Для молодых мужчин в теплое время года (рассказы)

 "Для молодых мужчин в теплое время года" - вторая книга Ирины Борисовой, автора "Одинокого места Америки".

Это попытка представить интересную жизнь нашей страны за последние 20 лет. Ироничные, смешные, грустные герои и героини меняются вместе со страной, в которой живут, ищут себя в новой жизни.

"Да, возможно, мы проигрались в прах, - но умеем презирать проигрыш" - девиз героев.

Отрывок из произведения:

Электричка собирает нас на разных станциях. На Финляндском вокзале садится теперь Иван Семеныч. Как он изменился! Где доисторический плащ-болонья, ужасная кепка, стоптанные сапоги? Теперь он в беретике, куртке, джинсах со стрелочкой, лицо его добродушно-спокойно, он вплывает в полупустой еще вагон, садится к окошку, ставит на скамейку огромный портфелище - единственное, что осталось у него от него прежнего, приваливается к стенке и мгновенно засыпает.

Другие книги автора Ирина Николаевна Борисова

Ирина Борисова

Встреча

Ничего не изменилось за пятнадцать лет, только в первый момент каждому входящему казалось, что вместо тех, кого он ожидал увидеть, на пороге его встречают их несколько обветшалые аналоги, но потом улыбка, жест, интонация - все забытое, но в точности такое же, как было, в одно мгновение заполнило временной провал, и через несколько секунд сидящие вокруг постаревшие женщины и мужчины уже вполне соответствовали представлению друг о друге, или, скорее, их представления друг о друге адаптировались к тому, чем они теперь стали.

Идея брачного агентства пришла ко мне в голову после того, как подруга попросила меня воспользоваться моим абонентским почтовым ящиком для своей сестры Гали. Галя, разведенная женщина тридцати семи лет, жила вместе с родителями и шестнадцатилетним сыном. В России многие живут с родителями, потому что низкие заработки не позволяют людям снимать квартиры, не говоря уже об их покупке.

Но совместное проживание с родителями не угнетало Галю. Наоборот, она считала это очень удобным. Галина мать была ее сыну матерью больше, чем она сама, мать занималась уборкой, стирала и готовила. Галя была занята только работой, но вечерами ей было скучно, а она любила посещать театры и другие культурные учреждения, причем ей хотелось бы посещать их не одной, а с кем-то.

Говорят, изучая крыс, ученые обнаружили, что некоторые из них ведут себя разумно и осторожно, а некоторые лезут везде, куда только можно, проявляя безрассудную храбрость. Ученые назвали осторожных крыс «неофобами», то есть не любящими новое, утверждая, что природа их создала для стабильности и баланса, в противовес шальному активному виду.

Что касается меня, я, конечно, отношусь к активным крысам, храброй я бываю тоже скорее от неспособности осмыслить происходящее и от привычки сначала ввязаться в драку, а потом уже разбираться, как из нее выпутаться. Я, наверное, даже могла бы назвать себя «ретрофобом», потому что в разные времена моей жизни наступали моменты, когда я чувствовала, что хотя то, чем я живу, все еще продолжается, но, по сути, оно для меня уже кончилось, осталось лишь предпринять формальные шаги. Сейчас похожий момент, и когда мне предложили писать этот дневник, я немедленно согласилась, хотя не очень представляю, куда меня вынесет. Я воображаю немногих знакомых с моим творчеством компетентных людей, укоризненно качающих головами, а, может, и произносящих не очень лестные для меня слова. Они скажут (может, вот прямо сейчас и говорят), что вот и я тоже, как другие, суечусь, размениваюсь на потребу публике, что надо, как раньше, быть максималисткой, ждать, когда пережитое выкристаллизуется в несколько хороших (а, может, и не слишком) рассказов. И все же я рискну и использую данный мне шанс высказаться в этой свободной манере, время покажет, сумею ли я подпрыгнуть и коснуться рукой потолка, или стану лишь бестолково переминаться в толпе попрошаек, выклянчивающих у жизни, публики и судьбы медный грош популярности.

Ирина Борисова

Разве бывают такие груши?

Рассказы

* Другая жизнь. рассказы, написанные еще тогда... *

Eсли все так

Все так, а не иначе, совсем не так, как надо: мечтаешь об одном, имеешь совсем другое.

В душе я простоватая женщина, люблю незамысловатые соленые шутки и громкий смех, но природа наградила меня длинным бледным лицом и очками, все принимают меня за унылую интеллектуалку и никогда не шутят в моем присутствии.

Популярные книги в жанре Современная проза

Рассказы Владимира Кисилева привлекают сочетанием фантастики и узнаваемости жизненных реалий.

Я недавно поселился тут.

Каждое утро под моим балконом проходит стройный человек в серой шляпе. Иногда он идет в элегантном костюме, иногда на нем темный макинтош. Но шляпа всегда одна – серая, с обвисшими полями. И всегда при нем коричневый футляр из замши. Он носит его бережно, а когда прикуривает от блестящей зажигалки, то зажимает футляр между ног, чтобы не ставить его на землю.

По форме этот футляр предназначен для гитары или другого музыкального инструмента, похожего на нее.

Долгое время я оставался голодным. Стоило мне сесть за стол, как тут же со всех сторон слетались гарпии и пожирали мою пищу. У всех гарпий были лица фотомоделей, крылья птеродактилей и когти, как у пантер. Все они были бледны, как мертвецы, и голодны, как дети в кафе-мороженое. Гарпии хватали и тут же проглатывали лежащую на моем столе пищу. Особенно нахальной была гарпия с лицом похожим на лицо Линды Евангелисты. Прежде чем выхватить у меня из рук мое нехитрое лакомство, она еще успевала подлететь ко мне вплотную и поцеловать в губы. Гарпии прилетали ко мне ежедневно. Они прилетали на завтрак, обед, полдник и ужин. Они все время оставляли меня без еды. Меня такое положения дел само собой не устраивало. Я читал им нравоучительные лекции, подкладывал в пищу крысиный яд, расставлял на столе мышеловки, но, в конечном счете, все равно оставался голодным. Все мои трюки проходили впустую, гарпии все равно пожирали мою скромную снедь.

В девятнадцать часов тридцать пять минут я направил дуло пистолета ему в лицо и выстрелил.

В девятнадцать часов тридцать две минуты он спросил меня «Сколько времени?» Я ответил: «Боюсь у меня нет с собой часов». Он презрительно ухмыльнулся и добавил: «Ну и вали тогда отсюда к черту, дебил». Он был одет в красную майку с нарисованной на груди собачьей мордой и черные джинсы. Мне показалось, он был невероятно толстым.

В девятнадцать часов пятнадцать минут я шел по улице, путаясь в собственных мыслях и нервно озираясь по сторонам. На мне был плащ. Пальцы моей правой руки утопали в кармане и лихорадочно сжимали ручку лежавшего там пистолета.

Чувство страха набросилось на меня внезапно. В тот самый миг, когда я сделал глоток чая из кружки, руки мои уже дрожали. Пытаясь развеять нахлынувшее наваждение, я подошел к окну в надежде найти успокоение в созерцании неба. Однако за окном все как назло заволокло туманом. Я вгляделся пристальней в попытках отыскать снаружи хотя бы лучик света, но чем внимательней я это делал, тем страшнее мне становилось. Тени, что еще недавно казались мне обычными прохожими, теперь стали видны куда более явственно. Глядя на них, я отчетливо видел перед собой темных крылатых тварей, скалящих в глумливых усмешках зубастые рты. Внезапно одна из них меня заметила. По ее взгляду я понял — она догадалась о том, что я вижу сквозь туман ее истинную природу. Тварь неприятно улыбнулась и растаяла в воздухе. Я мигом отпрянул от окна и начал искать успокоительное. Мне не хотелось верить в то, что реальность такова, какой я ее увидел сегодня. Отыскав нужные мне таблетки, я услышал осторожный стук в дверь. Спустя минуту стук стал требовательнее. «Наверное, нужно найти какое-нибудь оружие», — подумал я. Однако от этой мысли мне стало не по себе, — я не желал причинять кому-либо страданий и боли. Спустя минуту дверь разлетелась в щепки, и в комнату вползло нечто странное. Не знаю, как это назвать. У этого создания не было ни рук, ни ног, ни лица. Это была некая темная субстанция, все время менявшая очертания. То она становилась похожа на клочья тумана, которые сплелись воедино, то на огромную каплю черной смолы, то просто на гигантский столб дыма. У меня снова мелькнула было мысль об оружии, но я вдруг понял, что не смогу причинить вред даже этому странному существу. Внезапно существо превратилось в моего лучшего друга. Я как во сне протянул ему руку, а он вдруг ударил меня сапогом в солнечное сплетение. Я упал на пол и стал задыхаться. Когда немного пришел в себя, надо мной вновь стояла лишь черная капля смолы. Спустя несколько мгновений она превратилась в мою возлюбленную. Я машинально потянулся к ее губам, но вместо поцелуя она впилась зубами мне в горло, вгрызлась в него как собака. Вскоре силы меня покинули и я, скорчившись на полу, молча затрясся в ознобе.

Из дрожащих пальцев в очередной раз выпадает склеенное моей болью письмо. Рассыпаясь на тысячи крохотных кусочков, оно снова становится непригодно для чтения. Впрочем, я уже читал его. Тысячу раз. Я знаю его наизусть. И главное для меня это не прочесть, а именно склеить. Я нагибаюсь и хватаю с пола горсть рассыпавшихся бумажек. В ту же секунду они обращаются в сажу. В этом нет ничего удивительного. Письмо давным-давно сожжено.

2

Не удается смахнуть с твоей щеки пролившиеся год назад слезы. А бабочка, засушенная и приколотая иглою к красивой бархатной ткани, никак не желает взмахнуть крыльями и полететь. Каждый день я беру ее на ладонь и жду. Но она не двигается. В ее глазах ничего не меняется. Я вынимаю из ее сердца иглу, которой бедняжка приколота к бархату, но у меня не получается вынуть иглу, которая год назад вошла в ее сердце.

— Так вот кто убил Кеннеди!!! — Я взял в руки бокал с темным пивом и сделал легкий, но судорожный глоток.

Интересно получается! А ведь никто бы никогда и не подумал… Никто бы никогда и не подумал… но это действительно так!

— Зачем ты его убил? — спросил я, глядя в зеркало. Тишина…

— Я сдам тебя в полицию. Балбес, ты хоть понимаешь, что тебя уже ищут? Что? Какая разница, что это было почти тысячу лет назад? Такое не забывается. Нам срочно нужно отсюда бежать. Молчишь? Проклятое отражение! Прикончил Кеннеди, а мне теперь за тебя отвечать.

Вере всего шестнадцать, но она уже достаточно хлебнула горя: сестра и мать почти одновременно уходят из ее жизни, и девушка остается совершенно одна с болезненным грудным ребенком – слепоглухонемой девочкой. Время идет своим чередом, и когда малышке исполняется восемнадцать, жизнь все расставляет на свои места: на горизонте появляются те люди, которые раньше имели прямое отношение к больной девочке. Теперь семейные тайны предстают в своем истинном свете.

Комментарий Редакции: Страшно – ведь про жизнь. Финал романа «Капелька» еще долго оставляет в ужасе и удивлении от предложенного сюжетного выверта.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Мой дом — где-то там, на окраине…» — эти слова до сих пор звучат в моей опустевшей душе.

Они — как полустертое воспоминание о несбывшемся. Я вспоминаю уснувший Город, прозрачное серебро звезд над головой. Легкий ветерок робко перебирает незримые гитарные струны. Море уснуло, набережная безлюдна, и только торопливые волны с легким обиженным плеском разбиваются о гранитное основание парапета.

Иллюзорный, не существующий мир, который только кажется живым и реальным.

Рекламно-информационное периодическое издание тверской тусовки.

№ 2 ЯНВАРЬ 1990 г.

Редакция не несёт ответственности за напечатанный материал, возлагая всю вину на авторов.

Редакция будет рада людям, желающим принять участие в работе над нашим жибао.

Редакция приносит извинения за возможные неточности, опечатки и ошибки. Редакция считает своим долгом сообщить, что перепечатка и пересъёмка ВОЗБЛАГОДАРЯЕТСЯ!!!

ПРЕДИСЛОВИЕ к изданию:

Приказано выжить — единственный приказ, которого нет в уставах. Однако жизнь, купленная ценою бесчестия, не жизнь — это для разведчика закон совести.

Весна 1945 года. Дни Третьего рейха сочтены. Советский разведчик полковник Исаев по распоряжению Центра вновь возвращается в Берлин. Исаев блестяще справляется с заданием, но — такова уж судьба у разведчиков — внезапный арест, побег, тяжелейшее ранение и вынужденный переезд в Италию, а затем в Испанию на долгие месяцы разделяют его с Родиной-победительницей, с триумфом Победы своих соотечественников.

Выросшие дети героев играют в прежние игры, но Черный Трон дикует свои правила принцу Рэю. А Артур Клайгель, сын Александра, примеряет на себя личину "спутника героя". Героем же выступит принц саламандр Звенигор. Четвертая и пятая повести из цикла "Большое Драконье Приключение", составляющие Черную и Огненную Книги соответственно.