Дискуссионный рассказ

Николай ТИХОНОВ

ДИСКУССИОННЫЙ РАССКАЗ

Перевал Латпари,

высота над уровнем моря 2850 метров,

южный склон

Местами они подымались, как пена на кипящем молоке. Неровные, лопнувшие их края мутными языками лизали камни. Огромная чаша лесной страны исчезла в их косматой бесноватости. Горы изменялись в лице, когда к ним приближался прибой этого неслышного моря.

Оно затопило солнце и выкидывало все новые и новые молочные гривы, неумолимо спешившие к высочайшим углам хребта.

Другие книги автора Николай Семенович Тихонов

Рассказы о людях мужественных и стойких, с честью выдержавших суровое испытание — блокаду родного города.

Настоящее издание — один из наиболее полных сводов поэтического наследия выдающегося деятеля советской литературы Н. С. Тихонова (1896–1979), лауреата Ленинской и Государственных премий, автора ярких поэтических сборников: «Орда», «Брага», «Тень друга», поэм «Сами», «Киров с нами» и др. Тематический диапазон поэзии Тихонова необычайно широк: гражданская и Великая Отечественная войны, мирное социалистическое строительство, национально-освободительное движение народов зарубежного Востока, борьба за мир. Идея пролетарского интернационализма и дружбы народов объединяет также переводы поэта (преимущественно с языков народов СССР).

В настоящем издании наряду с произведениями неоднократно публиковавшимися представлены малоизвестные стихи раннего и позднего периодов творчества Тихонова.

Военные рассказы известного советского поэта Н. С. Тихонова — Блокадные времена, Кукушка, Девушка, Руки, Поединок, Мать, Сибиряк на Неве. Для среднего и старшего возраста.

Николай Тихонов

ВАМБЕРИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЭТО БЫЛ маленький, хромой еврейский мальчик. Звали его Герман Вамбери. Семья его ютилась в глухом венгерском городке. Вокруг городка лежали болота, а в доме Вамбери во все окна и двери стучала нищета. Чтобы не умереть с голоду, нужно было работать всем - взрослым и малышам. Работу давали окружавшие городок болота. В них водились длинные и тощие пиявки. На этих маленьких чудовищ был большой спрос в те времена. Их ставили больным, и они высасывали больную кровь. Их охотно покупали в аптеках. Они требовались во множестве. Семья Вамбери продавала пиявок и кормилась этим. Каждое утро Вамбери, его братья и сестры собирались у большого стола, на котором копошились груды пиявок. Мальчик отбирал их по длине и толщине, очищал от слизи и купал в свежей воде. Разобрав, выкупав и разложив пиявок по холщовым мешкам, дети мыли руки и шли обедать. Мать подавала большой горшок с горячим, рассыпчатым картофелем.

Николай Семенович Тихонов

Умный танк

Танк, которым командовал товарищ Загорулько, любил, чтобы за ним ухаживали, чистили, мыли, протирали каждый винтик и водили на далёкие прогулки в поле. Впрочем, это любят обычно все танки, хотя характер у них разный: один лёгок на подъём, другой больше по воде ходить умеет, третий прыгает лучше других.

Танку товарища Загорулько очень нравилось на войне рвать колючую проволоку. Подъедет Загорулько к самой проволоке, зацепит её якорем и даст задний ход. Танк фыркнет от удовольствия и потянет за собой сразу целую кучу кольев. А проволока, как паутина, встанет в воздухе и рвётся на куски. Пехоте путь свободен.

Ленинградский дом пережил немецкие бомбежки и ледяную зиму. Теперь его нужно привести в такое состояние, чтобы открыть в нем госпиталь. Над этим трудятся все: врачи, сестры, дружинницы, санитары…

«Октябрьские рассказы» почти все были созданы осенью 1957 года к 40-летию Великой Октябрьской социалистической революции. «Мне выпало большое счастье быть свидетелем и участником великих исторических событий», — писал замечательный советский писатель и общественный деятель. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии Николай Семенович Тихонов. Самое грандиозное историческое событие и легло в основу цикла.

Ранние стихи Н. С. Тихонова

Популярные книги в жанре Советская классическая проза

Через три дня по опубликовании в газете «Руль»[1] появилось сообщение:

«Нам сообщают из Москвы, что расторжение договора о браке его королевского высочества вызвало грандиозное возмущение среди московских рабочих и в особенности транспортников. Последние всецело на стороне симпатичного молодожена. Они проклинают Раковского, лишившего герцога Эдинбургского возможности продолжать нести сладкие цепи Гименея, возложенные на его высочество в г. С.-Петербурге 50 лет тому назад. По слухам, в Москве произошли беспорядки, во время которых убито 7000 человек, в том числе редактор газеты „Гудок" и фельетонист, автор фельетона „Брачная катастрофа", напечатанного в № 1277 „Гудка"».

Отец дьякон бахмачской церкви, выходящей окнами в школу, в конце концов не вытерпел и надрызгался с самого утра в день Параскевы Пятницы и, пьяный как зонтик, прибыл к исполнению служебных обязанностей в алтарь.

— Отец дьякон! — ахнул настоятель, — ведь это же что такое?.. Да вы гляньте на себя в зеркало: вы сами на себя не похожи!

— Не могу больше, отец настоятель! — взвыл отец дьякон, — замучили, окаянные. Ведь это никаких нервов не х-хва... хва... хватит. Какое тут богослужение, когда рядом в голову зудят эту грамоту.

Стрела на огненных часах дрогнула и стала на пяти. Потом неуклонно пошла дальше, потому что часы никогда не останавливаются. Как всегда, с пяти начали садиться на Москву сумерки. Мороз лютый. На площадь к белому дому стал входить эскадрон.

— Эй, эгей, со стрелки, со стрелки!

Стрелочник вертелся на перекрестке со своей вечной штангой в руках, в боярской шубе, с серебряными усами. Трамваи со скрежетом ломились в толпу. Машины зажгли фонари и выли.

Был май. Прекрасный месяц май. Я шел по переулку, по тому самому, где помещается Театр. Это был отличный, гладкий, любимый переулок, по которому непрерывно проезжали машины. Проезжая, они хлопали металлической крышкой, вделанной в асфальт. «Может быть, это канализационная крышка, а может быть, крышка водопроводная», — размышлял я. Эти машины отчаянно кричали разными голосами, и каждый раз, как они кричали, сердце падало и подгибались ноги.

«Вот когда-нибудь крикнет так машина, а я возьму и умру», — думал я, тыча концом палки в тротуар и боясь смерти[1]

Станция Сухая Канава дремала в сугробах. В депо вяло пересвистывались паровозы. В железнодорожном поселке тек мутный и спокойный зимний денек.

Все, что здесь доступно оку (как говорится),
Спит, покой ценя...

В это-то время к железнодорожной лавке и подполз, как тать, плюгавый воз, таинственно закутанный в брезент. На брезенте сидела личность в тулупе, и означенная личность, подъехав к лавке, загадочно подмигнула. Двух скучных людей, торчащих у дверей, вдруг ударило припадком. Первый нырнул в карман, и звон серебра огласил окрестности. Второй заплясал на месте и захрипел:

В последний предотъездный вечер инженер Константин Петрович Мо-ков и я прогуливались по живописной набережной многолюдного летом курортного города Гагры.

Мысленно простившись с морем, закатившимся солнцем и собираясь вернуться в свой санаторий, мы встретили двух женщин. Одной из них едва ли было больше двадцати пяти, а другой за пятьдесят. Они были, несомненно, матерью и дочерью. Я их принял за индианок. Красота младшей и следы красоты старшей были так выразительны, что я не удивился, когда Константин Петрович замедлил шаги и уставился на встречных. Но меня привела в замешательство бледность лица Константина Петровича.

Хочу попробовать написать рассказ, ничего не выдумывая. Последнее время мне нравятся такие рассказы – невыдуманные. Но вот только начал я писать, как сразу запнулся: забыл лицо женщины, про которую собрался рассказать. Забыл! Не ставь я такой задачи – написать только так, как было на самом деле, – я, не задумываясь, подробно описал бы ее внешность… Но я-то собрался иначе. И вот не знаю: как теперь? Вообще, удивительно, что я забыл ее лицо, – я думал: буду помнить его долго-долго, всю жизнь. И вот – забыл. Забыл даже: есть на этом лице бородавка или нету. Кажется, есть, но, может быть, и нету, может быть, это мне со зла кажется, что есть. Стало быть, лицо – пропускаем, не помню. Помню только: не хотелось смотреть в это лицо, неловко как-то было смотреть, стыдно, потому видно, и не запомнилось-то. Помню еще, что немного страшно было смотреть в него, хотя были мгновения, когда я, например, кричал: "Слушайте!.." Значит, смотрел же я в это лицо, а вот – не помню. Значит, не надо кричать и злиться, если хочешь что-нибудь запомнить. Но это так – на будущее. И потом: вовсе я не хотел тогда запомнить лицо этой женщины, мы в те минуты совершенно серьезно НЕНАВИДЕЛИ друг друга… Что же с ненависти спрашивать! Да и теперь, если уж говорить всю правду, не хочу я вспоминать ее лицо, не хочу. Это я за ради документальности решил было начать с того: как выглядит женщина. Никак! Единственное, что я хотел бы сейчас вспомнить: есть на ее лице бородавка или нет, но и этого не могу вспомнить. А прошло-то всего три недели! Множество лиц помню с детского возраста, прекрасно помню, мог бы подробно описать, если бы надо было, а тут… так, отшибло память, и все.

В село Красный Яр из города (из городского Дома моделей) приехала группа молодых людей. Демонстрировать моды.

Было начало лета. По сельской улице пропылил красный автобус, остановился возле клуба, и из него стали выходить яркие девушки и молодые парни с музыкальными инструментами.

Около автобуса уже крутился завклубом Николай Дегтярев, большой прохиндей и лодырь. Встретил. И повел устраивать молодых людей по квартирам.

На щите у клуба – ДК, как его упорно называл Дегтярев, – появилось объявление:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Николай Тихонов

ХАЛИФ

I

Вице-генералиссимус турецкой армии, убийца Назим-паши, зять халифа, наместник Магомета, "главнокомандующий всеми войсками Ислама", друг эмира, контрреволюционер и авантюрист Энвер-паша погибал в каменных расщелинах, как последний дезертир.

Пленный красноармеец без шлема стоял перед ним. Щека его была рассечена прямым ударом нагайки. Мутные глаза его дымились от усталости.

Его так быстро гнали по тропе вверх, что его грудь равнинного жителя ходила ходуном. Штаны и гимнастерка были разорваны. Кроме всего, он струсил и непрерывно переступал ногами, точно стоял на угольях.

Николай Семенович Тихонов

- Баллада о гвоздях - Баллада о синем пакете - Вот птица - нет ее свежей... - Гулливер играет в карты - Другу - И сказал женщине суд... - Инд - Искатели воды - Как след от весла, от берега ушедший... - Киров с нами - Когда уйду - совсем согнется мать... - Крутой тропою - не ленись... - Ленинград - Могила красноармейцев - Мы разучились нищим подавать... - На могиле матери - Наш век пройдет. Откроются архивы... - Не заглушить, не вытоптать года... - Ночь - Огонь, веревка, пуля и топор... - Опять стою на мартовской поляне... - Перекоп - Песня об отпускном солдате - Под сосен снежным серебром... - Праздничный, веселый, бесноватый... - Радуга в Сагурамо - Рубашка - Сами - Цинандали

Вячеслав Тихонов

ВВ-шник

Ханкала

Апрель, апрель как это было давно, целых полгода прошло а кажется только вчера я сидел за праздничным столом и выслушивал напутствия моих уже успевших послужить товарищей, пил водку и радовался жизни.

А через полгода я навсегда выбился из этой жизни.

Чинно и размеренно колона выехала из "Северного", позади остались все страхи, переживания, сборы. По приказу наша Н-ская бригада внутренних войск получила приказ закрепиться в богом забытом селении Ханкала, которую по идее уже должны были взять. Хотя если там несколько тысяч боевиков я тоже не удивился бы. Тот маразм который сопровождал всю первую чеченскую компанию достоин "восхищения". В "Северном" мы уже слышали про Крымскую бригаду(*), которую почти в полном составе уничтожили. Но это казалось каким то не реальным. Как можно уничтожить целую бригаду!?.

Владимир Тихонов

Эстет...

Падал теплый, желтый снег... Ветер рвал с деревьев последнии листья и нес их к реке судеб не забывая при этом задирать юбки и забиратся в штаны... Во всей видимости наступила осень... Дрова как всегда не подвезли и одинокий демон обслуживающий общую сковороду N 12555 скучал. Hекоторое время он слонялся без дела, но потом, словно что-то вспомнив стал рытся по корманам и нарыл там: ф) кисет с табаком местной фабрики "Слава XXXII съезду КПАДА" и) пожелтевший лист газеты "Комсомольсткая правда" за 2088 год с) коробок спичек выпущенный заводом "Искра" главного управления Спичтехпрома д. Гадюкино Ухмыльнувшись и мысленно исполнивши гимн исторической родины, демон проковылял к краю сковороды где была установлена скамейка и прибита надпись, выполенная чьим-то когтем на кусте пергамента - "МЕШТО ДЛА КУРЕHИА". С видом сладострастным, но в тоже время весьма и весьма спецефическим, демон почесал свою рогатую черепушку и принялся сворачивать длинную самокрутку из подручных материалов... над краем сковороды показалась голова, некоторое время она крутилась из стороны в сторону, но в конечном итоге голова зафиксировала свой взгляд на демоне и произнесла с трогической интонацией: - Браток, а браток? Демон не реагировал, поглощенный с создание шедевра табачной промышленности он слюнавил пальцы и многозначительно прицокивал языком. - Браток! - произнеста голова и покачнулась. - мне бы это, пожрать, а? Демон удивленно и в тоже время огорченно крякнул, его отрывали от любимого занятия, что он страшно не любил. - Чего тебе? - произнес демон и нахмурив то, что можно было назвать бровями уставился на одинокую голову. - Пожрать бы, а? - голова всхлипнула и утерла нос. - Я ж Hахт, эстет! Я ж раньше от муската отказывался! Голова снова покочнулась, козалось, что вот-вот и она расплачется разбрызгивая по краю сковороды горючие слезы... - Да и не топите, гады! - голова явно начинала выходить из себя. - Мы вроде в Аду! Мы грешники, нас ведь жарить надо! Демон нахмурился, а голова продолжала свою несвязную речь: - Вот уже третьи сутки, падает снег! заваливает нас с ног до головы, мы тут мерзнем и заболеваем! - голова вытерла нос и шмыгнула им же. - А вы! - Слышь, милок... - демон кажется понял чего от него хотят. - Я бы и рад накормить, да и затопил бы, дык, дрова не подвезли, смежники бастуют, требуют зарплату за январь прошлого года. Правительство во главе с Вельзевулом разогнали... Ты, милок, это... Потерпи, а? А-то у нас шахтеры не кормлены... Голова выслушала все это, хлюпнула носом и исчезла за краем сковороды, она еще помнила как было там, на земле... Такие дела творились в Аду, в один из обычных дней... И в этот день Hахту так и не удалось удовлетворить своих эстетических потребностей...