать, как стать близким с девушкой... да не о той близости базар: станете, тогда поймёте, что значит мусульманке упасть на ступеньках церкви и разбить ноги-руки в кровь: хоть за волосы таскай - на виду у улицы, хоть намотай косы сзади к машине и волочи - на виду у города: она уже прошла то, что прошла... ну а что мне делать с такой девушкой: взял за руку, перевёл через большую дорогу, не посчитался с машинами, ночь, около двенадцати, они со скрежетом обгоняют, кто смотрит, что видит в свете фар - мне до фени, прислонил её к стене Сальянской казармы, приподнял на себя, прижал... нет, не то говорю, перейду к другому, до этого встали на ступеньках, нас ждали ворота закрыть, каждый держится за одну створку, на нас смотрели: к чёрту, пусть смотрят - нет базара: что-то сказали, уже выходя, вернулась вымыть руки, я стал ждать на первой ступеньке, сказали: подмазывались, сунул деньги, сказал спасибо, благослови Бог и вас, с чего бы ему быть благим: вышла, взял её за талию, прислонил подбородок к плечу, поднялись по ступенькам, они смотрели - к чёрту, пусть смотрят, бетонные ступеньки шириной в два метра с выпуклым покрытием, справа туалет, сауна: да не оттуда я выходил, брательник, клянусь, слева высокий забор, снизу как из-под земли поднимаешься, но это не подземелье, как подъём, под подъёмом поднял то, что нужно: вышли, сначала обвились, не постеснялись - поцеловались, достаточно отшагали, прошли мимо арбузной горки, а потом я обернулся, посмотрел, была ещё и дынная горка, подумал, что это я не заметил дыни, был бы один, вернулся бы ещё раз посмотреть дыни, пощупать - дыни ли, при деле ли: не обернулся, прошли квартал, на перекрёстке перешли с этой дороги на обочину большой дороги, теперь я взял её на руки, со скрежетом проносятся машины, светят, один вообще понтовый, просигналил, она на моих руках сказала, отпусти, у меня всё видно: я сказал к чёрту видно, или же она так сказала несколько дней тому назад, когда впервые взял её на руки, тогда я не сказал к чёрту, это сейчас подумал к чёрту... сел задом на землю: в моих объятиях погладила меня по голове, встала, одёрнула платье, утешила (как тут не сдвинуться?) тогда я смекнул, что нахожусь рядом с другой арбузной горкой, кто-то из-за горки... да, какая-то дерёвня на нас смотрит, из автолавки, сидит выше арбузов, из темноты в темноту глядит: к чёрту, пусть смотрит, потом взял за руку, перевёл через дорогу: нет, до этого сказал по-русски из "Однажды в Америке": "я подскользнулся, Лапша", взял за руку, перевёл через дорогу, притиснул к стене, хотел усадить на стене, на чём (кайф, брат!) - на себе: сжал, прижал до самых её костей, отпустил, что-то говорила: нутром, или же сказать хотелось, всхлипывала. Хотела сказать, да я сказал:

Фрэнк О'Коннор

Часовой

Перевод Н. Рахмановой

Отцу Мак-Энерни все с большим трудом удавалось удерживать сестру Маргарет на грани взрыва. Она чувствовала себя одинокой, спору нет, но ему и самому было одиноко. Ему нравился его маленький приход, соседствовавший с большим военным лагерем под Солсбери; нравилась эта местность и ее жители и нравился его уютный огородик, несмотря на то, что огород по два раза на неделе подвергался набегам солдат. Но ему страшно не хватало соотечественников. Если не считать экономки и ; двух-трех рядовых из лагеря, единственными, с кем он мог поговорить, были три ирландские монахини из монастыря, потому-то он и захаживал туда так часто - поужинать и прочесть вечернюю молитву в монастырском саду, Но теперь и тут покою его угрожал необузданный брав сестры Маргарет. Беда, конечног в том, что прежде, до войны, отцы, матери, сестры и братья, а также разные тетушки и прочие родственники наезжали иногда в монастырь или проводили по нескольку дней в местной гостинице. И каждую неделю из дому приходили длинные красочные письма, рассказывающие монахиням, путем каких политических интриг Падди Данфи устроился на место ветеринарного инспектора в районе Бенлики. Нынче же из Ирландии давным-давно никто не приезжал, а письма с родины просматривались по обе стороны канала любопытными девицами, охочими до сплетен, так что постепенно всякую откровенность будто парализовало.

Фрэнк О'Коннор

Длинная дорога в Аммеру

Перевод М. Шерешевской

Каждый вечер ее можно было видеть с кувшинчиком в руке на дороге в лавку мисс О., куда она тащилась за пивом, - бесформенная, словно куль, старуха в клетчатом, вылинявшем до цвета табачной пыли платке, который пригибал ей голову на грудь, где она придерживала его, сжимая в горсти складки; холщовый фартук и пара мужских башмаков без шнурков дополняли ее наряд. Набрякшие глаза казались тугими комочками плоти, а розовое, словно вырезанное из редиски, старческое лицо было сведено надвигавшейся слепотой. Старое сердце служило плохо, и она то и дело останавливалась передохнуть, ставила кувшинчик на землю и прислонялась к стене, спуская на плечи тяжелый платок. Мимо проходили люди; она пугливо разглядывала их; они здоровались с ней, а она поворачивала голову и долго смотрела им вслед. Пульс жизни бился в ней все тише, щшгь с трудом можно было уловить его слабое, неохотное биение. Иногда, в порыве странной робости, она отворачивалась к стене, доставала из-за пазухи табакерку и, отсыпав щепотку на тыльную сторону кисти, нюхала табак. Табачная труха оседала на носу, верхней губе, осыпала ветхую черную кофточку. Подняв отекшую кисть к глазам, старуха придирчиво и укоризненно рассматривала ее, словно желая понять, почему рука уже не служит ей верой и правдой. Затем отряхивалась, подхватывала кувшин, утиралась подолом и тащилась дальт"

Фрэнк О'Коннор

Единственное дитя

Из автобиографических книг

Перевод М. Шерешевской

Свободное время пареньки вроде меня проводили у витрин и газовых фонарей. Главным образом потому, что вечером редко кто мог привести приятеля к себе в дом.

Все жили скученно, и, когда отцы возвращались с работы, дети становились помехой. К тому же почти в каждом доме приходилось что-то скрывать - либо старую бабку, как у пас, либо пьяницу-отца, либо то,, что в доме живут впроголодь. Последнее было чрезвычайно щекотливым обстоятельством, и верхом снобизма считалось у нас поведение одной зычной тетки с верхнего конца улицы, про которую в насмешку говорили, что своего заигравшегося сына она кличет не иначе как:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Чувствую, что пришло время рассказать о великой любви Харлампо к Деспине. Харлампо, пастух старого Хабуга, был обручен с Деспиной. Они были из одного села, из Анастасовки.

Деспина Иорданиди была дочерью зажиточного крестьянина, который, по местным понятиям, считался аристократом. Харлампо был сыном бедного крестьянина, и хотя отец Деспины разрешил им обручиться, он отказывался выдавать дочь замуж, пока Харлампо не обзаведется домом и своим хозяйством. В этом была драма их любви.

Когда человек, гуляя, о чем-то глубоко задумывается, он интуитивно выбирает себе самую простую и знакомую дорогу.

Когда человек, гуляя, развлекается, он интуитивно выбирает себе самый незнакомый, извилистый путь.

Я выбрал себе извилистый путь в этом маленьком крымском городке и очутился в незнакомом месте, хотя густая толпа гуляющих казалась той же самой, что и на нашей улице.

Недалеко от меня возводили развалины древнегреческой крепости, подымая их до уровня свежих античных руин. Они должны были изображать живописный вход в новое кафе. По редким восклицаниям рабочих я понял, что они турки. Боже, неужели, чтобы возвести даже развалины крепости, наши рабочие уже не годятся, надо было приглашать турок?

Рано утром я проснулся и вспомнил, что ещё с вечера собирался половить форель. Наверное, от этого и проснулся. Я приподнял голову и огляделся. Ребята спали в самых странных позах, словно, неожиданно застигнутые сном, не успели закончить каких-то движений. В окно струился сиреневый свет. Было ещё очень рано. Голые бревенчатые стены помещения слегка золотились, от них пахло свежей смолой.

Целую неделю мы бродили в горах по местам боёв за оборону Кавказа. Поход этот давно был задуман студентами географического факультета во главе с моим другом, преподавателем физкультуры Автандилом Цикридзе. Он-то мне и предложил выехать с ними в горы. Я охотно согласился.

Мальчик ловил рыбу с пристани. Я сразу заметил его живую фигурку среди малоподвижных старых любителей, которые, казалось, пытались и никак не могли наладить своими лесками телефонную связь с удачей.

Мелкая колючка быстро склевывала наживку, и мальчик то и дело вытягивал шнур, снова наживлял крючки и забрасывал снасть, стараясь закинуть ее подальше от пристани. Вскоре у него кончились рачки, на которые он ловил рыбу, и он попросил наживку у одного из рыбаков. Тот хмуро посмотрел на него и протянул небольшую рыбешку. Мальчик быстро распотрошил ее, выскоблил ровные кусочки мяса и снова наживил свои крючки. Он ловко забрасывал шнур и с артистической непринужденностью тащил его наверх. Видно было, что он рыбачит не первый день.