Добрый дядя оператор

Радий Радутный

Добрый дядя оператор

Четвертый час битвы начался спринтерским забегом[AK1]. Два демона, отчаянно матерясь, волокли бочку с порохом к столь удачно поставленной в узком ущелье башне, рыцари, двинувшиеся было следом, были встречены дождем стрел со специально утяжеленными наконечниками и так же поспешно откатились назад. Через мгновение и по той же причине демоны стали похожи на подушечки для иголок, но слабея и оставляя за собой черно-кровавый след, все же не останавливались. Появились драконы. Струи напалма ударили с неба, сметая незадачливых защитников цитадели, один из демонов споткнулся и чуть не упал рыцари отреагировали дружным стоном, но еще через мгновение странное существо в черном плаще с капюшоном взмахнуло рукой и бросило навстречу живым огнеметам несколько сверкающих зеленоватых вихрей. Пронзительный визг сопровождал это непонятное действие, и даже лучники, прикрытые толстыми стенами башни, с криками охватили головы руками. Вихри смерти , как обычно, подействовали хорошо, драконы, потеряв двоих, развернулись было к колдуну... и в этот момент демоны с хохотом сунули факелы в порох.

Другие книги автора Радий Владимирович Радутный

«На душе было примерно так же, как и на улице, – серо и холодно. На улице было еще и сыро, но душа моя высохла много лет назад. Высохла и очерствела. Может, еще и окаменела бы, да просто времени не хватило.

А на улице – о, там было даже не сыро, а мокро. Три дня морозов и метелей; снега насыпало столько, что замер неподвижно весь Киев. Десятки замерзших бомжей; снежные глыбы, свисающие чуть ли не с каждой крыши, несколько разбитых ими голов… а затем рррраз! – и все это безобразие начало таять. Не сразу, конечно, попробуй-ка, растопи сотни тонн снега, но все равно слишком быстро…»

Да.

Да, я стар. И, возможно, немножко ворчлив. Что поделаешь – уж такой есть.

Я действительно стар. Все участники той истории давно в могилах, и только я раз за разом заново ее переживаю. Проклятая память постепенно крадет всякие мелочи, вроде имен и цвета глаз, но главное – главное! – она не тронет. Не посмеет. Как всякий старик, я живу только воспоминаниями.

А, вообще говоря, славные были времена. Весь мир был тогда… активнее, что ли? Это сейчас толпы народу приходят чтобы открыть рот и сказать «Оооо!». А мы все это строили, создавали. А сейчас? Тьфу, да что говорить…

Самолет был не так чтобы очень большим. Обычным был самолет, а впечатление огромного и гулкого брюха возникало, скорее всего, по другой причине. Пусто было в салоне, вот по какой.

— Негусто у вас с пассажирами, — небрежно сказал человек, устроившийся в левом кресле первого ряда.

— Не сезон, — равнодушно откликнулся командир.

Дверь в кабину была мало того, что открыта, так еще и поставлена на защелку. Кто летал, тот, наверное, удивится, а удивляться здесь нечему. Бывают такие пассажиры, от которых можно не закрываться. По двум причинам — во-первых, в Турцию они не хотят. Во-вторых, если уж захотят, то закрытая дверь их не остановит.

Деус-машина работала третьи сутки.

Гулкое уханье ритмолидера от времени пробивало слои защиты и слышалось даже здесь, в подземном бункере, за три сотни километров от эпицентра.

– Доброе утро!

Женский голос, вкрадчивый и нежный, слышался ниоткуда и отовсюду одновременно, – из стен, с потолка, с пола и из середины мозга. Он звал и манил, приглашал… и так, что ему просто невозможно было не подчиниться.

Женщине, которая наговаривала эти слова на магнитофон, было около семидесяти, и кроме голоса, она ничем примечательным не обладала.

Этот рассказ писался для конкурс «Публикант – Книга будушего». Конкурсные ограничения его слегка подпортили, но теперь перед вами – полноценный и даже немного улучшенный вариант.

Господи!

Опять злые террористы подорвали самолет! И хрен бы с ним, но почему именно тот, в котором летел именно я! За что, Господи!

Рвануло не так, чтобы сильно, одноко хватило, чтобы проделать в фюзеляже дыру, и заставить этот самый проклятый фюзеляж танцевать по небу, а пассажиров – по салону, и самолет еще раздумывал, падать или не стоит, то у пассажиров, высосанных жадной дырой, сомнений не оставалось.

По себе сужу.

За что, Господи ?

События предполагали два варианта развития этих самых событий. Если бы из раскрытого люка ринулись наружу боевые треножники, выкатилось жукоглазое чудовище с бластерами в каждом щупальце или вылетел рой подозрительно быстрых металлических разведчиков – это одно. Тогда – да. Тогда грянули бы орудия танков и самоходок, уронили бы бомбы самолеты, барражирующие над районом посадки, а если бы все это не помогло – то в нескольких десятках километров уже задрала нос к небу ракета… понятно, с чем на борту.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Динамик громко икнул, прохрипел что-то невнятное и затих.

Нейтрон Степанович догадался, что объявили невесомость.

Космическая станция лениво замедляла свое вращение, с каждым оборотом приближая долгожданный конец рабочего дня.

Еще несколько томительных минут, и грузное тело Нейтрона Степановича освободится наконец от оков искусственного тяготения.

И тогда он стремительно помчится вперед, в жилой отсек, в родную каюту. Там ждет его скромный холостяцкий ужин — шницель из задней части молодого марсианского тараканодонта под хреном — и недочитанный томик космического детектива из серии «На страже галактики».

Самоанализ дело хорошее, но вот только на это может уйти очень много времени…

Рассказ о коммивояжёре.

Гриневич был слишком задумчив, чтобы обращать внимание на редких вечерних прохожих, поэтому его банально застали, можно сказать, врасплох. Его элементарно перехватили в каких-нибудь тридцати метрах от родного, плохо освещённого подъезда.

Это были дети ночи, такие стараются избегать ярких источников света, и в особенности — людных мест.

Гриневич понял почти всё, когда едва не натолкнулся на широкую мужскую фигуру в кожаной куртке, заступившую ему дорогу. Профессор покинул привычный ему мир глубоких размышлений о высших материях, и остановился, чтобы не налететь на вставшего поперёк пути человека. Слева и справа от тёмной фигуры неслышно появились ещё две, не более светлые, почти перекрыв узкий проход между домами.

— Чего ты хочешь?

Каждую ночь юноша появлялся на кладбище. Уже месяц. Он смотрел, как в бесстрастном свете луны стираются краски хладного гранита, пятнистого мрамора, древних замшелых надгробий и статуй. Он распугивал сов и ночных призраков. Он наблюдал за влюбленными парочками, пьяными бродягами, нервно спешащими подростками; за всеми, кого заносило ночью на кладбище.

Спал он днем. Всем было плевать. Он стоял, одинокий и дрожащий, во хладе ночи. Это явилось, когда он был уже на грани.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

И снова настало утро, и снова яркий солнечный свет разогнал предрассветную серость, и снова исчезли ночные призраки, похожие на клочья серого тумана, и вернулись тепло и свет, жизнь и радость.

И боль.

Боль, вечная привычная и непрерывная, вот уже сорок лет обжигающая с неослабевающей силой, разрывающая на куски сердце, душащая, ослепляющая, всепожирающая боль!

Он встал, несмотря на возраст, потянулся, подошел к окну.

– Доброе утро! – запищал будильник. – Сегодня двадцать восьмое марта две тысячи…

– То, что я появился у вас в кабинете – уже кое о чем говорит, не так ли ?

Президент кивнул. Это действительно кое-о-чем говорило.

– Да-да, разумеется. Я уже давно думал сменить начальника охраны.

– О, нет ! – гость рассмеялся. – Я совсем не это имел ввиду. Боюсь, что в данном конкретном случае ничего не смог бы сделать даже профессионал, а не ваш кузен. Дело совсем не в этом.

– Так в чем же ?

Президент казался бы абсолютно спокойным – если не слегка подпрыгивающий палец рядом с кнопкой селектора. Был еще один признак – веки его также вздрагивали чуть ли не каждую секунду – но профессионал с первого взгляда отличил бы «синдром бомбежки» от простой трусости. Историки оказались правы – Хусейн действительно не был трусом.

Зверь – это я. Впрочем, в разные времена меня и называли по-разному. Зверь, Убийца, Демон, Бес, Наваждение, Ужас… Да, человеческая фантазия в этом смысле весьма развита… хе-хе…

А ведь вся эта куча титулов совершенно мной не заслужена. Ну… почти не заслужена. Я не убийца. Все, чего я хотел и хочу – это жить. Жить, жить, жить, выжить при любых условиях и выбраться из любой заварухи, спасти себя… а если кто-то случайно (а обычно – далеко не случайно) – очутился на пути – то сам и виноват. Я-то тут при чем?

Дмитрий Радышевский

Интервью с Иосифом Бродским для "МН"

Иосиф Бродский.

С нобелевским лауреатом поэтом Иосифом Бродским беседует собкор "Московских Новостей" в Нью-Йорке Дмитрий Радышевский

Заставить себя звонить Бродскому и просить об интервью тяжело. Мучаешься от собственной назойливости, от того, что просьб таких он получает сотни; от, грубо говоря, несоответствия твоего суетливого жанра работе поэта; и от того, что прекрасно знаешь его отношение к интервью. "Я не думаю, что это необходимо кому-то, - говорит он. -- Те, кому интересно общение со мной, могут читать мои стихи".