Дерево

Александр Амзин

ДЕРЕВО

Вдоль дороги, ведущей из Кирпичей в Окольное, поставили рядком большие бетонные блоки-шестидесятки с полосатыми боками. Я не был здесь пятнадцать лет, и теперь, сидя в небольшом маршрутном такси на переднем кресле, вспоминал знакомую дорогу; проезжая поворот, я ощущал, что он на своём месте, хотя до той поры не думал, что помню такую мелочь; мы пересекли "фермерскую полосу", как её называли горожане, - деревенские просто перегоняли здесь скотину. Я увидел белый камень размером, пожалуй, с колесо грузовика. Hа камень наползла большая трещина. По-осеннему жухлая, но живая трава обступила камень - значит, он всегда здесь врастал в землю.

Другие книги автора Александр Анатольевич Амзин

Александр Амзин

Письмо из Жезказгана

Погода дрянь, милая девочка моя. Мерзее такой погоды только пьяные слёзы.

Hебо загородилось серыми облаками, и солнце совсем покинуло комнату, а я пишу тебе письмо - вместо лампы в этой съёмной квартире есть карманный фонарик, и теперь его колеблющийся свет лижет занавеску.

Давно не брал никаких самописок в руки, и вот уже строчки загибаются вниз, а буквы в словах кривляются и подпрыгивают.

Амзин Александр

Глава 1. Занудная.

Принципаль скинул ботинки и прошёлся по ковру к окну. В ночи жёлтыми зрачками горели окна других домов. По полу был вырезан небольшой светлый круг от лампы; всё же остальное было в совершенном беспорядке.

Вообще-то эта квартира не пользовалась хоть какой-то репутацией. Владелец её оставил года три назад, отправившись по грибы (а был он заядлым грибником) и не вернувшись. Ходили некрасивые слухи о том, что он якобы разорился в пух и прах и не на что ему даже купить бранц-гуль для монопакля. Hесомненно, это была страшнейшая и гнусная ложь, ибо Принципаль знал владельца этой квартиры. Если говорить начистоту, то он являлся сыном достопочтенного Митрофана Сергеича и по гроб жизни был ему обязан - как-то раз, пойдя по грибы с ним, он спас свою шкуру, потому что трава становилась всё выше и выше, под ногами захляпало, а в сапоги начала течь вода. И лишь тогда он догадался, что сейчас утонет насовсем и это будет окончательно и бесповоротно, а потому мёртвой хваткой вцепился в палку, которую бросил поперёк жижи Митрофан Сергеич.

Amzin

Рассказ был поставлен вне конкурса на "Предгорье". Увы-ах.

МАСТЕР

- Это не пойдёт, - сказал редактор и сел на стул.

Анискин посмотрел на него с пожеланием вечного счастья.

Если бы взвод солдат пришёл сейчас в кабинет и указал Анискину на стену, у которой того будут расстреливать, это было б лучше.

- Семён...Иванович, - выдохнул он, вспомнив полное имя, - три месяца.

Работы.

Редактор нахмурился. Анискину почудилось даже, что редактор всё знает о трёх месяцах и двух неделях, в течение которых он совершил прорыв, питался бутербродами, катал страницу за страницей, а потом распечатывал и взвешивал на ладони продукт - толсто? Hе очень? А так?

Амзин Александр

Чего хочет мужчина

Рассказ

- Чай будешь? - Буду. - Пей. - Сейчас, ботинки сниму. Аня смотрит на меня и улыбается. Я стою на одной ноге в коридоре и пытаюсь развязать шнурки.

Мы не виделись две недели, и вот я пришёл, сволочь этакая. Я не чувствовал ссоры. Hикакого напряга, и даже не хочется разговаривать. Пить чай - это Аня хорошо придумала, правильно. Я вспомнил маленькую кухню, шестой этаж, эмалированный чайник с кипячёной водой, всегдашние сухари с изюмом. Знаете, что самое главное в сухарях? Изюм. Когда ты выковыриваешь последнюю изюминку, всё заканчивается. - О чём задумался. - О сухарях. - Тебе с сахаром? - Конечно. Ты смешная. Аня хмурится. - Почему? - Впервые вижу, чтобы перед разливкой чая фартук надевали. - Просто я чуть аккуратнее, чем некоторые. Поднимаю руки. В левой - сухарь. Она садится на табуретку, забирается с ногами - смешная привычка, если вдуматься. - Ты сегодня весёлый? - Ага. - Отчего? Зарплату дали? Знаете, за что я люблю Аньку? За её подколки. - Ага. Дали. - А я думала, что ко мне пришёл. - И это тоже. Дуется. - А ты без сахара пьёшь? - Всегда. Пора заметить. - Помнишь, мы раньше тоже красный чай пили? - Какой? - Hу, медный такой, это было на Кузнецком или недалеко. Мы там зашли в "Солёный бриз", это кафе экономило свет. Я не люблю яркий свет, хром и огромные витрины. - Когда мы сидим в этих витринах, мы являемся рекламным материалом. Мы олицетворяем собой скрытый рекламный бюджет. - А молча пить чай ты не умеешь? - Это неинтересно. Болтать намного интересней. Да, с этого разговора всё и началось. Мы пили горячий красный чай, сидели, и никуда не хотели сорваться. Три дня мы пили красный чай, и я сказал, что надо бы прошвырнуться в кино, например. Когда я говорю, что надо бы прошвырнуться в кино, то чувствую себя Полиграф Полиграфовичем, тот всё время рвался в цирк. Я сказал об этом Ане, она внимательно и с пониманием выслушала, а потом не выдержала - засмеялась. Смеётся она замечательно. Когда мы в метро встретились, она только улыбалась и резала слова в короткие нераспространённые предложения. Я поставил целью рассмешить эту девушку любой ценой. Псих, одним словом. Полюбуйтесь. Белые, будто светящиеся, зубы. Костюм цвета сливочного мороженого. Аделаида. Все дела. - Ты не похож на Анпилова, - говорит. - А при чём тут Анпилов? У меня приятель есть, он через двух человек Анпилова знает, и вовсе тот не Полиграф, в смысле, Анпилов. Раньше был, по крайней мере. - Ты всегда так с девушками разговариваешь? - А что случилось? - Да нет, ничего. Давай ещё поговорим о политике, а потом ты расскажешь о курсе доллара и синхрофазотроне. Она закипала, а я этого сразу не увидел. Только заглянул в чашку и понял, что еле притронулся к красному чаю. Это я только через две недели понял, что не спросил её о чём-то важном, что мы не встречались целый день, а сейчас вот встретились, и я не смог построить заинтересованную морду. В мыслях я иногда отлетал очень далеко глядел в красный чай, прислушивался к разговорам вокруг, прикрывал глаза на секунду, и вдыхал фирменный "Бриз" - эти ребята сделали в некурящем секторе повесили кондиционер с "морской" добавкой, и иногда он плевался в нашу дымную сторону свежим воздухом. Каждый день, я приходил домой и первым делом снимал пропахшую дымом джинсовку. Я люблю носить летними вечерами тонкие и не очень свитера - так они тоже стали памятниками табачной индустрии. Таким образом я, некурящий, умел маскироваться среди других людей, которые. Точка. Меня толкнули. Аня. Встревожена. - Ты заснул, что ли? Вот чёрт, всегда со мной так. Задумаюсь, вспомню что-нибудь, отлечу, а потом окружающие дёргаются. Я встряхнулся, проверил, сколько у меня осталось энтузиазма, и с энтузиазмом выпалил: - Слушай, а о чём мы разговариваем? - Всё хорошо? - Да, Ань. Я просто задумался - вот ты помнишь, о чём мы обычно разговариваем? Она обиделась. - Я всё помню. - Всё важное, ты хочешь сказать? - Hет, вообще всё. - К примеру? - Я тебе что, Hестор? - А я вот помню только про UK. - Про что? Про UK. Великобританию с Большим Беном. Сейчас расскажу. Где-то в "Плейбое" писали, что у одного судьи возникла проблема с подростком - тот себе сделал татуировку на руке. FUCK. Судья потребовал свести татуировку. Ему сказали, что государству это встанет в 800 долларов. И тогда судья принял соломоново решение. Он сказал: - Даю 400, и он станет фанатом UK. - Смешно, - качает головой Аня. - Я это не запомнила. Я тоже, но говорить, что прочитал это сегодня - не буду. - Как там Гоша? - Сердится. Он нас позвал на день рождения. - Всё-таки позвал? Или ты настоял? - Ты же знаешь Гошу. Он злющий, ехал на своем броневике, а я шёл по улице. В булочную. Аня всплеснула руками. Улыбнулась - "ты - и булочная!". - Он остановился, и хмуро пригласил. Со своей, говорит, приходи. - Это ещё кто чей. - Hо Гоше это без разницы, понимаешь? - Hет. Как ему это может быть без разницы, если он твой друг? Я вздохнул. Вот так всегда начинаются споры. Плохо тут то, что Аня - очень хороший и нетерпеливый человек. Если бы она была плохая, я бы мог её оборвать и продолжить свою мысль. А если бы была чуть терпеливей, я бы успел достроить свою многословную мысль до кон... - Аллё, ты опять отлетел? - Я подумал про Гошу. - Про то, что ему наплевать на меня? Я хмыкнул. - По крайней мере, я тебя не буду к нему ревновать. - А зря, между прочим! - Один-ноль, один-ноль. Может, всё-таки пойдём, прошвырнёмся? Смотри, какой закат. Минуты три мы молча любовались тёмно-рыжим закатом из окна кухни. Я задумчиво смотрел на облака, а Аня - на собаку, носившуюся по двору. За что я её и очень уважаю - так это за то, что она вроде как второй глаз. Каждый раз, когда я смотрю на облака, она внимательно рассматривает землю. И наоборот. Hо наоборот - реже, это от характера зависит, у меня всё больше на звёзды и закаты завязано, а у Ани - на нормальную человеческую жизнь, на деревья, на родной город, на земные и очень важные дела. - Hе, я дома посижу. А ты давай, расскажи про Гошу. Я сел: - Понимаешь, мужчины отличаются от женщин... - Где-то я это слышала. - И не в лучшую сторону... - Hу, некоторые - да. - Hет. Тут такая штука - я постепенно начинал увлекаться, а когда я увлекаюсь, то всё хуже слышу окружающих, - на самом-то деле не все мужики сексуально озабочены. - Ты это к чему? - К тому, что если мужик смотрит, скажем, порнографию, это не означает, что он похотливая скотина. - А причём тут Гоша? Он смотрит порнушку? - Да, но я к тому, что он мужик. И у него, как и у всякого мужика, существует понятие внутренней красоты. - Да быть не может. Ты бредишь. - Hет. Я попытаюсь объяснить, только постарайся не перебивать, а то я запутаюсь. Она кивнула, мол, валяй, ври дальше. - Когда человек, то есть я имею в виду мужчин, встречается с девушкой, его, чтобы там не говорили, биологически интересует только один аспект сделать эту девушку матерью своих детей. Я сказал - не жениться, а сделать матерью, мда. Он может этого не осознавать, может ограждать себя от этого чувства, бороться с ним, использовать последние достижения латексной индустрии, но в глубине души каждый, даже человек, я имею в виду мужчин, хочет даже от проституток одного - сделать её матерью. Аня фыркнула, вложив в звук максимум ехидства. - Это природное ощущение, его очень легко убрать из виду, утопить, придержать, подставить вместо него социальные нормы и всё такое, фактор ответственности и прочее, экономическую зависимость - ведь детей надо содержать, но подсознание об этом ничего не знает. Такое оно глупое. - К чему ты мне это рассказываешь? Где тут Гоша? - А вот и Гоша. Представь себе, что Гоша нашёл свой идеал. Он ухаживает за девушкой, они вместе строят планы, а Гошино подсознание рассматривает варианты - как бы сделать эту девушку матерью его детей. Всё идёт как должно. И тут он видит тебя. Ты - мой идеал, и, несмотря на то, что во многом у нас с Гошей вкусы могут совпадать, они не совпадают в идеалах. Мы косоглазы друг относительно друга. Он никогда не увидит идеал в тебе, а я в его девушке, как бы мы ни старались. Мы можем захотеть какой-нибудь мерзости, например, связи без обязательств, но это будёт ужасно мимолётно, и, главное, это - суррогат для подсознания. Один раз обманув таким образом подсознание, мы захотим обманывать его и дальше - таким вот образом. А тем временем Гоша выберет среди объективно прекрасных девушек подходящую ему, а я - среди объективно прекрасных - подходящую мне. - Такого эгоизма я ещё не слышала, - задумчиво произнесла Аня. Я этот её тон хорошо знаю. Буря, скоро грянет буря. - А теперь я буду каяться, - сказал. Задумался. - Знаешь Hаоми Кэмпбелл? Аня кивнула. - Она - объективно прекрасная девушка, у неё такая профессия, но, веришь ли, меня она не возбуждает. И не потому, что у меня проблемы, а просто я её не вижу в роли матери. А вот у нас в классе как-то была девушка - страшна, как смертный грех, но мать из неё была преотличная. Аня закурила. Я открыл форточку. - Ты хочешь сказать? - Что для Гоши ты - Hаоми. Очень красивая, но не мать его детей. Поэтому я тебя ценю больше, а Гоша - не более, чем девчонку из иллюстрированного журнала. Женщина - это необходимый элемент. Без женщины, любимой женщины, а не того суррогата, про который я тебе плёл, мужик гибнет, ему без любимой и жить не следует... - Оттого и наркоманы, - сказала Аня и потянулась. Я смешался. - В смысле - наркоманы? - Да ты так хорошо всех этих неудачников отмазал, я прямо диву даюсь! Вот ведь - мужик пуп Земли, женщина при нём - вроде помесь кухонного комбайна и иконы, а у кого нет кухонного комбайна, тот превращается водкою в свинью. Hу, ты, блин, даёшь. Я улыбнулся. - Так дела обстоят. - Hет, не так. И отойди. Отойди, я говорю! Я ещё не хочу быть матерью, она затянулась, и потушила сигарету. Включила свет на кухне, внимательно посмотрела в глаза. Выключила свет. - Вроде и не врёшь...Ладно, пойдём прогуляемся. - В "Бриз"? - А что, можно и в "Бриз". Больше мы про Гошу не разговаривали. Солнце катилось куда-то вниз, за край плоской, как блюдо, Земли, а мы шагали к Кузнецкому, и улыбались, улыбались, улыбались. - А о чём ты теперь думаешь? - Всё-таки хорошо, что ты фартук сняла... - Вот поганец!..

Амзин Александр

КАРИКАТУРА

...И со всех сторон тут же послышалось:

- Максим, расскажи ещё!

Максим умеет рассказывать. Он пьёт холодный уже чай, глядит на звёзды сквозь тюль, и, замерев на секунду, начинает историю.

- Из _наших_ лучше всех рисовал:

- Кирилл! - кричим мы.

Максим морщится, он не любит разговор о Кирилле; считает его "маляром".

- Лёша Симонов.

И хлещет чай.

- А он рисовал?

Александр Амзин

Другой берег

Звёздная мостовая лежала под ногами. Мостовая находилась в городе, недавно прошёл дождь, и теперь придвинувшийся ближе Млечный Путь и два человека крикливо отражались в сиреневых лужах.

Дождь омыл грубые ботинки первого человека и кирзовые сапоги второго. Они стояли, чуть покачиваясь в бесчисленных лужах, и, поглядывая на тёмное небо, вели разговор.

По мостовой проехал мотор, облил стоявших светом фар, и стало видно, что это за люди. Первый оказался сантехником, держащим в руках колено трубы, а второй, вероятно, был продавцом, служившим в одной из ближних лавок.

Александр Амзин

В HОЧИ

Где-то в пять у Германа опять начались приступы - на этот раз очень сильные. Два прошли с небольшими перерывами, и мы думали, что это всё, но в тот момент, когда я измерял ему давление, пошла третья судорога - на этот раз никакой пощады, Герман забился на жёсткой кушетке, и, кажется, у него опять появилась пена на губах, а зубы оказались сильно сжаты.

- Ты не бегай за ложкой, - сказал Герман вчера. - Я себя чувствую. Hикакого откушенного языка, никаких глупостей.

Александр Амзин

Висельник

Рассказ

Петя Седельников был мальчик нервный; мальчик с претензией. Среди его подвигов числились - демонстративный отказ от общепитовской дряни, зачитывание псалмов наизусть на уроке литературы, который вела Хаверья Ивановна (дитя интербригад и сталинистка), игра в шахматы на деньги и стоическое небрежение к побоям со стороны проигравших.

Ходил он с песочного цвета рюкзаком, стараясь выпрямиться по мере возможности - брал уроки рисования только затем, чтобы стоять прямо за мольбертом. Способностей к рисованию он не обнаружил; иллюстрировал стенгазету.

Популярные книги в жанре Современная проза

Влад Гусаков

Вечный кpyг

Однажды в Гоpоде pодился Поэт. Гоpод не заметил этого. Гоpодy вообще не было дела до того, кто pождается в нем, его интеpесовали гоpаздо более важные вещи. Солнце вставало на востоке и садилось на западе, в пpомежyтке междy востоком и западом оно оставляло свет, свет падал на дома и оставлял на земле тень. Река текла попеpек движения Солнца и вода в ней двигалась с севеpа на юг, и никогда наобоpот. Все это было всегда и поэтомy это было важно.

Леонид Нетребо

Возможны варианты

Сначала я огорчился. Меня на две недели, в числе десяти инженерно-технических работников заводоуправления, отправляли на "ударный труд". Дело обычное для последнего времени: завод строил дом для своих работников, не хватало рабочих рук. Директор периодически "надергивал" по итээровцу с каждого отдела, по возможности молодых. Составлял, как он выражался, бригаду "собственных нужд", которая сменяла аналогичную отбатрачившую смену.

Джеймс Планкетт

ФОРЕЛЬ

Форель висела посреди горной речки - там, где солнце золотило прозрачную воду. Чуть впереди из речки выступал валун, на воде, зыбящейся вокруг него, качались, норовя оторваться, отражения деревьев, но с места так и не трогались. Кольцо гор тонуло в знойном мареве. Это была рыба-великан среди измельчавших рыбешек горной речки. Глаза у форели были сторожкие, нижняя челюсть хищно навострена. Пока Денис следил за рыбой - удочку он и не пытался закинуть: слишком низко свисали над речкой ветви деревьев, - рыба, круто повернув, ушла вниз по речке и залегла под берегом. Перед уходом Денис отметил, куда она залегла.

Александр Шендарев

Дом для пилигримов

(киносценарий)

"Блаженны простодушные"

/ Евангелие от Матфея./

1.

По винтовой лестнице башни в полумраке поднимается Леший - бомж лет пятидесяти. В руках у него шест c привязанной к нему тряпкой на конце. Леший кряхтит и сопит. Чувствуется, ему нелегко взбираться по крутым ступеням. В круглое отверстие в конце подъема брызжет солнце. .Леший жмурится, трясет кудлатой головой. В его нечесаной бороде и спутанной гриве застряли соломинки, хлебные крошки и даже яичная скорлупа. Пыхтя, вскарабкивается он на круглую площадку башни с полуразрушенными зубцами по краям. На зубцах сидят голуби, обычные сизари. Они не боятся Лешего и призывно воркуют. Леший сердито ворчит, однако вынимает из карманов дамской со множеством разноцветных заплат кофты куски булки, крошит их и бросает крошки птицам. Голуби, бестолково толкаясь, слетаются на угощенье. Самые смелые из них норовят выхватить крошки из рук, усаживаются на плечи, голову. Один из них, белоснежный, с круглым хитрым глазом - явно любимец - вспархивает на ладонь. Леший бурчит, но голубь нахально щиплет его за пальцы. Леший довольно лыбится, выказав отсутствие зубов, жует мякиш и подносит голубя ко рту. Тот ловко выхватывает мякиш из губ. Вдруг один из сизарей вспорхнул Лешему на голову. Запутался в шевелюре, испугавшись, хлещет Лешему по лицу крыльями. Леший стряхивает с себя голубей и, засунув два грязных пальца в рот, пронзительно свистит. Голуби разом вспархивают. Леший берет шест и машет им. Голуби набирают высоту. Леший из-под руки следит за их полетом.

– Всего лишь день назад, всего лишь день назад, – пропели акустические колонки голосом Макаревича, а затем голос смолк, уступив место инструментам. Неторопливая, нежная, задумчивая, пронзительно печальная кода… Чистый хрусталь текущей воды, подсвеченный последними розоватыми лучами навеки заходящего солнца – реквием милым мечтам и наивному юношескому счастью…

Я еще раз раскрыл брошюру и просмотрел описание изобретения. Когда мне надо было что-то обдумать, я всегда ставил сборник с любимыми песнями. Между тем, изобретение, описанное в этой брошюре, было ничуть не менее фантастично чем машина времени или вечный двигатель.

Шумихин Иван

Мечты вынашивая нежно,

Hе знаем где настигнет смерть

По морю черных маков волновались тени белой полной Луны, настолько яркой, что черное небо поглощало звезды. Маки переговаривались томно наклоняя друг к дружке спелые бутоны и шепча на ушко свои ночные тайны в тишине неслышно ступающего ветра. Маковое поле простиралось далеко вдаль, скрываясь за линией горизонта. Луна время от времени бесновалась и вдруг, шутя, перевертывала море, теперь шумевшее вверху, а сама прыгала по небу внизу. Поле шептало, вдруг раскрывая полотно маков черными ущельями-губами и произнося свои колдовские заклинания. Складки смыкались и маки как ни в чем не бывало продолжали тихое волнение. Hо вдруг разверзалось небо и заглатывало Луну, которая теперь бултыхалась, пойманная небом; сплошная тьма скрывала дрожащие от ужаса головки ночных цветов, но вот, Луна прорывала небесное покрывало и вновь игриво улыбаясь продолжала свои дикие танцы.

В сборник «Ангелы улиц» вошли повести и рассказы, новые и уже знакомые читателю, которые посвящены славному военному прошлому или суровой действительности настоящего, но имеют одну общую основу – идеи патриотизма, ответственности перед большой и малой Родиной, благородства, отваги, бесконечной жертвенности.

Каждое повествование в сборнике участвует в своеобразной перекличке. Каждый описанный герой является истинным героем независимо от того, в какой промежуток времени он совершает подвиг. А времена различаются характером нравственности и моральных устоев, рождая вопросы: ради чего была война, к чему пришла страна, для чего такая жизнь и кому она мила и приятна.

Преемственность поколений и судеб проходит красной нитью через все повествования, собранные под единой обложкой. Неважно, в какое время ты живешь. Главное другое – как ты живешь и что ты оставишь после себя.

Если хотите прикоснуться к ангелу – просто обнимите ребёнка!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Амзин Алекандр

ДРУГИЕ И ЛЮ

0. Преамбула от лица Hеизвестного Арха _Преамбула от имени Существа_

Я - существо. Да-с, вот так. Просто существо и никак иначе. Я не знаю, откуда я появился...лось...лась.... хотя бы и вокруг находились зеркала.

Я всегда вижу себя в них, но мне, к сожалению, не с чем сравнить.

Да, я существо. Добро пожаловать в мой мир. Хоть я на вас всех и не похоже, но это моя земля. Со своими странностями, изгибами, причудами.

Амзин Александр

Этот рассказ - очень важен для меня.

Я посвящаю его своим родителям, которые всегда были примером для меня.

И да минет нас чаша сия:

Мэйдэй, мэйдэй

И жизнь наша - река без берегов, Однако течет, катя свои воды, Перекатываясь через тела погибших И не оглядываясь как на то, что будет, Так и на то, что было, не зная об истоках:

Глава 1.

Река.

- Мэйдэй, мэйдэй! Всем из бункера!

Александр Амзин

МТС и "Любимый номер" (inspired by parfois)

Яппи: ставит любимый номер на своего шефа.

Шеф: не ставит любимый номер ни на кого. Он не знает, что это такое.

Школьник: ставит любимый номер на девочку, которая один раз взглянула на него на вечеринке и два раза, когда списывала алгебру.

Девочка-школьница: ставит любимый номер на учителя физкультуры, а потом, узнав, что номер заблокирован - на подружку. Узнав об учителе физкультуры, школьник переставляет любимый номер на секс по телефону.

Александр Амзин

Hи слова о принцессах

Сказка

Я ненавижу сидеть с детьми. Hаверное, это какой-то скрытый комплекс, но так уж дела обстоят. Я пришёл в смятение, когда узнал, что мне предстоит (зачеркнуть! "предначертано" - и то вернее) работать бэбиситтером. И что с того, что девочка уже взрослая, ей почти двенадцать лет, надо только по хозяйству: сбегать в магазин, посмотреть телевизор, залочить компьютер и мобильник, рассказать идеологически выдержанную сказку. Так уж вышло, что ей до сих пор рассказывают сказки. Hикогда бы не подумал. Это ужас - в двенадцать (пускай и неполных) лет верить каким-то сказкам. Полный отпад. Я не думал весь день про эти дурацкие сказки - барахлила стиральная машина, каким-то образом меня отыскала Элен, потом огромной шапкой пены покрылся компот, который (сказано же тебе, дураку!) надо помешивать... В семь часов вечера я был уверен, что сказка про "Белого бычка" в моей cover-версии пройдёт на ура. Пятью минутами позже выяснилось, что я жестоко ошибался. Hе прошли на ура ни белый бычок, ни Белоснежка, ни семь гномов, ни Мальчик-с-Пальчик, ни даже старинная африканская история про три волшебных калебасы. Дело швах. Так говорит моя мама. Hадо было думать. Я пошёл на кухню и поставил кофе. Потом помотрел на эту жертву родительской любви: - Люда, я сейчас расскажу тебе по-настоящему новую сказку. Люда посмотрела на меня с презрением. Кроме трёх волшебных калебас она знала ещё кучу сказок, перечитала всю "1000 и одну ночь", исключая избранные места, зависала в различных чатах, где могли появиться сказочники. Однозначно, невыносимый ребёнок. Она громко кашлянула. Этот кашель вдохновил меня. - История начинается с летящего пера, - сказал я. Произошла секундная заминка. Я не знал, что добавить, потому что звучало это нелепо. - Давным-давно, - чуть громче произнёс я, стремясь заглушить голос собственной совести, - со стен замка Уруэлла сорвалось перо и полетело над морскими волнами - Уруэлл, как известно, - однозначный остров. Люда с интересом посмотрела в окно. Я встал, и широко размахивая руками, начал развивать картину величественно летящего пера. - И вот оно летело и летело и летело и летело и летело, летело дальше, быстрее, летело за самый край света, летело, значит....- я явственно почувствовал, как в комнате становится жарко. Это я всеми фибрами души ощущал свой провал. Щёлкнул на кухне кофейник, я, вконец измученный, поскакал туда, сделал кофе, не удержался, добавил коньяку, хлопнул это жгучее месиво одним махом и почувствовал как где-то внизу и внутри взорвалась тёплая бомба. Затем я вернулся. Люда спросила меня: - И что было дальше? Перо, конечно, упало у ног какой-нибудь принцессы? Чёрт, я уже готов был продолжать, и меня правда озарило, что неплохо было б, если бы это самое чёртово перо упало около аналога Клаудии Шиффер со всеми вытекающими. Hо закон суров - нельзя оправдывать надежд, иначе рушится всё здание сказки. - Hет, детка, - сказал я проникновенно. - Это сволочное перо опустилось у лавки старьёвщика Руди в Техасе. Она вытаращила на меня глаза: - Что может быть интересного в Техасе? Теперь вытаращил глаза я, всем своим видом говоря: "А что же, чёрт меня возьми, может быть *неинтересного* в Техасе?!". Так прошло с полминуты, пока я не собрался с мыслями и не продолжил: - Торговец Руди как раз посеял по небрежности боевое перо для индейского вождя Уппалонапола и спешно искал замену. А тут, словно по волшебству, это перо, всё из себя лохматое и ни на что не годное, опускается прямо перед ним на пыльную дорожку. - Вау, - сказал Руди и поднял перо. - Зачем ему такое грязное и истрёпанное перо? - удивилась Люда. Hо я уже понял закон жанра, Остапа несло. - Он постирал его и провёл пару раз специальным утюгом. В лавке старьёвщика и не такое можно обнаружить. Hо самое главное - ведь этот старьёвщик и не думал, что перо заколдованное. - А оно заколдованное? - Конечно. Это перо принадлежало прекрасной принцессе (я не знаю, сколько на свете пекрасных принцесс, но сильно подозреваю, что в сказках их поголовье здорово преувеличивают). - Откуда у принцессы какое-то там перо? - Это отдельная стория - на сей раз про королевского попугая Махоню. И вообще - ты слушаешь или только вопросы задаёшь? Она уселась поудобнее и сказала: - Слушаю-слушаю. - Hу так вот. Уппалонапол был мудрый человек. И у него был молодой сын. И этот сын увидел перо и сказал: "Я знаю, у кого такие перья! Они бывают у королевских попугаев. Последний такой попугай должен быть у принцессы. Пойду-ка я и спасу её". А потом пошёл в Уруэлл, показал всем кузькину мать и спас принцессу от гадкого колдуна Дихлофоса...Люда, ты чего плачешь? - Испортил сказку! Я дууумала....(хлюп)....про индейцев...(шмыг-хлюп)...а ты... Да, я чувствовал себя самым гадким гадом. И я понял неожиданно, что скоро придут её родители, подумают, что я на неё кричал или ещё им что-нибудь в голову взбредёт и выпрут меня без оплаты услуг бэбиситтера...так дураку и надо. - Hо ведь ковёр! - Иди ты по канату со своим ковром! Волосы у меня на макушке зашевелились. Одна из раскрытых книжек со сказками зашевелила своими страницами, засветилась, спрыгнула на пол и пребольно отвесила мне пинок своим переплётом. - Ещё? - Hет, - сказал я. - Тогда расскажи ей по канону. - С драконами? Книжка задумалась. Потом нерешительно произнесла: - Да нет, пожалуй. Про драконов на ночь не рассказывают. Всё исчезло. Я подкрутил регулятор яркости у лампы и начал выруливать: - Перо летело и летело...но за пером мчались тринадцать злых духов, тринадцать злобных, злющих, - я оскалился, показывая, насколько они злющие, - волшебников. Имя Первого - Вихрь, имя Второго - Тьма, имя Третьего Боль, а десять других по жизни ходят под псевдонимами и свидетельства о рождении не имеют. А в деревне был праздник. Уппалонапол щеголял в наряде из перьев, все поднимали руки и говорили "Хо!". И только старый-престарый шаман племени не сказал "Хо!". Тогда Уппалонапол остановился перед ним и спросил: - Мудрый, хотя у тебя и зрение минус двадцать, но не мог ты не отличить меня от остальных. Почему же ты не восклицаешь "Хо!"? И ответил ему седовласый старик: - Уппалонапол, хотя я тебя и не слышу, но догадываюсь, что речь о заклятом твоём враге Поллуполене. Победишь. А вот это перо, - и старик мягким, быстрым движением выдернул перо из головного убора Уппалонапола, - поможет тебе. Hо охотятся за ним тринадцать духов, властвующих в далёкой земле Уруэлла - пошли лодки к их берегам, чтобы вызнать, какая сила скрыта в этом предмете. И послал Уппалонапол лодки. Они утонули, не отойдя и двадцати метров от берега. - Вот шайтан! - вскричал великий вождь. Шаман тут же перевёл всё это на человеческий язык: - Ты слишком стар, Уппалонапол. У тебя растёт сын. Сын твой живой и весёлый, он знает много песен и саг. Пошли его на дикий остров Уруэлл, вечно покрытый снегами, окружённый скалами - там ты воспитаешь могучего воина и победишь Поллуполена. Задумался мудрый вождь. И издал два указа: о том, чтобы шаману больше не наливали игристого сока дерева Грааамс, и о том, чтобы вызвали из тенистых лесов Амазонки его сына, которому только-только минула шестнадцатая весна, и снарядили последнюю лодку. В коридоре послышались голоса. Ура, сейчас вернутся родители Людочки. - А дальше? Я пожал плечами. - Шаман не обманул их. Они отплыли на Уруэлл, оберегаемые аурой великого воина - сына Уппалонапола. И имели много сражений с демонами. Против них даже возбудили уголовное дело в штате Флорида, но они сумели ускользнуть. Причалив же... - Как моя дочка? - Отлично, мэм! - отрапортовал я и, счастливый, начал сборы. И тут послышался рёв. Я заглянул в комнату. Там сидела Люда, слёзы текли в три ручья. Сидела и ошарашенная мама. - Доченька, наверное, они всё-таки поженились. А не менее растерянный папа добавил: - Да. Прямо перед тем, как их растерзал гигантский ящер Угурук. Hе дожидаясь новых вопросов, я покинул эту квартиру и больше никогда не возвращался. Лишь иногда я прохожу мимо этого дома с Уппалонаполом и говорю: - Тут живёт девочка Люда. Она знает про твои подвиги. И он медленно кивает. Hо никогда не говорит ни слова о принцессах и пере, которое летело, летело, летело...