День Литературы, 2011 № 10 (182)

История по-своему разрешила "крестьянский" (он же и "дворянский") вопрос, как он стоял, каким представлялся лучшим нравственным умам России в середине ХIХ века, – разрешила так, как никто из них не ожидал, не предвидел: простейшей ликвидацией дворянского, помещичьего сословия как такового. Мораль, с ней же и ирония истории тоже проста и предельно доходчива: запутали, "замылили" в корыстных расчётах этот главный на то время политический и стратегический по своему значению вопрос, обленились умом и нравственным чувством, разложились всяко, катаясь на крестьянской – христианской! – спине – так получайте, как ныне говорится, по полной программе…

Другие книги автора Газета «День литературы»

Говорят, наступил век Водолея. Говорят, Россия — страна Водолея. Да и февраль, все по тому же астрологическому календарю, — месяц Водолея. По всем прогнозам, нельзя унывать, скорее надо ждать перемен и добиваться перемен. Конечно, нам, православным людям, все эти астрологические календари ни к чему, но тогда уж не будем забывать, что одним из самых смертных грехов считается уныние. Вот этого-то уныния в наших рядах с излишком. Один унылый Николай Дорошенко чего стоит. Не видит он просвета в современной литературе, а раз не видит, то нечего и писать о ней. Нечего и печатать. Прикрыть лавочку, и дело с концом. "Уж пусть современная русская литература будет сегодня состоять только из одного писателя", — смиряется Дорошенко. А остальные — все не те. Кто чересчур левый, кто чересчур правый. И искать в этом соре новой литературы нечего. Вот "Российский писатель" и не ищет ничего и никого. А вместе с ним и другие унылые смиренники, так же, как и Дорошенко, всерьез считающие, что "перед тем, как писать, надо не в «соре» изгваздаться, а помолиться и попоститься". Не думаю, что Николай Дорошенко более православный человек, чем я, грешный. Очень сомневаюсь. Скорее думаю, что такое неофитство бывших партбилетчиков приносит вред и нашей Церкви, и нашей литературе. Неужто Достоевский и Есенин, прежде чем взяться за перо, сочинить строчку, держали пост и долгие молитвы? Вот и в Юрии Кузнецове углядели некую ересь. Все-таки художник — это не монах, и его путь к Богу — иной. За душу одного талантливейшего поэта не стыдно бы и ста монахам помолиться и попоститься. Может быть, от подобного уныния и происходит нынешнее старение русской литературы. Молодые вроде бы все — грешники. Кто в "Нашем современнике" под Аксенова романы печатает? Небось Сегень. Кто чересчур радикален в политических взглядах? Олег Павлов. Кто заигрался в постмодернизм? Ю.Козлов. В результате печатать некого, издавать некого. Книги продавать некому. Может быть, благодаря радению наших уныло-скучных Николаев Дорошенко и пришли мы к сегодняшнему дню. У либералов сотни молодых, новых издательств, на свой риск издающих все новинки современной литературы. Тут тебе и «Гилея», и "Проект О.Г.И.", и "Пушкинский фонд", и «Амфора». Перечислять — полосы не хватит, а у нас нынче нет ни одного издательства, специализирующегося на новинках современной литературы. Хорошо, добрый Алексей Иванович Титов нескольких у себя в «Информпечати» пригрел. А что делают «Современник», "Советский писатель"? Или начитались Дорошенки и тоже считают, что хватит одного писателя на Руси. И только определяются, кто же этот единственный: Юрий Бондарев или Валентин Распутин? Удобно так жить, господа унылые затворники. А вот либеральные издательские круги уже по одной Москве десятки уютных книжных магазинчиков пооткрывали, где представлен богатый выбор всей современной литературы. И каждую неделю новую книжку нового автора раскручивают. То Болмата, то «Банан» Иванова, то пермячку Горланову. А у нас все тишь да гладь, смиренная тишина.

Мы — писатели второго тысячелетия. Дай Бог нам всем сил и здоровья в наступившем ХХI веке. Дай Бог нам всем новых творческих взлетов, сокровенных стихов, пронзительных рассказов и повестей, высокой мистики и художественного прозрения. Но что бы ни написали мы в нашем новом времени, мы все, от Юрия Бондарева до Александра Солженицына, от Александра Проханова до Владимира Маканина, от Олега Чухонцева до Татьяны Глушковой, от Вадима Кожинова до Льва Аннинского, мы все останемся в своем втором тысячелетии.

Двадцатый век с какой-то жестокой поспешностью заметает свои следы. Уносит за собой все свои приметы, меняются очертания стран на картах, рушатся экономики, уходят под асфальт нового времени былые страны-лидеры. Один за другим уходят в мир иной великие русские писатели. Двадцатый век с ужасающей скоростью затягивает их, своих великих свидетелей и летописцев, в воронку небытия. Меняется карта звездного литературного неба. Еще совсем недавно я перед одними преклонялся, с другими спорил, третьих презирал. Но все они творили реальную литературу ХХ века. Были ее важными составляющими. И вот только за этот последний месяц: Петр Проскурин, Виктор Астафьев, Анатолий Ананьев, Виталий Маслов, Эдуард Володин… А чуть раньше Вадим Кожинов, Татьяна Глушкова, Дмитрий Балашов, Михаил Ворфоломеев… Все, с кем крепко дружил и крепко ругался, о ком писал и с кем беседовал. Половины из тех, кто окружал меня в восьмидесятые-девяностые годы в нашем литературном пространстве, уже не существует. Еще немного, еще пяток-другой наших литературных лидеров уйдет вослед двадцатому веку. И появится совсем иная карта литературы. Кругом новые лица — новая литература. Да и литература ли? В ее старом классическом понимании? С ее старыми нравственными и этическими нормами? С ее былыми героями? Понимают ли молодые писатели нас? Понимаем ли мы их? Уверен, дело не в простой смене поколений. Не в классической проблеме отцов и детей. И уж тем более не в противостоянии левых и правых, традиционалистов и новаторов, русских и русскоязычных. Уверен, дело даже не в разных эпохах. Все эти противостояния, все привычные для нашей литературы проблемы смены поколений и эпох, смены литературных течений сегодня уступают место иной глобальной смене, смене цивилизаций. Когда-то мой друг Эдуард Лимонов, сидящий ныне уже около года в Лефортово при преступном равнодушии российской интеллигенции, написал блестящую книгу "У нас была великая эпоха". Еще при советской власти он оплакивал ее будущее крушение. Ибо великая эпоха на самом деле была. И никогда за всю тысячелетнюю историю Россия не достигала такого величия, такой значимости и такого благополучия, как в ХХ веке. При всех наших великих же трагедиях и кровопролитиях. Боюсь, никогда уже и не достигнет.

Для начала скромно замечу, что к этому термину никакого отношения не имею. И на авторство его не посягаю. Впрочем, сомневаюсь, что вообще у такого и подобных ему терминов (типа "новый стиль", "новая жизнь") есть какое-то авторство. Я нахожу "новый реализм" и в девятнадцатом столетии, и в начале двадцатого, и в послевоенный период. По сути, каждый талантливый художник открывает свой новый реализм: реализм Андрея Платонова и Михаила Булгакова, реализм Ивана Бунина и Ивана Шмелёва, реализм Виктора Некрасова и Владимира Максимова, реализм Юрия Бондарева и Константина Воробьева, реализм Владимира Личутина и Эдуарда Лимонова. В каждом случае это был совершенно новый реализм. Но пусть те, кому больше нечем похвастаться, претендуют на этот термин. Не убудет.

Думаю, не случайно Александр Солженицын решился опубликовать давно задуманную книгу о роли евреев в жизни России именно в наше нынешнее время, двести лет спустя после начала массового появления евреев на территории Российской империи. Настало время откровенного разговора, неспособного оскорбить те или иные национальные чувства. Во-первых, есть государство Израиль, национальное государство еврейского народа, и любой еврей, где бы он ни жил, всегда имеет право переехать жить в метрополию своей нации. Во-вторых, в России сняты все мыслимые и немыслимые заслоны к отъезду наших отечественных евреев на свою историческую родину, и к тому же окончательно уравнены все права граждан любой национальности. За свое еврейство ныне цепляются люди советского табуированного сознания, все время стремящиеся доказать право на свое существование. Ты — еврей, ну и что, кому какое дело до этого. Хочешь — будь православным или католиком, хочешь — ходи в синагогу, или по-прежнему будь воинственным атеистом. Думаю, национально мыслящие евреи рано или поздно в основном уедут в Израиль. А люди, безразличные и к вере и к национальности, люди космополитического склада будут реализовывать себя в России, в конкуренции с русскими, татарами, азербайджанцами или якутами.

В разговоре о слове мы не можем не говорить об одном из очагов, где заботятся о поддержании его духовной высоты, о державных смыслах, о нравственности.

Это, конечно, Союз писателей России, пятьдесят лет деятельности которого мы отмечаем сегодня. Не собираюсь делать ни обзор, ни отчёт – впереди, в первой половине будущего года, наш съезд.

Хотелось поделиться некоторыми размышлениями, сказать о некоторых уроках его существования и работы.

Газета День Литературы # 103 (2005 3)

Газета "День литературы" возникла в момент, когда сама литература в целом переживала острейшую фазу распада. Литература целостная, направляемая и спонсируемая властью, была разгромлена и растащена на тысячи осколков, чему до сих пор радуются иные литературные либералы, нашедшие даже термин "мультикультурность", то есть многокультурность, вместо единой национальной русской культуры. У этих осколков не было единого крова, не было приюта, не было окормляющего центра. Писатели в это десятилетие чувствовали себя сирыми, никому не нужными. Их творения, их открытия, их вдохновения оказывались никем не используемы. Их рукописи нигде не фиксировались, их книги не замечались…

Популярные книги в жанре Публицистика

«В «Киевской мысли» появилась статья г. Л. Войтоловского «Шлиссельбургское последействие», написанная на основании записок бывших шлиссельбургских узников М. Фроленко и М. Новорусского о выходе их на свободу. Статья г. Войтоловского, воспевающая величие коллективного инстинкта, пользуется трагическим примером шлиссельбуржцев для показания, как изоляция личности от коллектива толпы приводит даже «богатые и тонко одаренные натуры» к «оскоплению души». Не нахожу вообще удобным выставлять еще живых и здравствующих шлиссельбургских мучеников перед толпою в качестве субъектов, в которых будто бы «смерть коллективного инстинкта опустошила сознание». Но сверх того, обобщение в этом смысле, которое делает г. Л. Войтоловский, глубоко несправедливо…»

«Поѣздъ мчался. Въ тѣсномъ задверномъ углу третьекласснаго вагона, съ промерзлымъ добѣла окномъ, было холодно, тускло, слѣпо. Фонарь безпокойно мигалъ оплывшею стеариновою свѣчею, въ вентиляторѣ пѣла вьюга. Я лежалъ на жесткой скамьѣ, вытянувшись навзничь, руки за голову, въ дорожномъ отупѣніи очень далеко и по скучному дѣлу ѣдущаго человѣка, безъ мыслей, безъ вниманія. Бываетъ такое милое состояніе души и тѣла, когда не ты управляешь своими пятью чувствами, a они управляютъ тобою, и глядишь, и видишь ты передъ собою не потому, что есть воля и охота смотрѣть, a только потому, что глаза во лбу есть, зрительный аппаратъ работаетъ; слышишь не то, что интересъ велитъ слушать, но что само въ уши лѣзетъ…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Не знаю, почему, – должно быть, под впечатлением бурной полемики о Горьком, – видел во сне… Адолия Роде!

Как, не помню, но в личности уверен…»

«Во исполнение возложенного на меня поручения собрать сведения о настоящем положении раскольничьих дел в Бессарабии, я объездил почти всю эту область, и представляя здесь все свои замечания в совокупности, считаю нужным для большей ясности начать с географического описания местности тамошнего раскольничьего народонаселения и потом уже перейти к изложению способов его пограничных сообщений, политического оных значения, ожиданий и надежд раскольников и, что всего важнее, отношений их к новой лжеиерархии…»

«Прошу позволения предложить некоторые мои соображения, касающиеся правил избрания в действительные члены Общества любителей российской словесности.

По моему мнению, должно ясно определить, кто именно имеет право быть предложенным в члены Общества любителей российской словесности…»

Руководитель католической партии во Франции, видный публицист и оратор-парламентарий, граф Монталамбер пользовался симпатиями в либеральных кругах русского общества: в положительной оценке его книги «О политической будущности Англии» (1855) сошлись западники и славянофилы. В противоположность либеральной публицистике, Добролюбов, подчеркивая, что поведение французского правительства вполне соответствует природе режима, направляет острие своей критики против тех, кто, боясь народа, хочет соединить «свободу» и «порядок», тем самым способствуя утверждению деспотизма. Политическая деятельность Монталамбера, являющаяся олицетворением такой близорукости и непоследовательности, послужила Добролюбову своеобразной моделью для рассмотрения явления либерализма.

Статья является ответом на нападки либеральной печати на Добролюбова по поводу статьи «Всероссийские иллюзии, разрушаемые розгами» (см. наст. т.) и служит как бы ее продолжением. В статье «Всероссийские иллюзии…» Добролюбов подверг резкой критике составленные Н. И. Пироговым «Правила о проступках и наказаниях учеников гимназий Киевского учебного округа» (1859), которыми знаменитый хирург, служивший в то время попечителем Киевского учебного округа, закрепил существовавшие школьные порядки, в том числе телесное наказание, против которого сам высказывался в печати.

«…Публика видела, что «Современник» в 1858 году не оставался праздным и безучастным зрителем общественного движения, совершающегося в настоящее время: по мере сил редакции, согласно с своим назначением и программою, «Современник» старался служить общему делу развития и усовершенствования, стремление к которому так заметно обнаружилось в последнее время в русском обществе. Предоставляя судить читателям, в какой степени удовлетворял журнал наш своему назначению в 1858 году, спешим сказать, что мы весьма далеки от мысли считать совершенным исполнение избранной нами задачи…»

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Речь пойдёт не о бабке, низведённой реформами, а также отечественными средствами массовой информации до уровня сумасшедшей, семенящей к восьми утра на избирательный участок, чтобы с благоговением и радостью отдать свой голос либо очередному ставленнику западных спецслужб, либо представителю разбойничьего бизнеса. Давайте поговорим о быдле элитарном, наделённом интеллектом, о тех, кого в прошлые века было принято называть светской чернью, которая, стоя "жадною толпой у трона", лизала пятки власти, проигрывала войны, душила свободу, травила гениев, купала шлюх в шампанском, разоряла Россию многомиллионными займами и по-чёрному её разворовывала. Потому и вспыхивали иногда у нас антибыдловские бунты и даже революции. Однако быдло бессмертно, как мафия. Оно перетекает из эпохи в эпоху, подобно ртути, являясь всякий раз в новой ипостаси, в иных декорациях.

Вчера по ТВ показывали репортаж из Норвегии. Это был короткий, вполне сдержанный рассказ о том, как один человек по имени Андрес Брейвик за три часа времени убил 77 человек. Ему никто не помогал, он не имел сообщников, он действовал решительно и смело. Правда, для того, чтобы изготовить бомбу, которую он взорвал около здания премьер-министра, ему понадобилось три года. Эти же три года он потратил на написание своего Манифеста. Обратите внимание на слова, решительно и смело употреблённые мною в начале этого сочинения, которое я назову своим ответным Манифестом.

К завершению работы ХV-го Всемирного русского народного Собора

Собор, соборность – исконно русские понятия. Неотъемлемая часть нашего национального менталитета. Большевики стремились уничтожить, оклеветать (как и всё русское) эту особенность. Поэтому только с падением большевистской русофобской диктатуры оказалось возможным возобновить традицию.

Первый собор состоялся в 1993 году. Его тема – "Пути духовного обновления русского народа и его движения к национальному возрождению". Заседания проходили в Даниловом монастыре. И это не случайно: патриархия поддержала инициативу, предоставила собору свою резиденцию. Считаю долгом напомнить имена главных организаторов, стоявших у истоков новой общественной организации: дипломат Ю.Г. Луньков, покойный Вадим Кожинов, политолог Игорь Кольченко, Станислав Куняев, писатель Олег Волков. Помогал и тогдашний митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл (ныне патриарх). В Совет собора ввели тогда и меня.

– Власть должна слушать писателей?

– Вопрос парадоксальный. Потому что, где власть, там ответственность. Но может ли культура оказаться ответственней власти? Может. Читайте письма Короленко к Ленину. Это когда власть не имеет нравственной силы, когда она безбожна. Но в таком случае у власти ничего не просят – от неё требуют... И я бы даже не говорил о каком-то "униженном положении" культуры, если она сама же унижается перед властью… Как унижает себя этой целью – только продаться…