Дневник сведения

Странно, конечно, начинать не в первый день нового года, а в последний день уходящего. Но я так решил. Это ведь так важно иногда: делать так, как решил…

Свожу, свожу, свожу… Раньше так никогда не сводил. Занимался одной песней и до конца, порою делая вариантов 10 и останавливаясь в итоге не факт, что на самом лучшем… А сейчас какое-то сплошь экспериментальное всё…

Сейчас одновременно занимаюсь тремя: той, которая точно будет первой (рабочее название «Не знал, что ты мудак» или даже просто «Мудак»), «Здравствуй, Грусть!» и «Девочка» (она же: «За день до смерти…»). Вчера уже под самый вечер, когда уже уложили Ксеню, начал копать «Как ты…».

Другие книги автора Макс Гурин

Не незрело ль сие? Да, конечно, и ещё как! Это ли хорошо? Наверное, да. Наверное, именно это и хорошо. Во всяком случае, не хужее иного. Вот и задаю себе вопросы-то я…

Ведь похоже на правду, нет ли? Не похоже ли? Да и что «нет», что «да»?! Нет, важности никакой решительно не представляет собой эта дихотомия! Вроде как…

Ещё, пожалуй, стыд. То бишь, скорее всего этим словом можно нечто испытываемое обозначить. Маркировать как бы… Ведь сколь ни много уж я об этом, да неизбывен сей как бы стыд.

Некоторые говорят мне: «Если ты сейчас не видишь, как за ТЕМ домом едет машина, то это же не значит, что она там не едет!» Но так ли это?..

Ведь если только в той машине, которая якобы проехала в некоем «там», не ехал какой-то мой знакомый — например, ехал ко мне — по времени появления коего в МОЁМ ПОЛЕ ЗРЕНИЯ я уже постфактум бы понял, что когда я находился в том, что мы называем обычно словом «там» (уже относительно него), он действительно проезжал на своей машине за домом, то есть уже в моём «там» — то, повторюсь, если только это не так, то как можно тогда доказать, что машина за домом действительно проезжала?

В принципе, Мишутка был вполне себе пригожей игрушкой. Но вот кожа — да: кожа серая была. Откуда он взялся такой? Из какого Мосторга?

Впрочем, Мосторг был известен. Ведь нам всем, если как следует покопаться у нас внутри, известно нечто безмерно важное, но неизменно представляющееся полной безделицей остальным. Нет, Ваня, конечно, его и таким любил. (Ваня — это так, на минуточку, мальчик-хозяин.)

Возможно, что даже напротив — плюшевая серая шёрстка, в первую очередь, и обуславливала любовь Вани к Мишутке, то есть, цвет плюша, в плане разжигания детской страсти к объектам собственного воображения, был наиболее выгодным Мишуткиным наследственным признаком. Чувствую, назревает вопрос, и отвечаю немедленно «да»! Да, несмотря на то, что Мишутку, да и не его одного, конечно, всегда с лёгкостью можно было потрогать, а то и переложить из коробки с игрушками на антресоль или и вовсе уложить с собою в постель, — нет… Всё-таки он был лишь одним из многих атрибутов Ваниного внутреннего мира. Хотя и (примерно раз в две-три недели) атрибутом любимым. То есть, прямо скажем, творя Мишуткину душу (с точки зрения любого уважающего себя дяди Коли — воображаемую), Ваня, естественно не размышляя об этом в подобных терминах, занимался созданием объектов (до некоторой степени независимых) в рамках своего дошкольного сознания. То есть был наш Ваня натурально немного-немало локальный Господь. И ведь правда! Душу Мишутки творил он буквально из ничего. В качестве «ничего» в его случае выступал серый плюш, свёрнутый в причудливой форме, напоминающей медвежонка. Для пущего сходства к тому месту, которое более всего напоминало медвежью голову были пришиты круглые маленькие пластмасски, напоминающие, в свою очередь, глазки и носик. На пластмасске, символизирующей носик, имелось два углубления, по всей вероятности, призванных напоминать ноздри.

Космос начолаётся з вывезги. Ягобы — теАтр он. Губошлёпп. Возникают тотчас же вопросы любителей, но не как, мол, что. Никаких «почему»! «Космобили» движутся со скоростями крейсеров, если даже и не искать аналогий специальных; если даже плакать горючей слезой или светиться, яко горящая нэфть. В будущем будет одно-то и «буду» только. Но это не там, где все…

Всего лишь только вызуньйё свай язычок — немой холод отгрузит; не мой молот ударит въ лобъ! Чик-чирик. Слишком долго ты спал. Таперь ты тока… Маяк. ГорабАли тобя не обходят, но вниманием лишь, потому что маяк — враг, хоть и друг. Хоть бы да даже и ходь. Изморозь…

Теперь аккуратно будем. Потому что вперед! Пора, и пусть поэтому светит! Каждый ведь что-то умеет?.. Или не все хороши?

Так одна моя знакомая полагала, что кому-то дано, а кому-то — отсутствие предположено. Так и жила, как все, — это правда. Но теперь с Хорошею судьба мне велит… Не слишком близко пока, потому что боимся оба. Знакомых много у нас позади, которые слишком смело полагали что-либо на чей счет.

Я определённо родился ровно двадцать пять лет назад. Меня кличут — не дозовутся разного рода трубы; в произведениях своих я как не в сказке силен, а в жизни — боимся оба. Опытны мы зато: не случится — беды не будет. Не будем классифицировать. Что мы классики, ходики, самолёты, океаны любви? Не ночевало. Ату!

Мои друзья решили снять меня с героина, хотя никто об этом их не просил. Надо полагать, что им до такой степени наскучил их образ жизни, что в целях профилактики собственных нервных расстройств они решили обратить внимание на меня. Естественно это делалось для того, чтобы обратить меня в свою веру и, в случае удачи, снова нарулить, таким образом, утраченную веру в себя.

Я давно уже наблюдал за ними и не раз замечал, что их, мягко говоря, тяготят те «важные» дела, которыми они считали нужным заниматься в тот период, чтобы впоследствии якобы начать заниматься делами ещё более важными, в просторечье — любимыми.

Мне скоро 39. Сколько я себя помню, я всё время что-то пишу.

Мне было чуть больше семи, когда муж моей тёти (мы жили ужасным, уродливым колхозом, как в те времена жили многие) сел как-то вечером со мною за стол (выдалась вдруг у него свободная минутка), и мы с ним начали писать какой-то незамысловатый рассказик про… Микки-Мауса.

Писать я мог тогда ещё только печатными буквами, и потому в основном писал он — тоже небыстро, подстраиваясь под мой темп — а я придумывал и иногда рисовал какие-то самоочевидные пиктограммы. Так и писали: строчку он, тоже печатными буквами, строчку я, ещё более печатными и с рисуночками. Потом его позвала моя тётя, его супруга, а утром он и вовсе ушёл на работу. Я же так увлёкся новой для себя игрой, что, недолго думая, решил продолжать без него. И вот с того самого дня я и не останавливался, в сущности, до сих пор.

А вот эта тетрадка сразу начинается с маленькой лжи. В чём неправда, вопрос, чувствую, поступает. Да мало ли в чём! Она во всём, ёбаная неправда, а правда, она хуя боится, как ладана. Неправда в том, что это не есть тетрадь, но первая поебень, каковую сразу в компьютер себе позволяю я, чтобы более вечно было без более усилий и временнЫх затрат, хоть этим в некоторых привычных удовольствиях вынужден себе заранее отказать, но в надежде на то, что неизведанные зато радости впереди у Вашего Tea-for-two. («…Из пушки в небо уйду, благо фамилия предрасполагает (Орликова)». Даром, что задница слишком уж по старому красоты стандарту.)

Популярные книги в жанре Биографии и Мемуары

«Начало века» — вторая книга мемуарной трилогии Андрея Белого. Воспоминания охватывают период с 1901 по 1905 г. В них нарисованы портреты видных литераторов и художников, рассказано о зарождении символизма, воссоздана общественная и литературная атмосфера России начала века.

http://ruslit.traumlibrary.net

Сборник воспоминаний различных деятелей науки, искусства и культуры с И. В. Сталиным.

Издание 1939-го года. Орфография сохранена.

Слава и боль Сербии

 О сербских новомучениках

По благословению епископа Тираспольского и Дубоссарского Юстиниана

© Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 2002

 Оба эпиграфа навевают одно и то же воспоминание.

 В 1998 году японские врачи обнаружили у профессора Варшавского сразу две злокачественных опухоли: в толстом кишечнике и в мочевом пузыре. Он отреагировал на тревожное известие в присущем ему стиле:

 - Естественно… Машина всегда начинает гнить с выхлопной трубы.

 Одна сердобольная дама из русской колонии, встретив его в те дни, вдруг запричитала:

 - Виктор Ильич! Вы только держитесь! Вы только держитесь, Виктор Ильич!..

.. Что делать человеку моего поколения, если ему исполнилось недавно восемьдесят лет, впрочем, сохранившему еще ясность мышления, возможность с достаточной стройностью излагать свои мысли на бумаге и имеющему горячее желание продолжать быть полезным соотечественникам и, в первую очередь, молодёжи, своим детям и внукам? Очевидно, что стоит вспомнить о делах минувших, правдиво обо всём рассказать, поделиться своим жизненным опытом и тем самым внести полезный вклад в наше, столь трудное настоящее, а также в недалёкое будущее, которое, как говорили ещё древние, «…теперь мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно».

1979 г.   ноябрь – декабрь

т. 34,   вып.6 (210)

УСПЕХИ МАТЕМАТИЧЕСКИХ НАУК

 Показать

МАТЕМАТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ В СССР

СТРАНИЦЫ АВТОБИОГРАФИИ

П.  С.  А л е к с а н д р о в

В этих записках происшествия и встречи моей долгой жизни освещаются как бы изнутри этой жизни, так что получается субъективное повествование, являющееся скорее страницами психологически окрашенного дневника, чем эпическим объективным описанием жизни автора в рамках данного общества и данной эпохи.

Иже во святых отца нашего Льва Великого, папы римского жизнь и учение, в связи с его эпохой и со смыслом его почитания в православных богослужебных книгах

ПО СЛУЧАЮ 1500–ЛЕТИЯ IV–ГО ВСЕЛЕНСКОГО ХАЛКИДОНСКОГО СОБОРА.

2007 год. Май. США. Предместье Бостона под названием Бруклайн. Конец учебного года в американских университетах. Я дочитываю 34 эссе моих студентов, написанных для курса “Безумие в русской литературе и культуре”. Целый семестр они с наслаждением читали в английских переводах “Пиковую даму”, “Записки сумасшедшего”, “Идиота”, “Защиту Лужина”, “Мастера и Маргариту” и напоследок “Чапаева и Пустоту”. Мы говорили о блаженных и юродивых, о сумасшествии и гениальности, ставя под сомнение узкие рамки нормальности, опираясь одновременно на литературные, религиозные и медицинские тексты. И вот их ответы всем этим русским безумцам — князю Мышкину, Настасье Филипповне, Рогожину, Маргарите и ее Мастеру. В английских переводах князь Мышкин и булгаковский Иешуа потрясают юношеские умы ничуть не меньше, чем в русском оригинале. В иезуитском колледже Святого Креста большинство студентов — выпускники частных католических школ, где с малолетства они хорошо знакомы с Ветхим и Новым Заветами. Я сама многому у них учусь, не переставая удивляться, как прекрасно они улавливают библейские параллели в литературных текстах и как ясно в их мировоззрении очерчены понятия добра и зла, праведности и греховности, дозволенного и недозволенного. Правда, надо признать, что столкновение с русской литературой заставляет их взглянуть на жизнь по-иному, что-то переосмыслить в себе и в окружающем мире и попытаться понять эту загадочную, экзотическую для них культуру.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Однажды в подземельях Шаннурана, где властвует чудовищная Черная Вдова, сошлись трое: мальчик Краш, приемный сын Вдовы, великий маг Симон Пламенный и авантюрист Вульм из Сегентарры. Двадцать лет спустя судьба вновь сводит их вместе. Мальчик вырос, откликается на прозвище Циклоп и носит кожаную повязку, закрывающую лоб. Маг после битвы с демоном тяжело болен — и вынужден искать помощи у Циклопа. Что же до авантюриста, то он хорошо усвоил, что лишь драконы смеются последними. Зимой, в снегах, заваливших мрачный город Тер-Тесет, этой троице будет жарко. Гибнет настройщица амулетов Инес ди Сальваре, которую болезнь превратила в чудовище, и Циклоп — верный слуга Инес — решает продолжить исследования хозяйки, над которыми смеялись сильнейшие волшебники округи…

Роман «Циклоп» авторы посвятили Роберту Говарду, одному из отцов современной фэнтези. Впрочем, декорации «меча и магии» лишь оттеняют реалистичность повествования. Первая книга романа включает в себя также рассказы «Сын Черной Вдовы» и «Принц тварей» — картины прошлой жизни героев.

Описание состояния Бессарабской губернии, изложенное Бессарабским губернатором с 1903 по 1906 год, князем С.Д Урусовым. Большое внимание уделено межнациональным отношениям и в частности правовому положению евреев в российской империи в период до и после Кишиневского погрома.

Литературные игры - импровизации. Основаны, как правило, на уже известных "правилах" - заимствованных мирах (книгах, фильмах). Мой партнёр по этим играм - Анжела Ченина, основной мир - Арда Толкиена и Элхэ Ниэннах, с включением других любимых книг и фильмов. Тут начинается то, что у меня в интересах в жж обозначено как "убей-в-себе-канониста" :) Соединение Звёздных войн, того, что я сама написала, и нашего варианта Арды.

Легенда о Дон Жуане, отчаянном искателе приключений и коварном соблазнителе, существует уже много столетий. Она не раз воплощалась в мировой литературе и на театральной сцене — в пьесах и постановках Тирсо де Молины и Карло Гольдони, Лоренцо да Понте и Мольера. Специально для проекта Save the Story известный итальянский писатель Алессандро Барикко пересказал эту историю для детей, а итальянский художник Алессандро Мариа Накар проиллюстрировал ее.