Дети подземелья

Даниэль Клугер

Дети подземелья

Проза есть выродившаяся поэзия. Так считали древние греки - в их числе Аристотель. Я обеими руками подписываюсь под этим суждением - если под вырождением имеется в виду утрату наследственных черт по мере эволюции. В этом случае можно задуматься: какой из видов - или жанров - прозы "выродился" в наименьшей степени? Иными словами, стоит нынче ближе всех к поэзии? Рискуя навлечь на себя гнев ревнителей "серьезности" литературы, поклонников исключительно "мэйнстрима", со снисходительным презрением относящихся к "масскульту", хочу сказать: это детектив. Вообще, критики многократно и постоянно гонимого жанра демонстрируют образчик своеобразного литературного расизма, отказывая в принадлежности к подлинному искусству не отдельных книг, а целого жанра как такового. Утверждение: "Я не люблю поэзию", - воспринимается в приличном обществе неким чудачеством. Гордое заявление: "Я не люблю детективы!" - рассматривается признаком серьезного и глубокого отношения к духовным ценностям, каковых означенный жанр не содержит. Ну конечно - с одной стороны вроде бы, макулатура, заполняющая книжные прилавки, с другой - Пушкин и Байрон. Но ведь можно построить сопоставление и иначе: с одной стороны - Борхес и Эко (или Эдгар По и Роберт Стивенсон), с другой, например, - рифмованная халтура из многочисленных сборников и альманахов 70-90-х годов.

Другие книги автора Даниэль Мусеевич Клугер

Подлинная история Исаака де Порту, служившего в мушкетерской роте его величества Людовика XIII под именем Портос.

Профессиональный сыщик и врач расследуют двойное убийство и в конце концов называют имя преступника. Читателя ждала бы увлекательная, хотя и вполне традиционная детективная история, но время и место действия придают повествованию необыкновенное, трагическое звучание: события романа происходит в разгар «окончательного решения» нацистами еврейского вопроса, а все герои – сыщики, свидетели, убийца – обитатели еврейского гетто, которым предстоит разделить общую судьбу.

Даниэль Клугер

Лебединая песня

1.

Симферопольский пубхоз "Лебединая песня" имел самую высокую репутацию. Если в прочих заведениях подобного рода - таких, например, как "Ромео и Джульетта" или "Алые паруса", - хоть неохотно, но принимали от посетителей местные таврики, то в "Лебединую песню" с ними соваться не следовало. Неудивительно, что клиентами здесь были сплошь морские пехотинцы Украинской Республики и представители Ограниченного Контингента Русскоязычных Войск. К слову, последние бывали чаще. Дамы предпочитали украинским гривнам рубли с трехцветными флажками, что само по себе казалось знающим людям загадкой. Дело в том, что, по утверждению знающих людей, и рубли, и гривны, и, кстати, крымские таврики печатались в одной и той же типографии, на одной и той же бумаге, причем бумага эта приобреталась всеми тремя правительствами за доллары и, безусловно, стоила значительно дороже напечатанных на ней денег.

Странная стояла погода – словно в сказке: «Принеси мне то – не знаю что, и приходи ко мне в день, чтобы был он нелетним-незимним, невесенним-неосенним.»

Такой вот выпал день, не относящийся ни к одному времени года. Впрочем, любой день в году мог бы оказаться таким же.

В рощице гремели пистолетные выстрелы, хотя время было мирное, да и дуэлянтами это место посещалось нечасто. Дуэлянтами – возможно. Тем не менее, действительный статский советник Александр Сергеевич Грибоедов не нашел ничего более подходящего.

Аэропорт «Бисмарк» походил сверху на серый лист бумаги, расчерченный для игры в «крестики-нолики». Сходство усиливалось тем, что стоявшие на земле самолеты действительно напоминали аккуратно проставленные крестики.

Средних лет мужчина, в хорошо сшитом темно-сером костюме, сидел в третьем ряду кресел, справа от прохода, и с нескрываемым любопытством смотрел в иллюминатор. Оторвавшись от созерцания пейзажа под крылом набиравшего высоту самолета.

Жизнь царя Митридата Евпатора, могущественного понтийского владыки и знаменитого врага Рима, была пронизана тайнами и не так хорошо известна историкам, как кажется. В очерке Д. Клугер высказывает свои предположения об этих загадках. Из-за фантастичности эти гипотезы не вошли в исторический роман «Жесткое солнце».

Как говорит автор, идея этого романа вызрела у него при работе над «Баскервильской мистерией» — очень любопытным исследованием детективной литературы. Сыщики по Клугеру — из преддверья загробного мира, опасно подошедшие к ирреальному миру. В «Стоящих у врат» эта посылка доведена до предела прежде всего тем, что действие происходит в утопическом гетто второй мировой войны. Совсем рядом дымят трубы лагерей уничтожения, а здесь обречённые люди пытаются сделать вид, что живут почти нормальной жизнью. «Почти» — потому что от реалий гетто никуда не деться. Ирреальность, иллюзорность этой жизни показана глазами врача, у которого нет никакой возможности действительно врачевать. Да, можно даже сделать операцию больному, но выжить ему всё равно не удастся, потому что нет ни лекарств, ни должного ухода.

В этом ирреальном мире происходит убийство режиссёра, только что поставившего силами жителей гетто «Венецианского купца». И появившийся «из ниоткуда» бывший детектив расследует это преступление. Это настоящий специалист своего дела, и он прекрасно проводит расследование. Вот только никакого смысла в этом нет. «Сезон иллюзий завершён»…

© bvi

Даниэль Клугер написал захватывающую книгу о прототипах известных литературных героев — спорную, но чрезвычайно интересную. Выбор его персонажей широк — капитан Немо и Беня Крик, граф Дракула и Эркюль Пуаро, барон Мюнхгаузен и доктор Фауст, Голем и Эдмон Дантес, гражданин Корейко и доктор Блад… Собрав их биографии — и биографии их прототипов — под одной обложкой и более того — в едином тексте, Клугер попутно сумел рассказать много чего любопытного. «Тайна капитана Немо» — это своеобразное литературное расследование, в котором читатели участвует вместе с автором.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Пост у полкового знамени, хотя его принято называть почетным, на самом деле весьма беспокойный и нудный.

Знамя стоит в штабе полка в стеклянном ящике. Днем его подсвечивает лампочка, ночью её гасят. Часовой здесь не может расслабиться, походить, размять ноги. С утра до вечера он вынужден стоять столбом, потому что по штабному коридору все время ходят офицеры. А попробуй не вытянись так, чтобы походить на картинку часового, нарисованную в уставе караульной службы. Любая штабная зануда, а их там пруд пруди, сделает втык командиру батальона, тот воткнет ротному, ротный втулит начальнику караула, и уже тот разложит свою долю накачки на всех караульных поровну.

В России сотни городов, больших и маленьких. Везде кипит жизнь, такая непохожая на свои европейские и заокеанские аналоги.

Город — это живой организм, у которого есть свое нутро. Вы когда —нибудь прислушивались к голосу своего города, видели его глаза?

Вон та нищая старуха, которая день деньской греется на солнце возле небольшой церкви, она видела лицо города, и знает его нутро. Она сама стала частью городской жизни.

Русские не живут сегодняшним днем, чтобы там не говорили. Они пьют, гуляют, радуются и плачут, их мысли витают в облаках и бьются о стены вселенной. А ты, читатель, часто покидаешь свою мечту? Никогда? Я тоже.

Денис Шевченко

Рыбка золотая

Полночь и приличное количество выпитого спиртного брали свое: Александр медленно погружался в состояние сладостного сна. После нескольких бессвязных минут перед глазами поплыли разноцветные зайчики, весело перескакивающие с места на место, и как бы олицетворяющие собой всю прелесть теплого июльского спокойного сна. Александр заворочался с боку на бок. Что-то в этом сне было не так. Толи тучи, медленно надвигающиеся с запада, толи зайчики были слишком уж красного, кровавого цвета.

Станис Шрамко

ВЕРА

Hе нужно быть ни гением, ни телепатом, чтобы уметь чувствовать шкурой, что пришли за тобой. Двое спортивного вида молодых людей в длинных кашемировых пальто еще только выходили из задней и передней дверок "ситроена", когда я сообразил, что бежать бесполезно. Да, я мог рвануться мимо них по улице и с профессиональной сноровкой смешаться с праздной толпой на улице братьев Гнесиных, но это был бы жест отчаянья.

Потому что я прекрасно знал машину Шефа и помнил одного из этих симпатичных светловолосых парней.

Варвара Синицына

Муза и генерал

ВПЕРВЫЕ В РОССИИ - ЖЕНСКИЙ РОМАН ОБ АРМИИ

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВНОЕ МУЖСКОЕ ДОСТОИНСТВО

ГЛАВНОЕ ДОСТОИНСТВО ДЕВУШКИ

ПОТЕШНОЕ ВОЙСКО

ШАХМАТЫ, БОТТИЧЕЛЛИ И КРИПТОГРАММА ДЬЯВОЛА

РЫ-РЫ-РЫ, МЫ ХРАБРЫЕ ТИГРЫ

КАРМЕН НА ПЕНСИИ

ЛОХМАТЫЙ МАЛЫШ И ДЕВОЧКА МАША

ОПТИМИЗМ ПРИВОДИТ К ПОТЕРЕ БДИТЕЛЬНОСТИ

ЧЕРНАЯ КОРОЛЕВА

СОБАКА, КОТОРОЙ КРУТИТ ХВОСТ

Генри Слизар

ВОПЛЬ ИЗ МАНСАРДЫ

Угораздило же этого подонка Кумса назначить встречу на сегодняшний вечер. Чет Брандер плотнее обмотал шею шарфом и засунул руки поглубже в карманы, но это не спасло от холода. По обледенелым дорогам в клубах белого пара медленно ползли редкие машины. Чет содрогался при каждом порыве пронизывающего ветра. Очень хотелось забыть о встрече и вернуться домой, но он не мог себе этого позволить. Он был на мели, и деньги, которые брал у него в долг и наконец пообещал вернуть Фрэнк Кумс, будут очень кстати. Когда Брандер в очередной раз был готов махнуть рукой и отказаться от встречи, ему улыбнулась удача. В нескольких десятках футов остановилось такси, из которого вылезла дородная краснощекая женщина. Он едва не сбил ее с ног, торопясь забраться на заднее сиденье. Чет назвал водителю адрес, и через десять минут вылез из машины. Погода за эти четверть часа еще больше испортилась. Он побрел ко входу в здание, борясь пронизывающим ветром, дувшим с реки. И, только войдя в теплое паредное и закрыв за собой дверь, перевел дух. В многоэтажном доме, где жил Кумс, было что-то жуткое. Из-за толстых ковров, устилающих полы и поглощающих все звуки, в доме царила гробовая тишина. А может, ему было не по себе, потому что половина квартир в этом громадном доме пустовала. Задолго до торжественного открытия, состоявшегося пару месяцев назад, в прессе была развернута шумная рекламная кампания. Однако ожидаемого нашествия жильцов, одержимых стремлением купить или снять квартиру, почему-то не последовало. Больше половины квартир стоимостью в сто тысяч долларов до сих пор не были заняты. Но это не помешало Фрэнку Кумсу влюбиться в дом с первого взгляда и стать одним из первых здешних квартиросъемщиков. Причем снял он не какую-нибудь стодолларовую квартирку, а целую мансарду. Чет Бандер сел в автоматический лифт и отправился на самый верх. Восемь последних этажей были необитаемы. Вспомнив, что свою роскошную квартиру Кумс снял на занятые у него деньги, Чет сделался мрачнее тучи. Выйдя из лифта, он нажал кнопку звонка и с отвращением пробормотал: - Тоже мне большая шишка! Фрэнк Кумс открыл дверь, и продрогшего гостя обдало теплом. С виду Кумс казался добряком и радушным хозяином. С его лица не сходила улыбка, но стоило вам зазеваться, и вот уже его лапа у вас в кармане. - Честер! - воскликнул Кумс с такой радостью, будто к нему пожаловал родной брат, с которым он не виделся лет десять. - Молодчина, что не испугался погоды. Входи, дружище! Брандер снял в прихожей пальто, прошел вслед за хозяином в просторную гостиную и огляделся. Его ноги чуть ли не по щиколотки утопали в коврах, глаз отдыхал на роскошной обивке дорогой мебели из красного дерева. Стены были отделаны дубовыми панелями, а окна закрывали плотные атласные шторы. Хозяин выглядел сообразно обстановке: прилизанные напомаженные волосы, персиковые щеки, куртка из серого бархата и дорогая трубка. Выпустив к потолку облако дыма, он вынул трубку изо рта и со снисходительной улыбкой обвел жестом комнату. - Ну, что скажешь, Чет? Ты не находишь, что эта квартирка лучше моей старой берлоги? Как только я услышал о заселении этого славного домика, то сразу помчался снимать квартиру... - Что-то я не заметил у дверей давки желающих снять тут жилье,- проворчал Брандер.- Половина квартир до сих пор пустует. - Незаселенными остались только верхние этажи, потому что они дорогие.- Он взял у гостя пальто, шляпу и шарф и показал на шкаф.- Пойду повешу. Не хочешь снять пиджак? У меня тепло. Когда Кумс обнял гостя, тот стряхнул его руку и покачал головой. - Нет, я, пожалуй, лучше останусь в пиджаке... Царские чертоги, Фрэнк. На какие шиши? Ты уверен, что можешь позволить себе такое жилье? - Не беспокойся о старом Фрэнки! - Кумс весело рассмеялся.- Я не врал, когда говорил тебе, что знаю толк в акциях и ценных бумагах. Вот увидишь, Чет, ты не пожалеешь о том, что одолжил мне денег. - Значит, дело выгорело? - Давай сначала выпьем, дружище,- Фрэнк Кумс вдруг закашлялся. - Нет уж, Фрэнк, давай лучше выпьем после того, как покончим с делом. Я приехал за деньгами и не собираюсь опять уходить с пустыми руками. Надеюсь, ты не обманешь моих ожиданий? Кумс налил себе виски и тремя большими глотками осушил бокал. - Не обману, Чет. Я держу слово. Сегодня получишь все свои денежки до последнего цента и с процентами. - Какие еще проценты? Хозяин вновь рассмеялся и, слегка покачнувшись, шагнул вперед. - Увидишь, Чет, скоро увидишь... Послушай, а я и не знал, что ты так любишь деньги. Довольно о презренном металле. Неужели ты забыл, что мы когда-то были друзьями. Я хочу показать тебе свою уютную норку... - Я ее уже видел. - Но ты не видел самого главного.- И Кумс с загадочной улыбкой показал на шторы.- Там трехсотфутовая терраса, и она вся, до последнего дюйма, принадлежит мне. С террасы открывается потрясающий вид на город...- Он подошел к двустворчатым дверям и распахнул их, впустив в гостиную холодный воздух. - Эй!..- возмутился Брандер, еще не успевший согреться. - Иди сюда. Не бойся, не замерзнешь. Ты только посмотри, какая отсюда открывается панорама! Готов спорить, тебе еще не доводилось видеть ничего подобного... Брандер неохотно встал. Сквозь открытые двери мерцали огни Манхэттена. Вид был на самом деле потрясающий. Огни большого города, как опустившиеся на землю звезды, всегда манили его. Кумс раздвинул шторы, чтобы Брандер мог увидеть как можно больше. - Ну как? Правда, дух захватывает?- И Фрэнк театрально дотронулся до груди, украшенной его вышитой монограммой. - А решетки для чего? - поинтересовался Чет. - Решетки?- хозяин захихикал.- Ты же меня знаешь, Чет. Я никогда никому не доверяю. Мансарды притягивают воров будто магнитом. Поэтому-то я и поставил на все окна решетки. И стальную дверь. Не хочу рисковать... Нука, иди сюда, приятель! Брандер, как зачарованный, вышел на террасу, позабыв о холоде и ледяном ветре. Его манило раскинувшееся море ярких огней. Зрелище, представшее его взору, было так прекрасно, что у Чета захватило дух. - Ну, что скажешь, Чет?- Фрэнк Кумс снова рассмеялся.- Думаю, такой и должна быть настоящая жизнь! - Наверное, ты прав,- выдохнул Брандер. - Полюбуйся видом, парень, а я пока смешаю коктейли.- И с этими словами Кумс скрылся в гостиной. Чет Брандер, наверное, с минуту любовался огнями большого города, прежде чем до него дошло, что он страшно замерз. Он вышел на террасу в одном пиджаке. Таких холодов в Нью-Йорке не было уже семь лет. Решив, что пора возвращаться в тепло, Чет повернулся и увидел, как хозяин неторопливо закрывает двери на задвижку. - Эй, открой, Фрэнк!- попросил Брандер.- Хватит дурачиться! Он видел за небольшим толстым стеклом улыбающееся лицо Фрэнка Кумса. Кумс поднял стакан, как бы провозглашая тост за здоровье Чета, и сделал большой глоток. Потом спокойно отвернулся и направился в глубину гостиной. - Эй!..- гаркнул встревоженный Брандер и изо всех сил дернул ручку двери, которая даже не пошевелилась.- Впусти меня, Фрэнк! Здесь чертовски холодно!- Сейчас он не видел Фрэнка, но знал, что тот стоит где-то в гостиной и наслаждается своей злой шуткой. Побарабанив несколько секунд кулаком по маленькому оконцу, Чет заметил тонкую сетку, делавшую стекло сверхпрочным. Ударив пару раз в дверь ногой, он вспомнил, что она стальная, и махнул рукой.- Фрэнк, ради Бога, перестань дурачиться! Пошутил, и хватит! Всему есть предел. Впусти меня! Но, когда в мансарде погас свет, Честер Брандер понял, что это не шутка. Кумс не собирался открывать двери и впускать его в теплую комнату ни через минуту, ни через час. Скорее всего, он вообще никогда не откроет двери... - Фрэнк!..- в отчаянии закричал Брандер. Ветер подхватывал слова и уносил их прочь. Орать было бесполезно, Чет едва слышал себя.- Впусти меня! Трудно сказать, сколько Чет простоял у дверей, отказываясь свыкнуться со страшной мыслью, что он заперт на террасе и не может вернуться в теплую комнату. Он отошел от дверей и попытался ощупать окна, но наткнулся на железные решетки. Похоже, ему никогда не попасть в квартиру, где было так тепло, сухо и уютно. Он остался один на жутком холоде и прдувающем насквозь ветру. Холод! Что он знал о холоде? Первые минуты после того, как Кумс запер его на террасе, Чет не чувствовал холода и колотил в стекло. И только сейчас стужа железными когтями впилась в него. Мороз и воющий ветер навели Чета на мысли о могиле. Последгие сомнения отпали. Фрэнк Кумс не шутил. И этот вечер для встречи он выбрал не случайно. Кумс ждал холода и ветра, чтобы выставить своего гостя на террасу и заморозить его. Вот, значит, как он намеревался вернуть долг! Теперь Чету стало ясно, о каких процентах говорил Кумс. Но как Фрэнк объяснит его смерть? Что он скажет, когда полиция найдет в самом центре города замерзшее тело Честера Брандера? Недоуменно пожав плечами, Брандер подошел к ограде террасы и посмотрел в черную темноту, отделяющую его от земли. - Помогите!- закричал он.- Помогите! Ветер моментально уносил слова. Чет вновь позвал на помощь, хотя и сознавал всю тщетность своих усилий. Между мансардой и заселенными квартирами было восемь пустующих этажей. - Меня никто не услышит,- проговорил он дрожащим от рыданий голосом.Никто не узнает, что я замерз здесь...

МАРИЯ СОКОЛЬСКАЯ

ЧТО МОЖНО УВИДЕТЬ СО СТАРЫХ КАЧЕЛЕЙ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Стояла превосходная погода. Недавно начавшаяся золотая осень сменила сухое и жаркое бабье лето. Редко проливавшиеся дожди не приводили в уныние, наоборот, порой хотелось выйти на улицу и, обратив лицо к небу, плотно зажмурив глаза, стоять, чувствуя удары капель по щекам, обжигающие кожу подобно рассыпающимся искрам...

Только становилось все холоднее и холоднее. Уже давно температура не превышала пятнадцати градусов; приходилось по полчаса, а то и более одеваться, примеряя все новые и новые наряды, доставаемые из объемистого шкафа.

Солодовников Владимир

ВОТ И ВСЁ!

В село Ильинское я поехал по печальной надобности - на похороны тётки моей матери. Собственно, похороны были только что ритуальные, хоронили в одном гробу то, что осталось от двух старушек, сгоревших, как мне говорили, по трагической случайности во время пожара в домишке своём, в деревеньке Выселки; одна из этих старушек и была маминой тёткой. А поскольку кладбище на ближайшую округу было лишь в селе Ильинском, так и хоронили там. На похороны я, как ни торопился, опоздал: похоронили без меня; перекусив немного с дороги, отправился на кладбище, что расположилось на косогоре среди высоченных берёз. Пришёл я на кладбище один (село мне было знакомое, пару раз я проводил здесь свой отпуск у дальнего своего родственника, Петра Николаевича, крепкого и ещё нестарого, общительного мужика; и кладбище мне сельское нравилось своей чистотой и ухоженностью). Постояв у свежей могилы старушек, я направился уже к выходу, как заметил не очень и приметный памятник с простой надписью: "Курочкин Василий Иванович... Родился...Умер... ВОТ И ВСЁ!" Фамилия "Курочкин" мне была знакома. Когда-то, еще лет десять назад, она гремела на всю область. Такую фамилию носил председатель колхоза в ближайшей отсюда деревне Берёзовка. Придя в село, я, вдруг вспомнив о памятнике, поинтересовался этим у Петра Николаевича - не на могиле ли он бывшего председателя колхоза? Родственник подтвердил моё предположение: да, дескать, на могиле именно бывшего председателя Курочкина Василия Ивановича. К вечеру хозяин, как и намеревался, истопил баньку: такой баньки, как у него, не было, по его словам, нигде в округе. Банька и в действительности была хороша. Выстроена она была "по-белому", предбанник и парная были просторными, лавки заботливая и чистоплотная хозяйка Нюра, супруга Петра Николаевича, выскоблила на совесть кирпичом. Раздевшись в предбаннике, вошёл я в парную, с удовольствием вдохнул ароматный банный воздух, это уж Петр Николаевич запарил берёзовый веничек в кипятке с добавкой кедрового масла (где он его только откопал?). Ах, с каким вожделением поддал я кипяточку на каменку и залез на полок! Напарился до упаду, вышел из бани, как вновь на свет божий народился. А уж в горнице на столе пыхтел самовар, и стояла запотевшая бутылка водочки. Да с груздочками и мелкими маринованными пупырчатыми огурчиками мы её... Хорошо! Разливая водку по стопкам, Петр Николаевич держал бутылку, как огнестрельное оружие, даже левый глаз прищуривал, будто прицеливался. А как разлил, так на лице его появилось умильное выражение: кожа раскраснелась, морщинки разгладились, глаза излучали такое тепло и доброту - ну, залюбуешься! Как с таким-то хозяином не выпить? А за выпивкой, по сельским привычкам, потекли наши долгие неспешные разговоры о том, о сём, и, между прочим, зашёл разговор об упомянутом уже Василии Ивановиче...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Даниил КЛУГЕР

НЕПРЕДВИДЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Изо всех обитаемых планет штурман поискового звездолета "Искатель" Кошкин с подозрением относился только к двум: Тургосу и Локо. Собственно, Тургос вполне мог считаться условно обитаемым, поскольку тургосцы принадлежали к виду Condensatum sapiens spontanis, что обозначало "сгустки разумные самопроизвольные". В принципе, сгустки эти не существовали, а появлялись лишь тогда, когда хотели помыслить. Для земной науки оставалось пока загадкой, каким образом у несуществующих существ могли возникать какие-либо желания, тем более желание помыслить. Именно эта неопределенность и настораживала Кошкина.

Даниил Клугер

Очень древний каменный век

Из космоса, с высоты сорока тысяч километров, Протей-4 очень напоминал Землю - такая же слегка сплюснутая у полюсов голубовато-зеленая сфера, кое-где подернутая дымкой облачного слоя, - и всякий раз, глядя на экран внешнего обзора, капитан Альварец ощущал легкий укол ностальгии. Все-таки шесть лет вдали от Земли, на неблагодарном посту начальника орбитальной станции "Протей - КСС I", весь штат которой состоял из двух человек капитана и штурмана.

Даниэль Клугер

Под небом Парижа

Если аббат Фариа у Дюма появился все-таки несколькими годами позже, чем читатель получил удовольствие познакомиться с методом великолепного месье С.-Огюста Дюпена, то сейчас речь пойдет о произведении, выход которого в печать датируется либо 1832, либо 1836 годом, и следовательно, опередившем "Убийства на улице Морг" то ли на пять, то ли на девять лет. Место действия то же, что и в рассказах Эдгара По:

Даниэль Клугер

Театральный вечер

Рассказ

Как-то вечером Натаниэль Розовски оказался в театре - впервые за последние двенадцать лет. И это при том, что в молодости он числил себя завзятым театралом, а в студенческие времена даже участвовал в каких-то любительских постановках. Но то было давным-давно, когда жил он в советском городе Минске и звался не Натаниэлем, а Анатолием, Толиком. С тех пор много воды утекло.

Сидя в полутемном зале Камерного театра в ожидании начала спектакля, он вдруг с изумлением ощутил почти забытое волнение, которое когда-то вызывал в нем негромкий говор зрителей, тяжелый и торжественный бархат занавеса.