Девушка из Сиэла

НЕЛЛИ ЛАРИНА

Девушка из Сиэла

В Сиэл мне предложили лететь самолетом. Туристам туда разрешалось ехать не более, чем на два-три дня, чтобы познакомиться с чудoм-городом, с его архитектурой.

Посещение города было окутано туманом вымыслов и догадок, а те, кто возвращался из поездки, обычно ходили какие-то очумелые, качали головой и не хотели ни во что посвящать.

- Нет,- сказал мне приятель, который тоже возвратился оттуда с грустными глазами.- Нет, этого я не могу пересказать, там следует побывать.

Другие книги автора Нелли Ларина

Нелли ЛАРИНА

Проект Гименея

- Чем ты будешь занята сегодня? - Голос в трубке был хрипловатым.

Она ответила ему спокойно и холодно: - Сегодня буду работать.

"Боже! - Он, оглушенный ее хладнокровием, почувствовал прилив ярости: И ты можешь еще работать! После всего, всего!.." Руки его дрожали, злость начинала туманить голову, он хотел крикнуть, но прошептал:

- Я умоляю, приди, Элина...

- Мне необходимо закончить перевод старинной рукописи, Я обещала историку. Он защищает диссертацию о роли семьи В средневековом обществе. Тема глуповатая, но и ты не лишен тех предрассудков, которые достались нам от. старины. Впрочем, своими пережитками ты вдохновляешь меня.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Корабль словно падал в бесконечную ледяную бездну. Даже самые близкие солнца были страшно далеки, их лучи почти не доставали сюда, они оставались лишь белыми пятнышками на темном фоне, похожими на небольшие смерзшиеся льдинки. И расположение их день ото дня почти не менялось. Такое чувство, будто корабль неподвижно застыл в межзвездном пространстве.

Никогда прежде космический полет не казался Лестеру столь утомительным и бесконечным. Его заверяли, что две солидных размеров птички скрасят ему долгое путешествие домой, однако вышло наоборот: они лишь испытывали терпение, раздражали, действовали на нервы. Птицы были какими-то слишком уж эмоциональными, пребывали в постоянном возбуждении — правда, они не понимали человеческую речь и даже зачатков интеллекта у них не было, зато они с ходу улавливали любое проявление неприязни, тут же принимались квохтать и гоготать, забивались в тесное пространство между приборами, откуда извлекать их приходилось с немалым трудом. Им требовалось очень много времени, чтобы вновь успокоиться, поесть или заснуть. Зато, не будучи разобиженными, они долбили своими длинными ненасытными клювами все, что ни попадя, любые не защищенные пластмассовыми покрытиями и не зафиксированные в определенном положении тумблеры, кнопки и контакторы, они выключали свет, произвольно меняли температуру в отсеках, комкали и рвали магнитную ленту, запирали на задвижки двери, объявляли ложную тревогу…

Божий дар свалился на Ивана Петровича Крабова внезапно и без каких-либо серьезных оснований. Не наблюдалось перед этим многозначительных знамений или вещих снов, напротив, все шло донельзя серо и обыденно. И даже сколь-нибудь четкого желания обрести чудесное ясновидение у Ивана Петровича никогда не возникало.

Произошло это глубокой осенью, в заурядное субботнее утро, когда Иван Петрович имел единственное полуосознанное стремление подремать еще часок, хотя внешние обстоятельства тому крайне не способствовали. Несмотря на довольно ранний час, что-то около восьми, Анна Игоревна вовсю гремела кастрюлями на кухне, и в этом шуме Иван Петрович сквозь полудрему улавливал многообразные угрожающие нотки. Кроме кастрюльного перезвона, супруга заполняла квартиру отнюдь не лаконичными нравоучениями в адрес их пятилетнего сына Игорька, и жалкие ломтики прессованных опилок, именуемые дверью, никак не защищали слух бедного Ивана Петровича. Дело клонилось к тому, что никакого завтрака в отсутствие отца Игорек не получит — не видеть ему завтрака, как своих собственных огромных ушей, которые он опять забыл вымыть. Игорек слабо ныл, не улавливая тонкой связи между собственным утренним аппетитом и затянувшимся сном отца, который, наверное, устал и не хочет идти в свой садик, то-есть на работу.

«Сандро, дорогой, как ты? Глория уже совсем взрослая и так похожа на тебя. Ей вчера сделал предложение Диего Альварес, помнишь, внук старого Хозе, мясника. Она просит твоего благословения. Пиши обязательно. Скучаем по тебе, ждём. Твоя Долорес».

«Дойл, милый, крепись. Вчера утром мама не проснулась, её больше нет с нами. Во вторник похороны. Гейл».

«Здравствуй, Серёжа. Ты просил не писать так часто, но я ничего не могу с собой поделать. Не знаю, как жить без тебя. Не знаю, как выдержать ещё четыре года. Не знаю. Прошу тебя, напиши. Скажи, что помнишь, скажи хоть что-нибудь. Лена».

"В киевском издательстве "А-ба-ба-га-ла-ма-га" (директор Иван Малкович, художник София Ус) началась работа над новым циклом историй для малышей.

Это повествование о Жирафчике и его друзьях. Предлагаем вашему вниманинию первый вариант приключений доблестного Жирафчика. Наша дочь Стаска их одобрила, чего не скажешь о нашем соавторе Дюшесе. Он обиделся и требует ввести в текст образ черного кота."

* * *

   В одном городе жили разные звери. Во-первых, там не было слона. Во-вторых, там был Строгий Павлин, который работал учителем в школе. У всех павлинов на хвосте обычно нарисованы узоры, а у Строгого Павлина и хвост был строгий, черный и гладкий. Поэтому на хвосте было легко и приятно рисовать мелом. И все ученики любили, чтобы их вызывали к доске. А потом Павлин забывал стирать с хвоста их художества и так и ходил по городу: то у него на хвосте была написана таблица умножения, то нарисована кошка, а то и вообще "Ежик плюс Обезьянка равняется любовь".

По вечерам он был не просто ученым, физиком Астором Эламитом, а всемирно известным писателем. Настоящим Писателем — из тех немногих, кому доверяют писать не на бумаге, но создавать живых людей в студии Союза писателей.

Журнальная редакция рассказа.

Сотрясая землю, обрушился грохот. Он вскочил на ноги, словно собака, на которую опрокинули котел с кипящей похлебкой. Огромный фургон уносился по стеклобетону шоссе, оставляя клубы дыма, мгновенно превратившие Прайса в копченого угря. Прайс судорожно зевнул, пытаясь поймать ртом хоть капельку чистого воздуха. Нестерпимо заныли отекшие ноги. Вот уже в третий раз он отсыпается днем. Спит на грязных обочинах, скорчившись, между ревущей лентой шоссе и прозрачной стеной силового поля, защищающей от непрошеных вторжений изумрудные газоны частных владений. А чуть стемнеет, вновь, как ночной зверь, пускается в путь. Ночные странствия утомительны, зато ночью проезд по скоростной трассе стоит дешевле.

В ближайшие три дня с вероятностью ноль девяносто шесть на Земле должно совершиться открытие, которое буквально перевернет ее цивилизацию. От этого не поздоровится инопланетянам-наблюдателям, поскольку открытие произойдет на сто с лишним лет раньше, чем признано целесообразным для цивилизаций такого типа. Как же его предотвратить?

Обращаясь с просьбой к инопланетянам, мультимиллиардер Олфайри был готов заплатить любую цену. Даже ту, которую ему назвали…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Александр Ларионов

Испорченным детям...

Когда я был ребенком, взрослые часто доводили меня до слез своими нудными воспоминаниями о том, какое трудное у них было детство, как им приходилось пешком ходить в школу каждое утро 15 километров вверх в гору, а зима тогда длилась круглый год, и ещё они носили 3-х своих младших сестрёнок туда на плечах. В их школе была одна холодная комната, туалет был во дворе и до него надо было бежать километр в гору. В этой комнате учились одновременно 10 разных классов, причём у всех были круглые пятёрки, хотя бумаги и ручек им и не хватало, поэтому они писали карандашами на полях газеты, а статьи из этой газеты они сперва читали вслух, патамушто книг тогда тоже не было, а потом использовали в том удалённом туалете, если успевали добежать до него в гору. Патамушта туалетной бумаги тогда тоже ни у кого не было.

Николай Ларионов

ТИШИНА

I.

Тишина...

Раньше было:

С волостей наезжали шумными стаями господа - охотники на рябчика, в резиновых, или зеленого брезента сапогах по пояс, в ремнях, сумках. Иные - круглопузые, с мясистыми лицами, с одышкой. Иные - молодежь, сынки, племяннички из военных, либо статских, - белые, выхоленные пуховой, сытой благодатью дядюшкиных, либо тетушкиных усадеб.

Переправившись плотами и лодками (фыркавшие лягаши бесновались, норовили в воду) на лесную полосу, за которой начиналось бугристое, дымное поле, шли к лесничему в избенку, там опорожняли баулы, плетушки с едой, вкусной всячиной, щелкали пробками, шумно и много говорили, икая, швыряя объедки собакам, бившим хвостами упруго, хлестко, как нагайками.

Город спал дурманным, жадным сном, как можно спать только в последние мгновения перед насильственным пробуждением; спал так, как вот уже много столетий спали все города этой несчастной, едва родившейся и уже угасающей разумной жизни.

Впрочем, нет — двое уже бодрствовали. Один — вот ему бы спать да спать, благо выше его в городе никого не было, да и быть не могло; но свалилась на город напасть, хотя, может, и не напасть, а благо, только поменьше бы таких благ, с которыми не ведаешь, что и делать, — и вот не идет предрассветный сон, подымает зудящая тревога с постели наимягчайшей, гонит по закоулкам громадного Храмовища, неприступной стеной окольцевавшего всю плоскую вершину городского храма. Сойдясь к востоку, эти стены стискивали с двух сторон глухую каменную глыбу, сложенную из серого плитняка, — Закрытый Дом, обиталище жрецов, именуемых в народе Неусыпными. По торжественным церемониям их надлежало титуловать и еще пышнее — Возглашающие Волю Спящих Богов. Спали Неусыпные истово, самозабвенно, так что храп нечестивый летел через все Храмовище и достигал черных смоляных ступеней зловещей пирамиды, вписавшейся в стенное кольцо со стороны заката. Но не далее — ни звука не перелетало ни через слепые стены, ни через Уступы Молений, липкие от жертвенной копоти. И Закрытый Дом не выпускал ни стона, ни шороха — снаружи он напоминал исполинскую бочку, которую только расшатай, и покатится с пологого холма вниз, на город, круша хрупкие строения и подминая сады.

Анилевич Мордехай

Дата рождения : 1920

Руководитель восстания Варшавского гетто. Анилевич был выходцем из бедной семьи, проживающей в окрестностях Варшавы.

После окончания средней школы он присоединился к молодежному движению ха-Шомер ха-Цаир. Пользуясь всеобщим уважением среди молодежи, он во многом превосходил лидеров и организаторов этого движения.

7 сентября 1939 года, через неделю после начала войны, Анилевич вместе со своими друзьями по молодежному движению покидает Варшаву и пробирается на восток, в надежде на то, что Польская Армия сможет остановить вторжение нацистов.