До свиданья, мой маленький Гриша

Дмитрий БЫКОВ

ДО СВИДАНЬЯ, МОЙ МАЛЕНЬКИЙ ГРИША

Пора уже не им решать, кому тут подавать руку, кому нет, а нам самим, сторонникам личной ответственности и христианского миропонимания, отмежеваться от этой псевдоинтеллигентской публики, однажды почему-то решившей, что это она - совесть нации В ту знаменитую ночь на НТВ - нам к ней придется вернуться еще не единожды - Григорий Алексеевич Явлинский с плохо скрываемой досадой, тщетно выдаваемой за высокомерие, говорил: - Путин совершенно ясен... Путин ясен с точки зрения экономической, нравственной, даже с точки зрения лингвистической... Моя избирательная кампания завершена, и теперь я могу себе позволить это слово. О да. Несомненно, если бы Явлинский позволил себе употребить столь неприличное слово, как "лингвистический", в процессе избирательной кампании, он бы заживо себя похоронил... На моей памяти еще ни один кандидат так не оскорблял своего избирателя. И страшная мелькнула у меня мысль: а вот Путин не стесняется в выражениях. Поэтому Путин в Кремле, а Явлинский в... назовем это оппозицией. Если бы наша цивилизованная оппозиция - или те, кого мы привыкли так называть, - чуть поменьше стеснялась знания умных слов, чуть менее активно играла на чужом поле, чуть чаще отваживалась быть собой, - может, и сортирно-заборная лексика пользовалась бы меньшим успехом? Потому что верят ведь тому, кто органичен. Когда Путин заявляет: "Кто нас обидит, тот трех дней не проживет", - он органичен и убедителен, хотя лично мне это неприятно. Когда Явлинский лепит вареники или сдает кровь, поднимает штангу и, только что, не поет - он платит дань, отрабатывает повинность, демонстрирует избирателю заниженное о нем, избирателе, представление. И это видно. И это уже признак слабости, заигрывания, а главное - незнания собственного народа. Явлинский имел все шансы пройти во второй тур и в нем если не победить (чудес не бывает), то по крайней мере не скомпрометировать саму идею оппозиции. Он провалил все. Я пытаюсь понять, как это произошло. И теряюсь. - Наш учитель физики, - выдавал Явлинский в ту же ночь явную домашнюю заготовку, - объяснял задачу три раза. Если кто-то с третьего раза не понимал, он говорил: "Претензии к родителям". Так вот, если кто-то еще не понял Путина, - претензии к родителям. Не трогайте моих родителей, Григорий Алексеевич. С Путиным мне далеко не все понятно, и многие люди, проголосовавшие за него, представляются мне не последними тупицами в стране. А вот с вами мне понятно почти все. Тут, правда, есть один завиток, нюанс, подтверждающий мою издавна любимую мысль о том, что полная неотличимость добра и зла по части неразборчивости в средствах всех нас благополучно превратила в заложников. Не осталось политической силы, которая бы не скомпрометировала себя, и критиковать одного сомнительного персонажа - значит автоматически становиться союзником другого. У нас тут был уже на памяти подобный парадокс, когда Евгений Примаков вдруг оказался защитником демократии, а Юрий Лужков гарантом свободы печати, и все это на том основании, что блок "Отечество" триумфально провалился на думских выборах. Сегодня ругать Явлинского нельзя. И не только потому, что дружный хор либеральной интеллигенции (о, к ней мы еще вернемся!) тут же заклеймит вас наймитом кремлевского режима и чуть ли не организатором московских взрывов. Нет. Дело в том, что клеймить сегодня Явлинского - значит солидаризироваться с циниками, которые в предвыборную неделю наехали на него так безобразно, что и у других прожженных циников волосы стали дыбом. - Что они делают! - кричал мой друг, давний идеологический противник Явлинского, только что не бился головой о стены. - Еще один такой эфир и он весь в шоколаде! Не иначе решили выпихнуть-таки его во второй тур! Ну в самом деле, нельзя же так-то, друзья мои. Тут вам и пластическая операция, и расходование иностранных денег (все это без единого документа), и косвенные обвинения аж в пособничестве террористам... Лучшего подарка Явлинскому нельзя было сделать. Вот теперь у него и его сторонников появилось гордое право говорить о травле, о "потоках лжи и клеветы" (любимая лужковская идиома)... Собственно, и Доренко осенью прошлого года переусердствовал, дав тем самым Лужкову и Примакову основание говорить, будто они сделались жертвой информационных войн. Да никакие информационные войны не собьют рейтинга втрое - или уж надо очень искусственно накачать его перед тем! "Отечество" провалилось не потому, что в руках Кремля был сосредоточен могучий ресурс давления на губернаторов (они уж совсем, голубчики, под ОВР легли), и не потому, что в телевизоре ругался Сергей Доренко, а потому, что сам Избиратель ужаснулся надвигающейся на него нерассуждающей, железобетонной, никаких правил не признающей, махине, ну и проголосовал соответственно. Или Кремлю следовало ждать, пока эта махина задавит на своем пути последние остатки прав и свобод, которые тут покуда не вымерли? Так вот, Явлинский проиграл не потому, что на него ополчился телевизор. То была акция, могущая добавить политику лишь популярности, нежели кого-то от него оттолкнуть. Но любой, кто осмелится сегодня сказать плохое слово о Григории нашем Алексеевиче, автоматически становится мишенью номер один для родимого либерализма. Вас будут встречать горьким поджатием губ: "Ах, ну да, оно и понятно... ты же и раньше печатался в этом... как его... "Огоньке", кажется, да? Нет, нет, не надо возражений. Я все понимаю. Семью надо кормить, все такое... Но только вот давай, старик, не будем играть во все эти игры, типа честность. Не надо, не надо. Нам все понятно. Тебе, наверное, нравится, когда своих взрывают... Не возражай, старичок. Все же ясно. Только телефон наш забудь, ладно?" Откуда я знаю, как это бывает? Да уж знаю. По 1993 году помню, когда появилось выражение "расстрел парламента", хотя расстреливали, строго говоря, не парламент, а здание. Опасная вещь - метонимия. И голоса тех немногих, кто тогда понимал, что происходит на самом деле, тех, кто читал, что пишет газета "День", общался с оппозицией, посещал баррикады, тонули в дружном вое людей, только что толкавших власть под руку, но перепугавшихся танков. Я и поныне считаю расстрел Белого дома общерусской трагедией. Я только за то, чтобы разделить ответственность за нее с властью. Ведь эти люди защищали меня, мою свободу слова, вот ужас-то, и мою форму носа. Помню, как на одном ноябрьском 93-го телесборище либеральной интеллигенции, сразу после эфира, встал один депутат-"яблочник", известный публицист, мастер тщательно нагнетаемого надрыва и хорошо отработанной истерики, большой любитель чистоты, доброты и подвижничества. - Давайте выпьем, - сказал он, - давайте выпьем за то, что мы остались верны себе и не пошли на поводу у властей. - Давайте также выпьем за то, - подал я голос со своего края стола, чтобы признать нашу ответственность за то, что произошло. Потому что решительных действий требовали мы все, а надсхваточная позиция в такие времена равнозначна дезертирству. - За это, старичок, ты будешь пить один, - сказал мне пылкий публицист. Я и выпил. Что мне, привыкать пить одному? Иногда лучше жевать, чем говорить, нализываться в одиночку, чем чокаться с кем попало. Эти люди вообще очень любят слова "старик", "старичок". Пафос очень любят. Любят вставать над схваткой, любят слово "доброта". О законности любят поговорить, когда им лично ничто не угрожает. Явлинский - вождь и заложник этих людей, их зеркало и хоругвь. Он, может, и сам не виноват, что они его - способного человека - приватизировали. Но сегодня они неразделимы. Его пять и восемь десятых процента - это доля таких людей в нашем обществе, и мы ни черта не поймем в происходящем, если не поймем, кто такие эти люди. В них все дело. И пора уже не им решать, кому тут подавать руку, кому нет, а нам самим, сторонникам личной ответственности и христианского миропонимания, отмежеваться от этой псевдоинтеллигентской публики, однажды почему-то решившей, что это она - совесть нации.

Другие книги автора Дмитрий Львович Быков

Новый роман Дмитрия Быкова — как всегда, яркий эксперимент. Три разные истории объединены временем и местом. Конец тридцатых и середина 1941-го. Студенты ИФЛИ, возвращение из эмиграции, безумный филолог, который решил, что нашел способ влиять текстом на главные решения в стране. В воздухе разлито предчувствие войны, которую и боятся, и торопят герои романа. Им кажется, она разрубит все узлы…

«Это рассказы, сочиненные специально для одинокого читателя, выпавшего из привычного мира и еще не приехавшего в новый. Рассказы для чтения в вагоне, на палубе, в воздухе… И во время путешествия из одного состояния в другое. Автор писал их в таком же статусе».

Дмитрий Быков

Новую книгу Дмитрия Быкова «ЖД-рассказы» с его романом «ЖД» – литературной сенсацией прошлого года – объединяет только аббревиатура. В романе сам автор давал ей несколько расшифровок (впрочем, подавляющее большинство читателей усмотрели в ней лишь одну…) Здесь же расшифровка действительно одна, причем самая привычная – Железная Дорога. А дорога располагает к беседам между незнакомыми людьми, и в беседах этих иногда всплывает такое!!! Рассказы в книге самые разные – юмористические, философские, бытовые, есть даже триллеры и «ужастики». Нет только скучных.

«Вагриус»

Эта книга – о жизни, творчестве – и чудотворстве – одного из крупнейших русских поэтов XX века Бориса Пастернака; объяснение в любви к герою и миру его поэзии. Автор не прослеживает скрупулезно изо дня в день путь своего героя, он пытается восстановить для себя и читателя внутреннюю жизнь Бориса Пастернака, столь насыщенную и трагедиями, и счастьем.

Читатель оказывается сопричастным главным событиям жизни Пастернака, социально-историческим катастрофам, которые сопровождали его на всем пути, тем творческим связям и влияниям, явным и сокровенным, без которых немыслимо бытование всякого талантливого человека. В книге дается новая трактовка легендарного романа «Доктор Живаго», сыгравшего столь роковую роль в жизни его создателя.

Дмитрий Быков — одна из самых заметных фигур современной литературной жизни. Поэт, публицист, критик и — постоянный возмутитель спокойствия. Роман «Оправдание» — его первое сочинение в прозе, и в нем тоже в полной мере сказалась парадоксальность мышления автора. Писатель предлагает свою, фантастическую версию печальных событий российской истории минувшего столетия: жертвы сталинского террора (выстоявшие на допросах) были не расстреляны, а сосланы в особые лагеря, где выковывалась порода сверхлюдей — несгибаемых, неуязвимых, нечувствительных к жаре и холоду. И после смерти Сталина они начали возникать из небытия — в квартирах родных и близких раздаются странные телефонные звонки, назначаются тайные встречи. Один из «выживших» — знаменитый писатель Исаак Бабель…

Дмитрий Быков, известный прозаик, поэт, яркий публицист, в своей книге «Был ли Горький?» рисует фигуру писателя-классика свободной от литературного глянца и последующей мифологии.

Где заканчивается Алексей Пешков и начинается Максим Горький? Кем он был? Бытописателем, певцом городского дна? «Буревестником революции»? Неисправимым романтиком? Или его жизненная и писательская позиция подчас граничила с холодным расчетом? Как бы там ни было, Быков уверен: «Горький – писатель великий, чудовищный, трогательный, странный и совершенно необходимый сегодня».

Конец света, назначенный на декабрь 2012-го, не состоялся. Свечи, макароны и тушенка пылятся по кладовкам. Но не спешите их выбрасывать! Вспомните, крохотный по космическим масштабам метеорит над Челябинском всерьез напугал не только жителей этого города. Извержение исландского вулкана закрыло небо над Европой, на несколько дней отбросив ее на сто лет назад, когда люди передвигались только по суше и воде. А Фукусима? А цунами в Индийском океане, которое унесло сотни тысяч человеческих жизней? И пусть оптимисты сколько угодно рассуждают о том, что настоящий конец света наступит не ранее чем через три миллиарда лет, когда погаснет наше Солнце, мы-то с вами не столь долговечны…

Подлинное значение Владимира Маяковского определяется не тем, что в советское время его объявили «лучшим и талантливейшим поэтом», — а тем, что и при жизни, и после смерти его личность и творчество оставались в центре общественного внимания, в кругу тем, образующих контекст современной русской культуры. Роль поэта в обществе, его право — или обязанность — активно участвовать в политической борьбе, революция, любовь, смерть — всё это ярко отразилось в стихах Маяковского, делая их актуальными для любой эпохи.

Среди множества книг, посвященных Маяковскому, особое место занимает его новая биография, созданная известным поэтом, писателем, публицистом Дмитрием Быковым. Подробно описывая жизненный путь своего героя, его отношения с властью, с женщинами, с соратниками и противниками, автор сосредоточивает внимание на ключевых моментах, видя в них отражение главных проблем русской интеллигенции и шире — русской истории. Этим книга напоминает предыдущие работы Быкова в серии «ЖЗЛ» — биографии Б. Пастернака и Б. Окуджавы, образуя вместе с ними трилогию о судьбах русских поэтов XX века.

знак информационной продукции 16+

Содержание:

НАСУЩНОЕ

Драмы

Лирика

Анекдоты

БЫЛОЕ

Козлова Н.В. - Как они смели сдаться?

История одной баррикады

Накануне

Аккуратная, сладковато-рассеянная

ДУМЫ

Дмитрий Ольшанский - Родственник

Дмитрий Быков - Свободное время

Борис Кагарлицкий - Кризис и мы

Александр Храмчихин - Вторая ошибка Ельцина

ОБРАЗЫ

Захар Прилепин - Ваше Императорское Величество

Аркадий Ипполитов - Милый Августин

Александр Русанов - Дача, Жанна, драка с дураком

Михаил Харитонов - Конец вашего лета

Татьяна Толстая, Александр Тимофеевский - Крупа и аксессуары

ЛИЦА

Олег Кашин - Человек с глазами-сверлами

ГРАЖДАНСТВО

Евгения Долгинова - Рабские яблоки

Мария Бахарева - Дом и бульдозер

Дмитрий Данилов - Тело нежное

Олег Кашин - Принципиальный кузнец

ВОИНСТВО

Александр Храмчихин - Незнаменитая война

МЕЩАНСТВО

Евгения Пищикова - Поцелуй помидор

ПАЛОМНИЧЕСТВО

Людмила Сырникова - Покорение заграницы

Максим Семеляк - Месса и Нессо

ХУДОЖЕСТВО

Денис Горелов - Паромщик

Алексей Крижевский - Камера наезжает

Карен Газарян - Диктатура интеллигенции

Популярные книги в жанре Публицистика

«Милостивый государь!

Позвольте на страницах вашего прекрасного журнала рассказать происшествие, случившееся с одним известным и почтенным охотником, Н. Т. Аксаковым, в начале сентября текущего 1858 года…»

«Милостивый государь!

С большим удовольствием прочел я в № 2 издаваемого вами „Журнала охоты“ прекрасную статью г. Константина Петрова „Охотничье метательное оружие“…»

«Итак, все исследования доказывают, что раскол постоянно распространяется и усиливается; что странническая секта, несмотря на строгость своих принципов, является каким-то безобразным порождением раскола и трактирной цивилизации; что – при ослаблении искреннего интереса религиозного, – приверженность раскольников к расколу нисколько не ослабевает; что, наконец, все меры, принимаемые правительством, оказываются доселе безуспешными…»

«Что может быть тягостнее и скучнее повинности журналиста вести полемику с людьми, которые прямо сознаются, что, приступая к критике ваших мнений, они «вышли из круга понятий, нераздельно связанных с общими законами логики?». А нам именно приходится выполнить теперь эту обязанность: мы в долгу и пред г. Градовским, и пред публикой, которым уже давно обещали отозваться на статью «Славянофильская теория государства», помещенную, в виде письма к редактору, в 159 N «Голоса». Хотя «Голос» и приостановлен, но автор письма, г. А. Градовский, величается во главе каждой книжки «Русской речи» ее ближайшим сотрудником, следовательно, не может быть сопричислен к сонму «лежачих», которых «не бьют», он обладает всеми способами защиты и нападения…»

«Жалобы, сетования, пени на „застой“ не прекращаются, несмотря на шумную суету и блестящее веселье нашей „Невской Пальмиры“. Старый петербургский бюрократ, прислушиваясь к этому шуму, с одной стороны, и к этим жалобам, с другой, должен, вероятно, недоумевать: в чем же застой? Все, по-видимому, приходит, напротив, в надлежащую колею, столичная жизнь спешит „на прежняя возвратиться“, а „течение“ дел совершается установленным порядком…»

«Наконец, после бесплодных увеселений, наступило строгое время, время, в которое должен очиститься человек от всех дрязгов своей личности, от мелочи дел своих, чтобы встретить достойно великий праздник Воскресения Спасителя…»

«Человек, живущий в какой бы ни было сфере, но только наполняющий ее, уже представляет явление живое, полное, конкретное; на него можно смотреть с удовольствием, как бы ни ограничен был круг его жизни…»

«Noblesse oblige! Аристократия есть неравенство людей между собою (не в смысле разнообразия, это было бы несходство, но в смысле закона), понимаемое не случайно…»

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Дмитpий Быков

"Hочные электpички"

Уважаемые/доpогие дальновидетели, начинаем "час сеpиала". Ибо самое вpемя. Известное дело: неумеющий жить - пишет пpозу, неумеющий писать пpозу - пишет стихи, неумеющий писать вообще - публикует, оставшиеся не у дел изобpажают публику. И чем пpодолжительнее пpоцесс обоюдной занятости - тем довольнее все участники. (Считайте, что пpедыдущего абзаца не было. Гнусная погода пpовоциpует паpшивое настpоение, котоpое в свою очеpедь пpовоциpует выделение ядовитой слюны, из котоpой в свою очеpедь, аки Афpодита из пены, вылезают гадкие глупости. Hо стиpать его не буду. Лень.)

Дмитрий БЫКОВ

ОТСРОЧКА

...И чувство, блин, такое (кроме двух-трех недель), как если бы всю жизнь прождал в казенном доме решения своей судьбы.

Мой век тянулся коридором, где сейфы с кипами бумаг, где каждый стул скрипел с укором за то, что я сидел не так. Линолеум под цвет паркета, убогий стенд для стенгазет, жужжащих ламп дневного света неумолимый мертвый свет...

В поту, в смятенье, на пределе - кого я жду, чего хочу? К кому на очередь? К судье ли, к менту, к зубному ли врачу? Сижу, вытягивая шею: машинка, шорохи, возня... Но к двери сунуться не смею, пока не вызовут меня. Из прежней жизни уворован без оправданий, без причин, занумерован, замурован, от остальных неотличим, часами шорохам внимаю, часами скрипа двери жду - и все яснее понимаю: все то же будет и в аду. Ладони потны, ноги ватны, за дверью ходят и стучат... Все буду ждать: куда мне - в ад ли?

Дмитрий Быков

С Л Е Д И З А С О Б О Й

( триллер из девяти частей)

I

Был такой Долбышев, студент, кажется физтеха. Его призвали в армию. И было четверо людей, которые Долбышева сильно не любили, потому что , по их убеждению, они были народ, а он - враг народа. Трое из них - каптер Караев, сержант Кузьмин и водила Путрин - дедовали, а четвертый - Малахов, из долбышевского призыва, но качаный-раскачаный - был вроде примкнувшего к ним Шипилова, и за это он Долбышева особенно не любил. По его мнению, Долбай позорил призыв и Москву. Долбай ему не нравился еще тем, что не стучал. Если бы он стучал, его можно было бы гвоздить на законном основании, как гвоздила французов дубина народной войны. Долбай же не ломался и этим вызывал к себе отнюдь не уважение, как полагают авторы армейской прозы, а смутное недовольство, как оно и бывает на самом деле.

ВАСИЛЬ БЫКОВ

АПОЛОГЕТИКА ИНТЕГРАЦИИ

Памфлет

У нас всегда кого-нибудь убивали. Убивали, когда завоевывали чужие земли или защищали свою от врагов. Когда же враги усмирялись, убивали своих (бей свой своего, чтобы чужой боялся). Убивали смердов, бояр, стрельцов, раскольников, крепостных, князей и дворян. Охотно убивали также царей и императоров, которых душили подушками, рвали бомбами, стреляли из маузеров и наганов. Когда же последних перестреляли, принялись за офицеров, генералов и адмиралов. После того, как и те вместе с капиталистами и помещиками были перебиты, наступила очередь прочих. Поскольку классовых антагонистов не осталось, были назначены временные вроде нэпманов, которых ликвидировали успешно и без остатка. С этими, впрочем, все было ясно - сложнее стало со следующими, которых по-ученому мудро назвали кулаками.