Длинный и шершавый

Александр Шленский

Длинный и шершавый

Глаза твои как небо голубое,

Пизда твоя как шляпа без полей.

В.Волчков

Я хотел бы рассказать вам об одном весьма интимном предмете, наиболее заметными свойствами которого являются его необычайная длина и чрезвычайно шероховатая поверхность. Говоря более кратко - этот предмет длинный и шершавый. Таких предметов не сыщешь на каждом углу, их не дарят в подарок, да и купить в магазине его не возможно - их там не продают. А если бы даже и продавали, я бы все равно никогда его там не нашел, поскольку совершенно непонятно, в каком магазине и в каком отделе его искать - то ли в магазине хозтоваров, то ли в канцпринадлежностях, а может быть, вообще в секс шопе ума не приложу, где его можно было бы купить, но фокус состоит в том, что и купить-то его нельзя, хоть тут тресни.

Другие книги автора Александр Семёнович Шлёнский

Действие происходит в середине 21 столетия. Некая таинственная сила прибывает на Землю чтобы спасти этот уникальный мир от экологической катастрофы, вызванной деятельностью человека. Прежде всего она изымает души из тел большинства населения планеты и сохраняет в неактивном состоянии чтобы в будущем снабдить их более совершенными телами. Бывший сельский учитель химии и физики Евгений Мякишев отправляется на озеро на рыбалку. Там его съедают рыбы-мутанты, созданные внеземными силами, и его душа становится частью их коллективного разума. После этого озеро начинает общаться с местными жителями используя Женьку Мякишева в качестве аватара. С этого момента местные жители и внеземной разум начинают узнавать всё больше друг о друге. У жителей деревни не хватает образования чтобы углубить взаимопонимание, а Женька Мякишев не может покинуть озеро в поисках уцелевших учёных без риска нечаянно разрушить всю планету. Бывший разведчик Толян, его брат Лёха, сестра Машка, односельчанин Василий и капрал армии США Дуэйн Робинсон, присланный наблюдать за радиационной обстановкой, берутся помочь внеземному разуму понять людей чтобы дать им возможность жить бескофликтно и счастливо.

Погожим октябрьским ранним вечером студент медицинского института Миша Шляфирнер вышел со стадиона «Буревестник», окончив занятия по физкультуре. Из трех часов занятий первый час был посвящен обязательной разминке, прыжкам в длину с разбега в яму с влажным песком, отжиманиям от асфальта на счет, подтягиванию на перекладине и бегу с ускорениями. Зато в течение двух оставшихся часов ребята всласть, до изнеможения пинали тугой футбольный мяч и гоняли его по огромному стадиону, залитому косыми лучами октябрьского солнца. Часть ребят осталась на стадионе, ожидая своего тренера: у них по расписанию была тренировка по легкой атлетике. Это были спортсмены, для которых побегать на обычном занятии по физкультуре было не более утомительно, чем прочим студентам сбегать в пивную. Побегав на благо физкультуры, эти крепыши собирались теперь побегать во славу советского спорта. Остальные студенты ушли в раздевалку, залезли под сомнительный душ, температура которого не располагала ни к одной лишней секунде стояния под ним, оделись, и распрощавшись, разбрелись со стадиона, кто домой, а кто в общежитие, заменявшее им дом. Первых ждал дома родительский борщ и гречневая каша с мясной поджаркой, а вторых – вечные студенческие бутерброды, неизменный чай из плохо отмытой кружки, а ближе к вечеру кое-что и покрепче. Однако студент-второкурсник Михаил Шляфирнер, поступивший в институт с первой попытки, был образцовым юношей из интеллигентной семьи, и в свои восемнадцать лет ни разу не пробовал напитка крепче жигулевского пива.

Александр Шленский

Я больше не летаю во сне

Я больше не летаю во сне, и наверное никогда не полечу.

В детстве я летал во сне очень-очень часто, почти каждую ночь. Мои полеты почему-то всегда происходили в какой-то школе, не в нашей, но очень похожей на нашу. Эта школа была совершенно пуста, и когда я шел по ее коридорам, всюду порхало и трепетало эхо от моих шагов. Я летал по пустым рекреациям, по актовому залу, залетал порой в спортзал, где был высокий потолок, и на этом огромном потолке были вкривь и вкось прилеплены грязные светильники с пыльными люминесцентными колбами, а еще висели деревянные кольца, похожие на большие бублики, и толстые лохматые канаты...

Александр Шленский

Антимир

(рондо с погружением в Ад)

Жизнь - это штука прекрасная и удивительная! Так много в ней замечательных вещей - во дворе поют птицы, растут цветы на клумбе, и у каждого цветка свой аромат и свое неповторимое очарование. Так много всего интересного и на улице, и в городе, и за городом, за ближней речушкой и за дальними морями... А сколько восхитительных и таинственных вещей существует на Земле, в Космосе, во Вселенной! Просто дыхание перехватывает от восторга - стоит только немного напрячь воображение. Вот например, взять такую восхитительную вещь как Антимир.

Александр Шленский

Миг вечности

Одного мудреца спросили: что есть вечность? И он ответил: "Я не знаю, что такое вечность, но представляю себе один миг вечности". Его попросили объяснить, что есть миг вечности. И он сказал так: "Вы видите Луну? Вообразите себе столб из алмаза высотою от нас до Луны. А потом вообразите ее ее, что каждый день садится на вершину столба некая птица и чистит свой клюв об алмаз. Она при этом слегка стирает столб, не правда ли?.. Так вот,продолжал мудрец, - когда птица опустится до земли, источив весь столб, это и будет миг вечности".

Александр Шленский

Граната и браслет

Я живу в большом доме, и у нас большой двор. Летом у нас во дворе много зелени, а зимой много снега. А еще много у нас во дворе заборов, гаражей, всяких беседок и сараев. Есть даже большой, ржавый турник с лесенкой сбоку, но на нем никто не подтягивается. А еще у нас во дворе часто бывают бомжи. Они молча приходят с грязными замусляканными сумками и большими мятыми пакетами, ищут что-то в помойке с суровыми, сосредоточенными лицами, раскладывают найденное по сумкам и пакетам и идут дальше неторопливой, пошатывающейся походкой. Один бомж раньше был нашим соседом. Звали его Николай Николаевич Палтусов, и работал он профессором на кафедре философии в каком-то институте. Профессор был странноватым человеком. Раза два он надолго пропадал - месяцев на несколько. Соседи поговаривали, что он в это время лечился в психбольнице. Когда от него ушла жена, он продал свою квартиру и мебель, надел старое драное пальто, отрастил щетину и стал бомжом.

Конец августа — сентябрь месяц. Вода в реке не совсем еще остыла, а воздух, особенно под утро, становится прохладным, поэтому туманы в это время — вполне обычное явление. Так и на этот раз рано утром, когда было недостаточно светло, опустился туман. Берега, чьи нечеткие контуры только начали было прорисовываться из ночной тьмы, окончательно утонули в этом густом молоке.

Мы шли обычным транзитным рейсом с севера в порт с порожней учаленной в кильватер баржей под толканием, иными словами — с баржей, которая своей задней частью (кормой) была прикреплена к носу нашего судна. Совсем недавно я заступил на очередную вахту, сменив судоводителя, дежурившего до меня. Обычно эта процедура проходит несколько растянуто. Коллега, вместо которого я встал за штурвал, уходить на отдых в каюту сразу не собирался. И — как бы находя особую привлекательность в оттягивании долго ожидаемого удовольствия — некоторое время находился рядом со мной в рубке. Это было в порядке вещей. Через некоторое время туман сгустился до того, что совершенно невозможно было ориентироваться в навигационной обстановке: не было видно ни береговых створов, ни бакенов, которые обозначают и ограничивают судовой ход от правого до левого берега. Дальнейшее продвижение решили прекратить, и я ушел за белый бакен вправо, ближе к левому берегу. Условным звонком вызвал вахтенного рулевого моториста из машинно-котельного отделения. Он сбегал на нос баржи к брашпилю (это якорная лебедка) и бросил один из двух имеющихся якорей. Течение в этом месте было довольно сильное, поэтому, прежде чем нам удалось заякориться, пришлось изрядно вытравить цепь. Мы встали. Моторист вернулся в МКО. А я, как это было и положено, остался продолжать свою вахту в рубке. Напарник все еще находился рядом. До этого нам пришлось обсудить подробности его ночной вахты, а затем за разговором обо всем — перейти на тему с некоторым оттенком мистицизма. Обстановка соответствовала такого рода разговору. Ночь. Полное отсутствие людей, обостренное чувство удаленности от человеческих мест обитания… все это привело к тому, что мы, незаметно для самих себя, как это ни смешно, настроились на лирически-мистический лад. В такие минуты человек становится особенно чувствителен, реагируя на малейший эмоциональный всплеск.

У Тэффи есть один прелестный рассказ о том, какую роль в нашей жизни играют вещи. Героиня этого рассказа купила себе весьма смелое и легкомысленное платье. Купила не со значением, а просто так, по случаю. Но надев его и взглянув на себя в зеркало, она неожиданно почувствовала нечто новое в себе, чего никогда раньше не замечала. Вскорости, фривольный предмет туалета направил стопы своей хозяйки по неверному пути. Руководствуясь его коварными советами, она неожиданно для себя зафлиртовала с другим героем рассказа, нечаянно изменила мужу, а муж с ней незамедлительно развелся… Жизнь бедной женщины оказалась разбитой вдребезги из-за случайной, пустяковой покупки.

Популярные книги в жанре Современная проза

Грозное оружие сатиры И. Эркеня обращено против социальной несправедливости, лжи и обывательского равнодушия, против моральной беспринципности. Вера в торжество гуманизма — таков общественный пафос его творчества.

«Рассказы Маши выращены по законам английского ландшафтного искусства. Действительность не выстраивается в них с нуля, но берется такой, как она есть, и незаметными движениями мастера — там срезать лишнюю веточку, тут протоптать новую тропинку — преобразуется в пространство, где все выросло как будто бы само по себе, да как бы и не совсем.

В этом пространстве невозможно отделить смешное от трагического, чудесное от повседневного, прекрасное от уродливого, — именно так, как это всегда в действительности и бывает.

И в то же время — иначе зачем бы нужно было искусство? — в этих рассказах есть то, чего, по слову поэта, „вообще не встретишь в церкви“, — рассказчик, от искренности которого слепит глаза, герой со снятой кожей, человек, взваливший на себя — хрупким, с тонкой девичьей фигурой Атлантом — всю боль мира».

Вадим Левенталь, писатель, литературный критик

Дорогие читатели!

Перед вами третья книга Риммы Глебовой. Две предыдущие были написаны: «Жили-были» — в 2000 и «У судьбы на качелях» — в 2003 году. Как видим, Римма довольно долго не издавалась. Однако она активно печаталась и печатается в местной прессе, в частности, ведет рубрику «Проза» в еженедельнике «Секрет», одном из самых популярных русскоязычных изданий в Израиле; имеет авторские страницы на нескольких литературных сайтах в Интернете, участвует в авторских конкурсах в Израиле и за границей.

Эта история о…

– Ребёнок живёт в тумбочке?

– В чём секрет редисового бизнеса?

– Почему суд на стороне матери?

– Крабья охота: правда и вымысел.

– Кто живёт в призраках многоэтажек?

– Что у женщины в голове?

Ответы только в этой книге!

С ранних лет Жене говорили, что она должна быть хорошей: выучиться на переводчика, выйти замуж, родить детей. Теперь ей под тридцать, ни мужа, ни детей – только проблемы с алкоголем и непреодолимая тяга к двоюродному брату.

Даша, как ее мать, не умеет выбирать мужчин. Она ищет похожих на отца, пьющих кухонных боксеров, и выходит замуж за одного из них.

Илья боится не быть настоящим мужчиной. Зарабатывать нужно лучше, любить семью – больше, да только смысл исчез и жизнь превратилась в день сурка. Новый роман Веры Богдановой «Сезон отравленных плодов» – о поколении современных тридцатилетних, выросших в хаосе девяностых и терактах нулевых. Герои романа боятся жить своей жизнью, да и вообще – можно ли обрести счастье, когда мир вокруг взрывается и горит?

Анна Матвеева – автор романов «Перевал Дятлова, или Тайна девяти», «Завидное чувство Веры Стениной» и «Есть!», сборников рассказов «Спрятанные реки», «Лолотта и другие парижские истории», «Катя едет в Сочи», а также книг «Горожане» и «Картинные девушки». Финалист премий «Большая книга» и «Национальный бестселлер».

«Каждые сто лет» – «роман с дневником», личная и очень современная история, рассказанная двумя женщинами. Они начинают вести дневник в детстве: Ксеничка Лёвшина в 1893 году в Полтаве, а Ксана Лесовая – в 1980-м в Свердловске, и продолжают свои записи всю жизнь. Но разве дневники не пишут для того, чтобы их кто-то прочёл? Взрослая Ксана, талантливый переводчик, постоянно задаёт себе вопрос: насколько можно быть откровенной с листом бумаги, и, как в детстве, продолжает искать следы Ксенички. Похоже, судьба водит их одними и теми же путями и упорно пытается столкнуть. Да только между ними – почти сто лет…

Дмитрий Данилов – драматург («Человек из Подольска», «Серёжа очень тупой»), прозаик («Описание города», «Есть вещи поважнее футбола», «Горизонтальное положение»), поэт. Лауреат многих премий. За кажущейся простотой его текстов прячется философия тонко чувствующего и всё подмечающего человека, а в описаниях повседневной жизни – абсурд нашей действительности.

Главный герой новой книги «Саша, привет!» живёт под надзором в ожидании смерти. Что он совершил – тяжёлое преступление или незначительную провинность? И что за текст перед нами – антиутопия или самый реалистичный роман?

Содержит нецензурную брань!

В книге «О дружбе» научный журналист Лидия Денворт отправляется на поиски биологических, психологических и эволюционных основ дружбы. Вместе с ней мы посещаем обезьяний заповедник в Пуэрто-Рико и колонию бабуинов в Кении, чтобы исследовать социальные связи обезьян, позволяющие понять наши собственные. Автор показывает, что дружба зародилась на заре человечества: стремление к установлению близких связей существует и у приматов. Лидия Денворт также встречается с учеными, работающими на передовых рубежах исследований мозга и генетики, и обнаруживает, что дружба находит отражение в мозговых волнах, геномах, а также сердечно-сосудистой и иммунной системах человека, одиночество же может нанести ощутимый вред здоровью и повышает риск смерти. Автор приходит к выводу, что социальные связи критически важны для здоровья и долголетия, и призывает нас уделять особое внимание нашим дружеским отношениям, взращивать нашу дружбу.

В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Шленский

Дозаправка в воздузе

Согласитесь, что смещение акцентов - это весьма болезненное явление. В тот момент, когда акценты смещаются в максимально далекую от реальности сторону, и кабина начинает отделяться от фюзеляжа, в этот самый миг крайне необходимо прекратить полет и взглянуть на карту. Но разрешения на посадку не дают, и поневоле приходится продолжать полет.

Очень скоро наступает момент, когда горючее сожжено до тла, тл попадает из бензобака в двигатель, и двигатель начинает чихать и кашлять как дальтоник в финской бане.

Александр Шленский

Эффект Заебека

или

Необыкновенное зеркало инженера Пыхтяева

1. Было бы величайшей ошибкой думать... В.И.Ленин

Удивительные мысли приходят мне в голову в предутренние часы, когда электронный будильник светится в темноте, ведя томительный отсчет минут и секунд. Не сон и не явь, так - одурь какая-то. Глаза открываются сами по себе и смотрят, смотрят на ядовито-зеленые цифры... Какие-то дурацкие слова всплывают в голове, тоже сами по себе... Слова-то какие!.. "Интеллект", "альтруизм", "совершенство"... Еще какая-то дрянь... Слова как бы проецируются на невидимый внутренний экран, сотканный из тончайшей эфирной материи, они синхронно визуализируются и звучат, как Скрябинская музыка... Кто подбрасывает мне все это в голову? Кто мне мешает спать? Объявись, неведомое! Покажись явно! Объясни, что хочешь поведать мне!

Александр Шленский

Фаол и Нупес

Фаол сидел на потолке, растянувшись в шпагат, и перебирал в уме простые числа. Когда он дошел до сорока семи, дверь открылась и вошел Нупес.

-- Здравствуй, Фаол! - сказал Нупес.

-- Привет! - ответил Фаол, не слезая с потолка, - Пятьдесят один.

-- Пятьдесят один чего? - не понял Нупес.

-- Просто пятьдесят один, без всяких "чего".- отвечал Фаол с потолка,Пятьдесят три.

-- А скажи, Фаол, хорошо было бы если б у человека была кнопка?

Александр Шленский

Идиоты и Кролики

Все умные люди непременно напиваются, хотя бы раз в неделю. Этим они отличаются от идиотов, которые либо не пьют совсем, либо не выходят из состояния хронического похмелья, что вобщем, одно и то же. Вот и я тоже однажды напился с какими-то девками, получив гонорар за последнюю изданную трилогию, да только девки мои оказались не простые, а клофелиновые.

Прочухался я, и как только понял, что я в реанимации, то сразу удрал, чтобы суки реаниматоры не отвезли меня в морг. После реанимации всегда отвозят в морг, потому что патологоанатомам впадлу приходить в реанимацию и делать вскрытие прямо там. Короче, пока я колбасился на искусственном дыхании со шлангами в аорте, я пропустил Великий Пиздец: умные люди, сколько их было, поумирали от частых запоев, блядства, философских бесед и хронически ущемленного самолюбия. Вся серия смертей произошла очень быстро, как эпидемия чумы, за неделю другую. Выжили в результате одни идиоты. Идиоты закопали мертвых в братские могилы - по одной на каждый город, для экономии бюджета, а потом занялись своими делами.