Догма и ересь

Владимир Коркин

Догма и ересь

Очерк

Еретик!

Ни в одном из прежних споров, непременно сопровождающих появление почти каждого из сочинений Чингиза Айтматова, это слово не проговаривалось столь отчетливо, как в полемике вокруг романа "Тавро Кассандры". Однако, вопрос: хулу или хвалу расслышит в нем читатель? Вознегодует ли, как некий критик, взявший на себя миссию неистового ревнителя "правильной", непререкаемой веры и решивший на этом основании отлучить киргиза Айтматова от православного христианства? Что имеется в виду? А вот что: вместо того, чтобы наущать людей следовать "божественным путем" - "плодитесь и размножайтесь", писатель пугает жуткими картинами жизни, потерявшей всякий разумный смысл и погрязшей в беспросветном зле, единственный выход из которого - самоуничтожение. Полно! Так судить может тот, кто читает роман как богословский трактат, должный утверждать незыблемость любезных ему религиозных догматов. Я же читаю как художественный текст, увлекающий поэтической фантазией писателя, то "старого", узнаваемого, то "нового", неожиданного, покоряющего меня, читателя, состраданием к необычной, сотворенной авторской мыслью, любовью и надеждой реальности.

Популярные книги в жанре Публицистика

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

В современном мире все социальные и политические системы проистекают из феномена Орды. Запад, вследствие прямой оккупации и системного подавления, вернее практически полного уничтожения собственных элит приобрёл понятие надвластного, надсовестного и наднравственного Права. Главенство мёртвого Закона стало основой жизни Западного общества. Закон можно изменить, но только вперёд. Обратной силы он не имеет. В Западном Проекте это обусловило доминирование мошенничества, лжи, фальши. Запад не понимает и не может понять справедливость вне Закона, вне уложений Права. Сила может изменить Закон, но не может изменить его последствий. Восток, после власти Орды, получил иероглифическое единство. Основное население Поднебесной империи начало думать не через понятия и категории социума, а через силлогизмы своеобразной письменности, только в ней ища и находя ответы на вопросы бытия. Россия, после Орды получила исключительный примат центральной власти, не ограниченной ничем, кроме внутреннего восприятия справедливости и целесообразности владыки. Исторически, власть от Орды представлял исключительно верховный правитель – великий князь, хан, царь, безо всяких промежуточных звеньев, без распределения, во всей полноте. Вниз власть спускалась чисто волюнтаристски, по произволу сначала хана, князя, потом царя, императора, генсека. После ослабления и ухода Орды с реальной политической сцены, власть вынуждена искать поддержки внутри русского общества.

Мир всегда существовал в пределах необходимости. Самостоятельно человечество редко предпринимало даже минимальные усилия к развитию. Человек довольно легко привыкает к ничегонеделанию и только острая необходимость заставляет его совершать некие шаги к развитию собственному и мира вокруг. Народы в различных странах и регионах мира существовали, придерживаясь разных установок социального устройства и принципов общежития. Восточные народы руководствовались установками на традиции и естественный порядок в природе и социуме. Запад предлагал главенство раз и навсегда установленного Права. Права, которое выше законов природы, а вернее подменяет их. Славянское мироощущение выдвигало примат общечеловеческой справедливости, примат совести. Так же распределялась власть и собственность. На Востоке, путём традиций и обычаев, на Западе, через установленное Право, в славянском мире, а затем и в Русском мире, через ощущение справедливости и правды. Попытки внедрения как восточной, так и западной модели, в России и в странах со схожим мироощущением приводили к революционному взрыву, бунту, черному переделу власти, страны, собственности. Власть в Русском социальном пространстве должна была основываться исключительно на понятиях справедливости, в противном случае она всегда становилась нелегитимной и неустойчивой. Да, эта власть иногда поддерживалась в течение столетий. Но это была власть узурпированная, власть на насилии, власть поддерживаемая искусственно, через прямое порабощение. Эффективность такой власти всегда крайне низка. В этом причины странного, на первый взгляд, развития России. Оно проходит скачками, в догоняющем ключе. Страна стремительно догоняет и перегоняет Запад при наличия ощущения справедливости происходящий перемен, и погружается в спячку, апатию, при уверенности в несправедливости происходящего.

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

Сталин — первое имя России. Это выявил государственный телеканал, предложив миллионам зрителей назвать самое почитаемое лицо русской истории. Ошеломляющий результат. Сталина шельмовала всемогущая пропаганда, начиная с хрущевского ХХ съезда, а ему в народе посвящались поэмы. На могилу Сталина пятьдесят лет валили падаль, мусор и гадость, а могила прорастала розами. На Сталина после разгрома СССР набрасывались легионы демонов, вгрызался Сванидзе, впивался "Мемориал", а ему ставили памятники, чеканили ордена. Уже почти не осталось воинов-сталинистов, которые брали штурмом европейские столицы, кровенили свежими ранами стены рейхстага, а их Победу попрали изменники Горбачев и Ельцин, всадив топор в спину "красной" страны. Почти не осталось великих конструкторов и оружейников, градостроителей и космистов, с именем Сталина созидавших гигантские заводы, строивших города, запускавших ракеты на Луну и на Марс, — творцов несметных народных богатств, украденных горсткой мерзавцев. Первая волна сталинистов ушла с земли, но чудесным образом явились молодые поколения, для которых Сталин остается вождем, и перед этим бессильна слизь либерального телевидения, льющего помои уже не на могилу Генералиссимуса, а прямо в человеческую душу, стремясь превратить её в бесчувственную липкую муть.

Колония строго режима в городке Середка под Псковом. Снаружи тусклая, с заляпанным бетоном стена, унылые вышки с охраной. Проходишь тесными вратами, сквозь засовы, железные двери, окошечки с зоркими стражами. Оказываешься по ту сторону стены. И слепнешь от обилия солнечного серебра. Всё блестит, переливается, сыпет лучи. Поднятая высоко, в два, в три ряда колючая спираль Бруно — сияющее серебро. Высокие, в три человеческих роста клети выкрашены серебряной краской, какой красят оградки на кладбищах, посеребренные запоры. И среди солнечного белого блеска — черные, как вар, сгустки, спрессованные, отделенные один от другого посеребренным железом. Загоны, где на вытоптанной, без травинки земле, топчутся люди в черных бушлатах. Топчутся восемь, десять, двенадцать лет, неся наказание за убийства и грабеж, насилия и изуверскую жестокость. Каждый загон — "отряд", разделительная между ними черта — "рубеж". Казарменное жилище сплошь уставлено двухэтажными кроватями, создающими впечатление зверофермы, на которой выращивают куниц или норок. Множество зорких, тревожных, измученных глаз смотрят на тебя, гадая, что сулит твое появление: пользу, корм, послабление или вред, утеснение, утонченную муку. Кирпичное здание карцера — длинный коридор со множеством одинаковых, уродливо-железных дверей с амбарными засовами. Открой любую — из темноты поднимется десяток бритоголовых насупленных людей: землистые лица, запавшие глаза, татуировки на руках, на груди, на шее. Сидят за дерзость начальству, за потасовку, за попытку сделать себе еще одну наколку в виде дракона или обнаженной красавицы. Промышленное производство колонии, когда-то прибыльное, служившее заключенным отдушиной в однообразном течении лет, рухнуло. "Зэки" обречены на изнурительное безделье, на бесконечную тоску, на бессмысленное общение друг с другом, что ужаснее карцера, и является тем наказанием, что влечет за собой несвобода. Правда, раз в несколько лет за примерное поведение заключенного отводят в крохотную комнатушку с двуспальной кроватью, куда на день или три приедет жена, и он ест не из общего котла, а домашнюю, приготовленную женою еду. И еще — ожидание "условно-досрочного освобождения". Отбыл половину или две трети срока. Не отмечен нарушением режима. Послушен начальству. Участвуешь в художественной самодеятельности. Пишешь в стенгазету. Умеешь прятать смертельную тоску и приступы ненависти. И тебе светит ослепительная надежда оказаться на воле, где леса, восхитительные города, прекрасные женщины, свободные, идущие, куда вздумается, люди. И ты — один из них.

Мы уважаем наших знаменитых земляков как-то выборочно. Сначала, кроме Чернышевского, никого как бы и не знали. Затем, позабыв автора «Что делать?», долго говорили о Столыпине и наконец увековечили его.

Герой сегодняшнего небольшого исследования саратовских ученых был и врагом большевиков, и политическим оппонентом Столыпина.

Может, поэтому в Советской России его имя было под запретом и в новой не вспоминают. Хотя сделал он для родины немало.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Алексей Коркищенко

Внуки красного атамана

Мальчишкам Дона, сражавшимся с немецко-фашистскими захватчиками в одном строю с отцами. дедами и старшими братьями, посвящается

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

По реке Егозинке против течения к старым деревьям на горизонте плыл синий рассвет, промытый прохладной росой. Это он, казалось, тихо журчал у слоеного каменистого берега, скрепленного узловатыми корнями карагача и терна.

СИРИЛ М. КОРНБЛАТ

КАРТОЧНЫЙ ДОМИК

Перевод С. Михайловой

- Опять деньги! - закричала жена. - Ты себя убиваешь, Уилл! Брось ты эту биржу и давай уедем куда-нибудь, где можно жить по-человечески...

Не желая слушать упреки, он хлопнул дверью и, стоя на ковре в коридоре, поморщился от пронзившей его боли: язва напомнила о себе. Дверь лифта мягко открылась, и лифтер с улыбкой сказал:

- Доброе утро, мистер Борн. Сегодня чудесная погода.

Сирил Корнблат

КОРАБЛЬ-АКУЛА

Перевод И. Невструева

Шло весеннее роение планктона, и у всех мужчин, женщин и детей группы "Гренвилл" дел было по горло. Семдесят пять гигантских парусников распахивали свои два градуса южной Атлантики, и вода, пенившаяся у их бортов, кишела жизнью. В течение нескольких недель в слое воды, куда солнечный свет проникал в достаточном для фотосинтеза количестве, микроскопические споры развивались в микроскопические растения, поедаемые мелкими животными. А те, в свою очередь, попадали в разверстые пасти морских чудовищ длиной почти в одну десятую дюйма. Затем целые косяки этих чудовищ преследовались и поедались рыбной мелочью и креветками, которые могли мгновенно превратить сотни миль зеленой морской воды в расплавленное серебро.

Сирил М. Корнблат

Полночный алтарь

Я было решил, что цвет лица мальчугана, который явно не соответствовал его возрасту, - результат запойного пьянства. Но когда он оказался под самой лампочкой возле кассы, чтобы прикурить у бармена, я понял, что дело не в алкоголизме. Не только нос, но и щеки были покрыты частой сеткой лопнувших кровеносных сосудов. И глаза какие-то странные. Вероятно, он заметил мой взгляд, так как тут же отодвинулся в тень.