Дикари и робинзоны

Рисунок М. Тарабукиной

Мои знакомые — биолог Олег Григорьев и журналист Олег Гаврилов — задумали путешествие по Мане под кодовым названием «Операция «Козерог».

— Олеги! — взмолился я, узнав о их плане. — Возьмите с собой. Турист я вроде бывалый — не подведу.

При слове «турист» приятели поморщились, будто раздавили во рту по клюквине…

— Извини, — сказал Олег Гаврилов, — но с большинством туристов мы не сходимся. Сказать пооткровеннее, недолюбливаем эту братию…

Рекомендуем почитать

Лес синел былинной тучей за зеленью болотных сосняков. Синел, как тысячи лет назад, когда на этих же багульниковых болотах еще слышался крик последних мамонтов, и олень с достоинством древнего величия выходил пастись на сухие пустоши, — там и теперь желтеет к исходу весны яркий веселый дрок. Пустоши с дроком — и нет оленей, и уж совсем мало осталось таких лесов. Плотно глухой и нерубленный, живущий сам по себе своей углубленной жизнью, оставался таким, как было все до человека: непредгаданно и преходяще, вечно подчинено одному неслышно текущему времени, — и не верилось, глядя в его покой, в облака над ним, в небо, которое казалось там особенно вещим и вечным, не верилось, что всего в полусотне верст к востоку растет и дышит многоэтажный людской Вавилон — городище-громадина, ввысь и вширь устремляющийся батареями этажей, эстакадами электричек, закопченными спинами заводов, бетоном дорог и горбами мостов, площадями и улицами, где навечно заковывалась земная плоть и вздымалась иная, бетонно-кирпичная, навсегда обреченная прислушиваться к городскому шуму.

«Все не тек хорошо, как хотелось бы, однако не так плохо, как кажется», — подумал Хмелевский, подходя к скважине. После теплого сна колючие порывы ветра с хлопьями мокрого снега были особенно неприятны.

Дверь укрытия заскрипела, словно жалуясь на неприютную жизнь, и пропустила Сергея внутрь. Первый, кого он увидел, был Пуркин — на круглом краснощеком лице выделялся сливообразный нос, а голубые глаза с белыми ресницами улыбались. Валенки, подшитые автомобильной покрышкой, косолапо потаптывали на одном месте.

Рисунки С. Сухова

В ту весну мы работали в Итурупе, самом крупном из островов Курильской гряды. Времени было в обрез. А тут пошли затяжные дожди, и мы застряли в поселке на севере острова.

Вместе с нами коротали время три геолога У них имелась машина, и они согласились взять нас до города Курильска, куда нам нужно было попасть позарез.

На четвертый день дождь кончился, и мы пустились в дорогу через весь остров.

Езда в кузове грузовика по весенней дороге — пытка неописуемая, хотя за много лет работы на Дальнем Востоке насмотрелся всяких дорог. Особенно неуютно чувствовали мы себя на крутых и долгих подъемах. Одолеть их с ходу не могла даже сильная машина с двумя ведущими мостами. Чтобы облегчить путь, на обочине устроены небольшие площадки. Машина поднималась чуть выше такой площадки, потом сдавала назад. Отдохнув, набравшись сил, ревя мотором от натуги, она карабкалась наверх. Езда небезопасная — сзади площадка почти всегда оканчивалась обрывом.

Другие книги автора Юрий Михайлович Чернов

Поэт и прозаик Юрий Чернов знаком читателям по сборникам стихов и историческим повестям «Верное сердце Фрама», «Любимый цвет — красный», «Земля и звезды». Не ставя перед собой задачу осветить всю историю легендарного корабля в предлагаемой вниманию читателей книге, автор художественно отобразил важнейшие этапы героической судьбы крейсера революции и его героев. Читатель найдет в книге главы о выдающейся роли «Авроры» в дни Великой Октябрьской социалистической революции, страницы об участии крейсера в Цусимском сражении, в Отечественной войне. Книга дополнена новыми материалами.

Без аннотации. Юрий Чернов принадлежит к поколению, встретившему свое совершеннолетие в окопах Великой Отечественной войны. Новая повесть писателя «Земля и звезды» рассказывает о жизни выдающегося русского революционера и астронома П. К. Штернберга.

Маленькая повесть о собаке Георгия Седова, о последней экспедиции знаменитого исследователя Севера к полюсу.

Популярные книги в жанре Современная проза

Это один из последних рассказов о Луке, не из армейского цикла.

Перед ноябрьскими праздниками, как тому случиться, Петр засобирался в тайгу. Сборы эти, обычно, осуществлялись не за день, не за два, а грезилось Петру таежное житье-уединение от промысла до промысла. Потому загодя, еще зрелым летом, Петр выговаривал у директора совхоза для себя отпуск на эту пору, и припасы закупал в Абане в охотничьем магазине допрежь этих дней.

Проснувшись до свету за окном, Петр радовался выпавшему отпуску и предстоящей охоте. Вчера поздним вечером скотники отделения вернулись с молодняком с летних таежных гуртов, где с самой весны он работал пастухом.

1.Утерянная Ойкумена

В конце августа улетел из Москвы в Красноярск. На установочной сессии разбирали мою повесть «Люди золота жаждут». Сокурсники сравнивали повесть с « Печальным детективом» Виктора Петровича Астафьева.

Профессор Лобанов нашёл внешнее сходство с всемирно известным писателем.

В Канске ждут родители. К Виктору Петровичу Астафьеву, решил, обязательно заверну из Красноярска в село Овсянку.

Чемпионат по футболу… как много в этом звуке…

Василий Семенович Чистяков, не отрываясь от телевизора, как завороженный смотрел очередной матч, да и как можно оторвать взгляд, если, пропустив какой-нибудь интересный момент, потом в разговоре с такими же болельщиками как он, придется чувствовать себя никчемностью, которому и сказать-то нечего будет.

— Вась, скажи, какой у меня сарафан. Красивый? Ну скаж-и-и… пусть хоть и китайский, но все равно красивый, ну-у ска-а-ж-и-и как мне в нем? — это после работы случайно забежавшая на вещевой рынок, а сейчас в прекрасном настроении крутилась его жена Варя перед зеркалом.

Мысленно я начал писать этот текст совсем в другом месте.

Отнюдь не в том, где я делаю это на самом деле.

Здесь постоянные скачки давления, дожди, серое небо, а если и бывает жара, то от нее хочется выть — она тяжела, она прерывиста, как дыхание бешеной собаки.

Или кошки. Или лисицы.

В общем, как дыхание любого бешеного.

И если на самом деле я пишу этот текст здесь, то только по одной причине: именно здесь я и нахожусь в данный момент.

— Анна, спишь, что ли?

— Сплю, Кока, сплю.

И, в конце концов: — Да ты не спи, Анна, думай за кого идти-то!
Отдали, конечно, за самого богатого.
Оборачиваясь, обнаруживаешь прошлое сахарным. Решения принимались легче и быстрей. Их поступки, увеличенные биноклем времени, кажутся полновеснее наших. И разумнее. Несмотря на то, что они промахивались, даже если выбирали богатых. Жизнь складывалась из бесконечной работы, а память хранила, в основном, историю отношений.

Повесть "Изобретение оружия" принадлежит перу Сергея Ивановича Коровина - видного представителя ленинградского андеграунда, постоянного автора журнала "Часы". 

Лет двадцать назад, в ранней юности, я, как и многие керченские мальчишки, промышлял рапанами. Рапаны — это такие морские раковины-хищники. Питаются они моллюсками: устрицами и мидиями. Говорят, рапан завезли наши суда из Средиземного моря с другими ракушками, которыми со временем обрастает подводная часть судового корпуса. Рапаны эти для народного хозяйства оказались настоящим бедствием: быстро расплодились в благодатных водах Черного моря, набросились на устричные колонии, а тех у черноморских кавказских берегов всего и было не то две, не то три, и за несколько лет рапаны сожрали устриц подчистую. После устриц они принялись за мидий. В ту пору недалеко от ресторана "Керчь" примелькался плакат "Сто блюд из мидий!" Тогда мы еще не осушили кубанские плавни под рисовые плантации, не загадили черноморскую воду и в ресторане можно было отведать не только осетринки, но и черноморской кефали и скумбрии, а на базаре десяток бычков-ратанов, бычищ, ей-богу, стоил двадцать копеек, сотня мидий — полтинник, а камбалу в стол шириной можно было купить за пятерку прямо прыгающую на прилавке, и никто за это не посадил бы вас в тюрьму. А барабуля, а сарган, а керченский залом, хотя мне больше нравился пузанок. Грабим мы себя, грабим.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ей 13 лет. Она живет обычной жизнью. Но однажды вечером все изменится. Ее ждут вампиры, тролли, упыри, кикиморы и… страшное зло, которое притаилось совсем рядом…

Ощущали ли Вы когда-нибудь Пустоту, настолько давящую, что каждый вздох отдает огнем в легких? Видели Темноту, столь ослепительную, что руки сами тянуться выцарапать глаза? Слышали Тишину, способную заглушить крики мучительной агонии умирающего? Нет?.. Тогда вы не знаете, что значит быть нами. Что значит быть кагэми. (Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.)

Таня – обычная студентка филфака, каких много в городе Питере. С одной стороны. С другой – она нечисть, редкого вида, и в друзьях у нее нимфы, дриады, водяные, лешие, и даже сатир есть. А еще два демона, которые твердо намерены каждый заполучить скромную феечку только для того, чтобы стать ее первым мужчиной. Банально, казалось бы? Ни Димка с Максом, ни Таня не представляли, к чему приведет противостояние в их треугольнике и чем закончатся попытки избежать судьбы…

Все мы крепки задним умом и свои просчеты видим, только когда неприятности накрывают нас с головой. Вот так и Алиса, лишь оказавшись запертой в четырех стенах без надежды на освобождение, осознала, сколько ошибок наделала. Но разве это повод сложить руки и покорно ждать своей участи? Нет! И пусть враг Сфинкса – а теперь и ее личный враг – силен и обоснованно не считает девушку достойным противником, но и она способна на сюрпризы. А потому ей хватит сил не сломаться и сыграть в новую игру. Чтобы выжить и победить.