Детство Сашки

Сашка лежал в кровати и боялся.

Он уже был большой, целых три года, и у него даже иногда получалось сказать «тр-р-р-р-ри!». Поэтому в кровати нельзя было плакать или кричать. Тем более что маме тоже надо спать. Завтра ей на работу. Но не кричать и не плакать очень трудно. Потому что в комнате темно и страшно. И еще, потому что на шкафу, который стоит в углу, живет паук. Это старый шкаф, с зеркалом, в котором целиком, с ног до головы, отражается даже мама, когда она утром перед работой смотрится в него. Но утром шкаф не страшный, а веселый, пускающий солнечных зайчиков. И днем шкаф не страшный. И вообще никогда шкаф не страшный. И даже в шкафу не страшно. Сашка знает, он там уже лазил. И на шкафу не страшно…

Другие книги автора Александр Геннадьевич Карнишин

Все время службы солдата сопровождают регулярно слышимые выражения, никак не связанные с «гражданкой».

Оказалось, что уже накопилось на небольшой сборник. И еще оказалось, что писать фентези интересно, и можно даже обходиться без колдунов и эльфов в тексте.

Реальность — это то, что мы ощущаем. И как мы ощущаем — такова для нас реальность.

Все так и было! Или почти так. Шесть рассказов — шесть человек в «общаге».

Уважаемые читатели, искренне надеемся, что книга «На самом деле» Карнишин Александр Геннадьевич окажется не похожей ни на одну из уже прочитанных Вами в данном жанре. Благодаря динамичному и увлекательному сюжету, книга держит читателя в напряжении от начала до конца. Что ни говори, а все-таки есть некая изюминка, которая выделяет данный masterpiece среди множества подобного рода и жанра. Интрига настолько запутанна, что не смотря на встречающиеся подсказки невероятно сложно угадать дорогу, по которой пойдет сюжет. Все образы и элементы столь филигранно вписаны в сюжет, что до последней страницы «видишь» происходящее своими глазами. Юмор подан не в случайных мелочах и не всегда на поверхности, а вызван внутренним эфирным ощущением и подчинен всему строю. Встречающиеся истории, аргументы и факты достаточно убедительны, а рассуждения вынуждают задуматься и увлекают. Благодаря уму, харизме, остроумию и благородности, моментально ощущаешь симпатию к главному герою и его спутнице. В заключении раскрываются все загадки, тайны и намеки, которые были умело расставлены на протяжении всей сюжетной линии. Актуальность проблематики, взятой за основу, можно отнести к разряду вечных, ведь пока есть люди их взаимоотношения всегда будут сложными и многообразными. Один из немногих примеров того, как умело подобранное место украшает, дополняет и насыщает цветами и красками все произведение. «На самом деле» Карнишин Александр Геннадьевич читать можно неограниченное количество раз, здесь есть и философия, и история, и психология, и трагедия, и юмор…

Сборник из рассказов, в названии которых какие-то числа или числительные. Рассказы самые разные. Получилось интересно. Конечно, будет дополняться.

Это шаблон, штамп, навязшее в зубах и в перьях борзопишущих сочетание слов. Мол, есть некая широкая и прямая магистраль, а есть тропки по сторонам, ответвления разные, проселки грязные. И каждый, мол, по своей колее тянется вперед, за горизонт… А на самом деле все не так. На самом деле по темному чужому городу без карт и схем двигаются беспорядочно машины. Кругом нерегулируемые перекрестки. Вот по этой дороге ехать трудно — пробка, потому что сбились в кучу некоторые и тянутся друг рядом с другом, не давая себя обогнать. И если поглядеть, высунувшись из двери, пробка длинная, еле ползущая. Можно свернуть вправо или влево, попытаться найти объезд.

Когда во всем, что случалось, обвинили грамотеев, читать книги стало не просто не модно, но и опасно для многих. Грамотность и образованность свою показать хочешь? Получи! Все от вас, от шибко грамотных!

С одной стороны, народ, то есть то большинство, из которого народ состоит, он всегда прав. Не может большинство быть неправым. И если уж оно, это большинство, решило так, значит, были к этому предпосылки.

С другой стороны, оказалось, что книги-то еще есть — не все пожгли и потопили в «Год без книги». Нашлись люди, сохранившие том или два на память, или чтобы картинки посмотреть, если книга с картинками. А те, кто был в силах и при власти, так и целые библиотеки из десятков книг разного формата сумели сберечь. Только кому читать теперь эти книги? Детям? Но они же неграмотны. То есть, грамотнее простых селян, конечно, разумнее, ученее. Но не настолько, чтобы читать книги. А учителей настоящих теперь нет. Учителей — вместе с книгами. В тот самый год.

Популярные книги в жанре Современная проза

Дорогой читатель!

Вторую часть повести с внутренним названием "Дороги проклятых", Polska, набирал самостоятельно без вмешательства беса: надоел он! Если и без него получается сносно, терпимо, то зачем делить славу с кем-то? Разделённая слава — не слава, слава, как девственница, может принадлежать только одному…

Напрочь забыто, что это бес, вселившийся без просьб и приглашений и

просидевший во мне двенадцать полных лет, подвиг на писание всего и вся! Заставил вспомнить школьную любовь к собиранию слов в предложения и сделал "графом"!

1

Дмитрий Данилович Корин вышел от лесничего с удостоверением колхозного лес-ника. Радости при этом не испытывал. Получил то, зачем приходил, ну и ладно. Постоял возле конторы в нерешительности. Раз оказался в райцентре, чело бы не зайти к старым знакомым, в райторг заглянуть. Но какой-то внутренний настрой в себе противился этому. Направился к автобусу. Дожидавшемуся обратных ездоков на обочине шоссе. Но входить в него тоже что-то останавливало. Обошел его стороной. Подумалось, что в автобусе всяк друг другу сват и брат. Пошли бы расспросы, разговоры ненужные. И самому пришлось бы что-то рассказывать. А ему сейчас как раз и не хотелось разговоров. Выйдя из лесничей конторы, он осознал себя каким-то уже другим человеком. Хотя и оставался колхозником, но уже не вчерашним. Это исходило не от того, что он стал лесником. Перемен больших должность не сулила. Ты окажешься в кругу еще больших раздоров, дрязг, наветов. К колхозному лесу кто только руки не тянет. А тебе, если по должности держаться, впору от наседаний отбиваться. Да и от не чьих-нибудь, а высокого начальства. Гадать особо не надо, что тебя тут ждет. Но, несмотря на очевидность всех неприятностей от должности колхозного лесника, он ощущал в себе и радость человека, которому наречено судьбой что-то свершить необходимое на земле, по которой сам ходит. И не столько люду колхозному угодить, а именно самой земле.

Кухня. Грязная, холостяцкая грязная кухня. Здесь почти нет мебели. Кухонный шкаф, дверь которого висит на одной петле. Газовая плита, покрытая толстым слоем жира, сквозь который невозможно разобрать ее первоначальный цвет. В кастрюле булькает тошнотворно-серая жижа, рядом валяется забрызганная кофеварка. Желтый от налета холодильник хрипит, как старый астматик.

Кафель на кухне потрескался и покрылся плесенью, местами выбит и производит угнетающее впечатление. Из распоротого местами линолеума то и дело выползают огромных размеров тараканы, беспрепятственно шныряющие по помещению.

Геннадий Маркович Прашкевич – прозаик, поэт, переводчик. Родился в 1941 году в селе Пировское Красноярского края. Автор многих книг, лауреат многих литературных премий. Заслуженный работник культуры РФ, член Союза писателей России, Союза журналистов России, Нью-Йоркского клуба русских писателей, ПЕН-клуба. Переводчик и издатель антологии современной болгарской поэзии “Поэзия меридиана роз”, книги стихов корейского поэта Ким Цын Сона “Пылающие листья” (в соавторстве с В. Горбенко), романа Бруно Травена – “Корабль мертвых”. Произведения Геннадия Прашкевича издавались в США, Англии, Франции, Германии, Польше, Болгарии, Югославии, Румынии, Литве, Узбекистане, Казахстане, Украине и в других странах. Живет в Красноярске

В конторе я нарисовался около десяти. Это можно было расценить как опоздание. Можно, да некому: редактор ушла в высокие руководящие кабинеты. Располагались они этажом ниже.

По коридору бродил Малков с пулеметными лентами фотопленок наперевес. Когда он поднимал их на свет и рассматривал кадр, возникал неявный образ Магомета на горе Хира. Борода, в частности, светилась.

— Привет, — говорю.— А где женское поголовье редакции?

— Пасется, понимаешь.

1. Когда ты чистишь зубы, то вдруг обнаруживаешь, что вместо зубной щетки держишь в руках опасную бритву с раскрытым лезвием. И она уже пару раз прошлась по деснам и зубам… 2. Когда жуешь жвачку и находишь в ней сломанное пополам одноразовое лезвие бритвы. Которое застревает между двумя передними верхними зубами. А-а-а! 3. Отвертка в ухе. 4. Когда идешь весной под карнизом дома, а с него срывается здоровенная сосулька, пронзающая тебя насквозь. 5. Когда ты стоишь на балконе, поливая цветы в ящике, перевешиваешься через перила, и… падаешь. 6. Подставить голову между створок двери в вагоне метро. 7. Сойти с ума и начать лизать асфальт на барахолке, а затем, через пять минут, обнаружить у себя все известные медицине болезни. Вариант — лизнуть ассигнацию либо монету.

По большой поселковой школе упорно ползли слухи. Героями этих слухов стали молодая учительница немецкого языка Юлия Петровна и ученик выпускного класса Роман Красилин. Юлия Петровна, по убеждению девчонок-старшеклассниц, была уже пожилой — ей шёл аж двадцать восьмой год! А Ромке перед Новым годом исполнилось восемнадцать. Вот с новогоднего праздника всё и началось. В школе было традицией устраивать новогодний бал-маскарад в здании начальной школы, где находился просторный актовый зал. После окончания второй четверти, в последних числах декабря, наряжали громадную разлапистую лесную красавицу ёлку — по очереди для младших, средних и старших классов. Украшали ёлку всей школой: к стеклянным игрушкам добавляли изготовленные учениками из цветной бумаги «китайские» фонарики, длинные цепи и гирлянды, «снежинки» из ваты, прикреплённые к потолку, и много чего ещё выдумывала детская фантазия. На празднике проводились разные конкурсы, работали «почта» и буфет. Приходить на бал нужно было обязательно в карнавальных костюмах и масках, на что ребята были очень изобретательны. Весь новогодний вечер играл школьный оркестр. А танцевали вокруг ёлки все: и директор школы, и учителя, и ученики!

Париж, 1940 год. Оккупированный нацистами город, кажется, изменился навсегда. Но для трех девушек, работниц швейной мастерской, жизнь все еще продолжается. Каждая из них бережно хранит свои секреты: Мирей сражается на стороне Сопротивления, Клэр тайно встречается с немецким офицером, а Вивьен вовлечена в дело, подробности которого не может раскрыть даже самым близким друзьям.

Спустя несколько поколений внучка Клэр, Гарриет, возвращается в Париж. Она отчаянно хочет воссоединиться с прошлым своей семьи. Ей еще предстоит узнать правду, которая окажется намного страшнее, чем она себе представляла. По крупицам она восстановит историю о мужестве, дружбе, стойкости и верности. Историю обыкновенных людей, вынужденных совершать необыкновенные поступки в суровое военное время.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Очередь в этот кабинет занимали заранее. Записывались на прием по телефону или электронной почте, договаривались о точном времени, приносили толстые папки документов и тонкие прозрачные файлы с отзывами юридической службы, дожидались вызова.

— Итак, вы решили лично выйти к зданию парламента и устроить у входа одиночный пикет в поддержку вашего кандидата?

— Да. Я же имею право. По закону — имею право!

— Конечно, имеете. И не надо так нервничать. С вас сто рублей.

Пять, десять, пятнадцать, двадцать. Ясно? Только так могли считать люди. Пять пальцев на руке. Десять — на двух. Все охотники-бойцы — пятерками и десятками и двадцатками. Потом, когда много стало народа, стали уже сотнями считать. Только так все происходило. А иначе — как еще? Что еще повторяется в природе так часто, что может войти в систему счисления и потом в язык, в эпос, в литературу? Вот, смотрим, шесть ног у насекомых. Не отсюда ли расчет шестерками и дюжинами? Ведь нет шести пальцев у человека. И шести конечностей нет. Но считали дюжинами, то есть дважды по шесть. Тогда почему не считают четверками — как раз столько ног у крупных животных? Парами еще считали, так и говорили, а вот — четверками? Значит, шесть и дюжина — это совсем от какого-то другого народа осталось в людской памяти. Что там у них было с шестью — то ли пальцев по шесть, то ли щупалец, то ли сами они были шестиногими — не сохранилось даже рисунков. Но три шестерки — знак дьявольский — не оттуда ли тоже? Три конечности с шестью щупальцами-хваталами каждая? Сильна, видно, была та цивилизация и долго властвовала на Земле, раз на долгие времена вбился в память людскую расчет дюжинами. Но у людей были союзники. Могущественные союзники! Они считали все семерками. Ну, сами подумайте: с чего вдруг стало, что в неделе

«Настоящим бухгалтером может быть только тот, кого укусил другой настоящий бухгалтер».

Друзьям-писателям с просьбой: «Пишите!». Ну, и не обижайтесь на нас, читателей.