Дневник Мариэтты Шагинян

Дневник Мариэтты Шагинян

Из краткой биографии Мих. Лифшица (Дм. Гутов).

«Начало того, что принято называть оттепелью, было отмечено публикацией в «Новом мире» статьи Лифшица «Дневник Мариэтты Шагинян» (1954. № 2), памфлета, в котором он дал портрет сталинской интеллигенции с ее пустозвонством, с поразительным сочетанием эпического восторга с безразличием и равнодушием к делу. Портрет был блестящий, хотя сам предмет и не был слишком красив. Лифшиц однажды привел слова Гете о Лессинге, сказавшего, что писатели эпохи Лессинга живут как насекомые в янтаре».

Отрывок из произведения:

1

Мариэтта Шагинян принадлежит к числу известных писателей. Большой литературный опыт даёт ей право учить других искусству писать. Начинающие публицисты часто обращаются к ней с просьбой рассказать, как надо работать над очерком. «Я отвечаю своими рабочими дневниками, которые веду уже много лет» Так открывается новая книга Мариэтты Шагинян — «Дневник писателя».

Форма дневника выдвигает на первый план личность автора. Этого нельзя поставить в вину Мариэтте Шагинян. Она писала дневник, то есть календарный отчёт о своей жизни, и мы действительно видим прежде всего личность автора, отражённую в зеркале его деятельности. Зрелище полезное для нас, читателей, ибо Мариэтта Шагинян — человек незаурядной энергии и широкого образования. Она обладает драгоценным качеством — неистребимой жаждой знания, стремлением всё видеть, всё испытать. Её девизом являются слова Лобачевского: «Жить — значит чувствовать. наслаждаться жизнью, чувствовать непрестанно новое, которое бы напоминало, что мы живём…» Несмотря на своё гуманитарное образование, Шагинян всегда стремится быть в гуще практической жизни, там, где плавят сталь, добывают газ из сланца, выводят новые породы скота. В этом отношении она действительно может служить примером для начинающих писателей.

Другие книги автора Михаил Александрович Лифшиц

Никогда так много не говорили о культуре, как в наши дни. Быстрее, чем химия, выросла новая большая область литературной промышленности, так называемая критика культуры. Плотность населения, развитие науки, избыток свободного времени, успехи массовой информации — все привлекается к ответу для объяснения морального кризиса XX века. Одни говорят о трагедии культуры, другие — о непонятном беспокойстве, утрате внутреннего равновесия среди невиданного потока материальных благ. Один известный автор выбрал эпиграфом к своему сочинению слова Ренана: «Мы вдыхаем аромат опустевшей вазы», другой напомнил предсказание Сивиллы: «Наступает ночь».

Настоящая книга — последний завершенный труд Михаила Александровича Лифшица, выдающегося ученого-коммуниста, философа, эстетика, искусствоведа, действительного члена Академии художеств СССР, доктора философских наук.

Автор смог принять участие лишь в начальных стадиях издательского процесса подготовки книги к печати Эта работа была завершена уже без него, после его внезапной кончины 20 сентября 1983 года.

Книга М. А. Лифшица включает четыре фундаментальные статьи, над которыми автор работал в течение нескольких лет. Только часть первой статьи, один раздел третьей и несколько страниц четвертой увидели свет ранее в других изданиях; остальное публикуется впервые.

Работа известного советского философа–марксиста Михаила Лифшица «На деревню дедушке» была написана в первой половине 60–х, но не была пропущена цензурой. Этот маленький шедевр очень необычный по форме изложения для марксистской литературы был напечатан лишь в 1990 году ротапринтным способом тиражом 300 экземпляров.

«Диалог с Эвальдом Ильенковым» — одна из последних незаконченных работ выдающегося философа Михаила Лифшица (1905–1983), в центре которой проблема реальности идеального. Решая ее в духе своей онтогно — сеологии и теории тождеств, Михаил Лифшиц вступает в полемику не только со своим другом и единомышленником Эвальдом Ильенковым, но и с основными направлениями философской мысли современности. Коперниковский поворот его онтогносеологии заключается в программе Restauracio Magna — возвращения классики, постижение которой, по мнению Михаила Лифшица, доступно только свободному человеку. Издание осуществлено при финансовой поддержке Александер — Института (Хельсинкский университет, Финляндия) Публикация В.М. Герман, АМ. Пичикян и В.Г. Арсланова Подготовка текста к печати и послесловие В.Г. Арсланова

МИХ. ЛИФШИЦ

Краткая биография.

Михаил Александрович Лифшиц (23 июля 1905 года, Мелитополь - 20 сентября 1983 года, Москва) - одно из самых загадочных и парадоксальных явлений советской эпохи.

Философ, эстетик, публицист он приобрел широкую и скандальную известность как обскурант и мракобес, как гонитель всего прогрессивного в искусстве, после того как опубликовал 8 октября 1966 года в Литературной газете свой памфлет против современного искусства "Почему я не модернист?". Резонанс этой публикации был колоссален, но он бледнеет рядом со славой, которую принесла Лифшицу вышедшая двумя годами позже книга "Кризис безобразия" (М., 1968), эта библия антимодернизма.

Лифшиц Мих.

ДЖАМБАТТИСТА ВИКО СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ В ТРЕХ ТОМАХ.

Том II. Из истории эстетики и общественной мысли.

ДЖАМБАТТИСТА ВИКО1

1. ИДЕЯ "НОВОЙ НАУКИ"

Всякое историческое движение имеет свои сознательные мотивы, свое отражение в головах людей, являющихся его участниками. Рабы и вольноотпущенники древнего мира искали утешения в мифах христианской религии, средневековый крестьянин мечтал о тех временах, когда Адам пахал, а Ева пряла. Эти формы общественного сознания были стихийным выражением определенных исторических обстоятельств. И все же судить о действительном содержании эпохи на основании ее фантастических представлений нельзя, как нельзя судить о болезни по сознанию больного. Сознание лишь там приобретает действительную силу, где оно возвышается над своей собственной ограниченностью, стихийным ходом событий, слепо идущих друг за другом.

В области художественной критики русская мысль XIX века имеет особые заслуги, которые бросаются в глаза каждому бескорыстному и образованному судье. Критика Белинского, Чернышевского, Добролюбова стоит одиноко во всей мировой литературе, у других народов не было ничего подобного. Говоря так, мы не хотим умалить достоинство западных авторов. Сент — Бёв, Мэтью Арнолд или Джон Рескин были артистами своего дела. И все же русскую критику XIX века нельзя поставить на одну доску с тем, что известно под именем критики в других национальных литературах. Можно быть хорошим драматургом, но история лишь однажды дает место Шекспиру. Белинский и его последователи создали классический период художественной критики, подобно тому как существовали классические периоды в истории драмы или романа.

Популярные книги в жанре Культурология

Источник: "Памятники средневековой латинской литературы X–XII веков", издательство "Наука", Москва, 1972

Лекция на начало учебного года в Свято-Филаретовской московской высшей православно-христианской школе, 14 сентября 1997 г.

Свой последний роман «The Pulp» (в русском переводе «Макулатура», а буквально «пульпа») американец Чарльз Буковски посвятил «плохой литературе» («bad writing», буквально «плохому письму»). Вспоминается советский классик Валентин Катаев, который почти тридцать лет назад, в конце шестидесятых, изобрел для «плохого письма» особый термин мовизм. При желании можно увидеть в этом и некую закономерность: признанные авторы на склоне лет программно заявляют о приверженности чему-то плохому.

Эта книга — об африканских народных целителях. Автор вскрывает целый пласт древнейшего искусства врачевания аборигенов черного континента. В серии интервью с мастерами, работающими в традициях шаманского целительства, перед читателем разворачивается галерея уникальных портретов. Каждый из этих людей был в свое время избран и призван к исполнению целительской миссии. Опираясь на духовную связь с предками, эти врачеватели успешно диагностируют болезни, назначают и проводят лечение традиционными средствами — от целительных обрядов до особых растительных препаратов и обеспечивают пациенту надежную духовную поддержку. Африканские народные целители пользуются огромным авторитетом в обществе, и даже врачи-профессионалы, получившие европейское образование, все чаще выражают готовность обмениваться опытом с этими носителями богатейшей древней традиции.

О бессмертии как проблеме научной, которым занимаются представители так называемого иммортализма, и проблеме философской, мировоззренческой. Дается краткий обзор истории русского иммортализма от Радищева, написавшего тракта «О человеке, его смертности и бессмертии», до Федорова и его пропагандистки Светлане Семеновой, а также описывается нынешнее состоянии иммортализма, по-прежнему пытающегося разрешить главный вопрос бытия: нужно ли человеку бессмертие, и не лишает ли человека перспектива его бессмертия того, что мы называем смыслом жизни.

Коллективная монография посвящена концептуализации экспертных возможностей культурологии; обзору и анализу существующей экспертной практики, квалифицируемой как культурологическая экспертиза; культурологическому измерению существующих видов экспертизы. Теоретический ракурс связан с поиском форм и способов операционализации фундаментальной культурологической теории в целях формирования методологии культурологической экспертизы и экспертных технологий. Анализируется культурологический потенциал различных видов гуманитарной экспертизы. В практической части представлен опыт работы экспертных советов и отдельных специалистов, практикующих в области экспертизы культурного наследия и культурных ценностей, экспертизы культурных проектов, экспертизы СМИ (газет, телевизионных передач, Интернет–сайтов), экспертизы научной продукции и образовательного пространства. В приложении представлены экспертные заключения, выполненные по заявкам конкретных учреждений, организаций, фирм. В качестве общих проблем, объединяющих различные виды экспертизы, поставлены проблемы практической значимости культурологических концепций, прогностический потенциал наук о культуре, проблемы профессиональной этики.

«Подделка» Жоржа Бернаноса. Само название романа указывает на намерение. В нем больше, чем программа; в нем обещание: обещание нечто прояснить, предварительно разоблачив какой-то обман, секрет, тайну не столь важно, что именно. Прямолинейная, полемическая манера, в которой это делается, пропитана духом двадцатых-тридцатых годов времени конфронтации радикальных направлений; не терпящий возражений тон стремится соответствовать религиозной и политической позиции автора. Словом, сразу видно, что роман не выполняет своего обещания. Я не имею в виду его художественные достоинства, которые неоспоримы, во всяком случае, значительно выше, чем любые прямые декларации. Но конструкция в целом рушится (крах не есть ли это оборотная сторона медали, как бы истина подделки?), и рушится в своем изначально объявленном задании: проникнуть в последние глубины раздвоенности человека, чтобы, не ограничиваясь простым утверждением, показать ту католическую целостность, которая способна противостать протестантскому или модернистскому заблуждению. Таким образом, сталкиваются и в конечном счете противоречат друг другу две логики, которые я определил бы как логику идеологическую и логику романическую; подчеркнем, что при этом одна неотделима от другой. Итак, две разные логики в одном голосе. Перефразируя известное высказывание А.Жида по поводу философов, я бы резюмировал ситуацию так: когда христианин говорит о мире, создавая перед нами его образ, пытается его описать и истолковать, я знаю, по каким законам работает его мысль; но когда говорит и размышляет романист, особенно если он говорит и размышляет через посредство своих персонажей (таких, как Сенабр), я отказываюсь что-либо понимать[1]

Книга отечественных индологов докторов исторических наук С.А. Маретиной и И.Ю. Котина посвящена одной из интереснейших тем в этнографии — племенам — и одному из самых примечательных регионов — Индии. Написанная живо и увлекательно, книга будет полезна всем интересующимся Индией, а также этнографам, социологам, историкам.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В середине января 1995 года батальон 137-го гвардейского парашютно-десантного полка твердо закрепился на привокзальной площади Грозного. Десантура под командованием подполковника Голубятникова не только отбивала все атаки дудаевцев, но и совершала дерзкие вылазки, постепенно захватывая близлежащие строения. И тут комбат получил неожиданный приказ: в течение двух дней взять штурмом здание Департамента госбезопасности! Голубятников в замешательстве: без серьезной поддержки артиллерии и авиации штурм обречен на провал. Но приказы не обсуждаются. И подполковник, полагаясь на мужество своих бойцов, начинает разрабатывать рискованный и смелый план…

— Мне нужно петь. — Энди завинтила крышечку на флаконе темно-красного лака для ногтей. — Пойдешь со мной?

Она произнесла это небрежно, словно бы мимоходом, но за этой небрежностью я слышала скрытое отчаяние. Мучительный голод. Никто не способен слышать Энди так, как я.

Я замерла, уставившись на обратную сторону коробочки от нового диска, но не видя ее.

— Энди…

После того как в прошлый раз меня едва не затоптали, она сказала, что мне больше не придется таскаться с ней. Она поклялась, что больше не попросит об этом.

«Она приходит к тем, кто клянет мужчин. Она возвышает избранных женщин. Она равная Адаму, вкусившая с ним запретный плод. Она та, которую предали. Она Лилит. Она живет с нами сегодня и сейчас. Мир без любви рядом с ней распахивает свои заманчивые объятия и низвергает с высоты не прошедших отбор.

Но так ли нужна истинным чувствам высота небес…

В борьбе „за и против любви“ участвуют могущественные всадники Апокалипсиса, брутальный Змей-искуситель, не знающий жалости палач-Чудовище, влюбленный Ангел и Вероника. На кого ставите? Автор — на любовь».

Татьяна Андреева. Прощай XX век. — Вологда: Полиграф-Книга, 2010. — 342 с. — 500 экз.

Век — не зверь (отклик из «Литературной газеты»)

Татьяна Андреева окончила Вологодский педуниверситет по специальности «иностранные языки», работала в альма-матер, в техническом университете. Кандидат филологических наук, без сомнения, принадлежит к интеллектуальной элите города. В молодости объехала много зарубежных стран, что само по себе было в те времена исключением из правил. Стажировалась в Оксфорде. Неожиданный портрет жёсткого времени и память женского сердца помогли автору написать эту книгу. Будто бы защищая свою эпоху от поспешных обвинений, Андреева даёт честный, ностальгический, до слёз трогательный очерк Вологды 60–80-х годов.

Описания вологодских магазинов 70-х годов напоминают полотна голландских живописцев. Северная природа изображена мастерски. Не просто беспристрастны, но и глубоки рассуждения о собственных первых стихах и вообще о поэзии. Поражают сказочные мистические эпизоды в Тарноге (районный центр Вологодской области, где Андреева работала в школе). Отражена и культурная жизнь Вологды — концертная работа, атмосфера ДК железнодорожников, черничный пирог, испечённый для Владимира Спивакова… Книга оформлена работами известного вологодского пейзажиста Валерия Страхова, которые очень созвучны светлой ностальгической интонации мемуаров.