День Литературы, 2008 № 08 (144)

День Литературы, 2008 № 08 (144)

На свете не так уж много великих людей. А тем более, великих писателей. Пророков ещё меньше. Их часто не любят и даже ненавидят. Их боятся и им завидуют. А у них своя тяжёлая, но полная свершений жизнь. Мы простились с одним из них. Это был Александр Исаевич Солженицын. Он всего полгода не дожил до своего девяностолетия. Это много по любым человеческим меркам. Значит, кто-то там наверху отмерил ему свой долгий срок. Значит, ему не суждено было погибнуть до срока. Ему дано было высказаться свыше. Пронёс свой крест через войну, лагеря, раковую болезнь, изгнание с родины. Пронёс его через две больших мужских любви, через триумф возвращения, через медные трубы, литературную славу, Нобелевскую премию. Он мог много раз погибнуть, сломаться, растаять в лаврах, утонуть в нищете или роскоши. Его могли не заметить, растоптать, не печатать ни у нас в России, ни на Западе. Не он первым открыл Гулаг, Борис Башилов или Иван Солоневич гораздо более страшные вещи печатали задолго до него, но мир был глух. Он пришёл в своё время. Он сам признаётся, что его вела какая-то высшая сила.

Другие книги автора Газета «День литературы»

Говорят, наступил век Водолея. Говорят, Россия — страна Водолея. Да и февраль, все по тому же астрологическому календарю, — месяц Водолея. По всем прогнозам, нельзя унывать, скорее надо ждать перемен и добиваться перемен. Конечно, нам, православным людям, все эти астрологические календари ни к чему, но тогда уж не будем забывать, что одним из самых смертных грехов считается уныние. Вот этого-то уныния в наших рядах с излишком. Один унылый Николай Дорошенко чего стоит. Не видит он просвета в современной литературе, а раз не видит, то нечего и писать о ней. Нечего и печатать. Прикрыть лавочку, и дело с концом. "Уж пусть современная русская литература будет сегодня состоять только из одного писателя", — смиряется Дорошенко. А остальные — все не те. Кто чересчур левый, кто чересчур правый. И искать в этом соре новой литературы нечего. Вот "Российский писатель" и не ищет ничего и никого. А вместе с ним и другие унылые смиренники, так же, как и Дорошенко, всерьез считающие, что "перед тем, как писать, надо не в «соре» изгваздаться, а помолиться и попоститься". Не думаю, что Николай Дорошенко более православный человек, чем я, грешный. Очень сомневаюсь. Скорее думаю, что такое неофитство бывших партбилетчиков приносит вред и нашей Церкви, и нашей литературе. Неужто Достоевский и Есенин, прежде чем взяться за перо, сочинить строчку, держали пост и долгие молитвы? Вот и в Юрии Кузнецове углядели некую ересь. Все-таки художник — это не монах, и его путь к Богу — иной. За душу одного талантливейшего поэта не стыдно бы и ста монахам помолиться и попоститься. Может быть, от подобного уныния и происходит нынешнее старение русской литературы. Молодые вроде бы все — грешники. Кто в "Нашем современнике" под Аксенова романы печатает? Небось Сегень. Кто чересчур радикален в политических взглядах? Олег Павлов. Кто заигрался в постмодернизм? Ю.Козлов. В результате печатать некого, издавать некого. Книги продавать некому. Может быть, благодаря радению наших уныло-скучных Николаев Дорошенко и пришли мы к сегодняшнему дню. У либералов сотни молодых, новых издательств, на свой риск издающих все новинки современной литературы. Тут тебе и «Гилея», и "Проект О.Г.И.", и "Пушкинский фонд", и «Амфора». Перечислять — полосы не хватит, а у нас нынче нет ни одного издательства, специализирующегося на новинках современной литературы. Хорошо, добрый Алексей Иванович Титов нескольких у себя в «Информпечати» пригрел. А что делают «Современник», "Советский писатель"? Или начитались Дорошенки и тоже считают, что хватит одного писателя на Руси. И только определяются, кто же этот единственный: Юрий Бондарев или Валентин Распутин? Удобно так жить, господа унылые затворники. А вот либеральные издательские круги уже по одной Москве десятки уютных книжных магазинчиков пооткрывали, где представлен богатый выбор всей современной литературы. И каждую неделю новую книжку нового автора раскручивают. То Болмата, то «Банан» Иванова, то пермячку Горланову. А у нас все тишь да гладь, смиренная тишина.

Мы — писатели второго тысячелетия. Дай Бог нам всем сил и здоровья в наступившем ХХI веке. Дай Бог нам всем новых творческих взлетов, сокровенных стихов, пронзительных рассказов и повестей, высокой мистики и художественного прозрения. Но что бы ни написали мы в нашем новом времени, мы все, от Юрия Бондарева до Александра Солженицына, от Александра Проханова до Владимира Маканина, от Олега Чухонцева до Татьяны Глушковой, от Вадима Кожинова до Льва Аннинского, мы все останемся в своем втором тысячелетии.

Двадцатый век с какой-то жестокой поспешностью заметает свои следы. Уносит за собой все свои приметы, меняются очертания стран на картах, рушатся экономики, уходят под асфальт нового времени былые страны-лидеры. Один за другим уходят в мир иной великие русские писатели. Двадцатый век с ужасающей скоростью затягивает их, своих великих свидетелей и летописцев, в воронку небытия. Меняется карта звездного литературного неба. Еще совсем недавно я перед одними преклонялся, с другими спорил, третьих презирал. Но все они творили реальную литературу ХХ века. Были ее важными составляющими. И вот только за этот последний месяц: Петр Проскурин, Виктор Астафьев, Анатолий Ананьев, Виталий Маслов, Эдуард Володин… А чуть раньше Вадим Кожинов, Татьяна Глушкова, Дмитрий Балашов, Михаил Ворфоломеев… Все, с кем крепко дружил и крепко ругался, о ком писал и с кем беседовал. Половины из тех, кто окружал меня в восьмидесятые-девяностые годы в нашем литературном пространстве, уже не существует. Еще немного, еще пяток-другой наших литературных лидеров уйдет вослед двадцатому веку. И появится совсем иная карта литературы. Кругом новые лица — новая литература. Да и литература ли? В ее старом классическом понимании? С ее старыми нравственными и этическими нормами? С ее былыми героями? Понимают ли молодые писатели нас? Понимаем ли мы их? Уверен, дело не в простой смене поколений. Не в классической проблеме отцов и детей. И уж тем более не в противостоянии левых и правых, традиционалистов и новаторов, русских и русскоязычных. Уверен, дело даже не в разных эпохах. Все эти противостояния, все привычные для нашей литературы проблемы смены поколений и эпох, смены литературных течений сегодня уступают место иной глобальной смене, смене цивилизаций. Когда-то мой друг Эдуард Лимонов, сидящий ныне уже около года в Лефортово при преступном равнодушии российской интеллигенции, написал блестящую книгу "У нас была великая эпоха". Еще при советской власти он оплакивал ее будущее крушение. Ибо великая эпоха на самом деле была. И никогда за всю тысячелетнюю историю Россия не достигала такого величия, такой значимости и такого благополучия, как в ХХ веке. При всех наших великих же трагедиях и кровопролитиях. Боюсь, никогда уже и не достигнет.

Для начала скромно замечу, что к этому термину никакого отношения не имею. И на авторство его не посягаю. Впрочем, сомневаюсь, что вообще у такого и подобных ему терминов (типа "новый стиль", "новая жизнь") есть какое-то авторство. Я нахожу "новый реализм" и в девятнадцатом столетии, и в начале двадцатого, и в послевоенный период. По сути, каждый талантливый художник открывает свой новый реализм: реализм Андрея Платонова и Михаила Булгакова, реализм Ивана Бунина и Ивана Шмелёва, реализм Виктора Некрасова и Владимира Максимова, реализм Юрия Бондарева и Константина Воробьева, реализм Владимира Личутина и Эдуарда Лимонова. В каждом случае это был совершенно новый реализм. Но пусть те, кому больше нечем похвастаться, претендуют на этот термин. Не убудет.

Думаю, не случайно Александр Солженицын решился опубликовать давно задуманную книгу о роли евреев в жизни России именно в наше нынешнее время, двести лет спустя после начала массового появления евреев на территории Российской империи. Настало время откровенного разговора, неспособного оскорбить те или иные национальные чувства. Во-первых, есть государство Израиль, национальное государство еврейского народа, и любой еврей, где бы он ни жил, всегда имеет право переехать жить в метрополию своей нации. Во-вторых, в России сняты все мыслимые и немыслимые заслоны к отъезду наших отечественных евреев на свою историческую родину, и к тому же окончательно уравнены все права граждан любой национальности. За свое еврейство ныне цепляются люди советского табуированного сознания, все время стремящиеся доказать право на свое существование. Ты — еврей, ну и что, кому какое дело до этого. Хочешь — будь православным или католиком, хочешь — ходи в синагогу, или по-прежнему будь воинственным атеистом. Думаю, национально мыслящие евреи рано или поздно в основном уедут в Израиль. А люди, безразличные и к вере и к национальности, люди космополитического склада будут реализовывать себя в России, в конкуренции с русскими, татарами, азербайджанцами или якутами.

Газета "День литературы" возникла в момент, когда сама литература в целом переживала острейшую фазу распада. Литература целостная, направляемая и спонсируемая властью, была разгромлена и растащена на тысячи осколков, чему до сих пор радуются иные литературные либералы, нашедшие даже термин "мультикультурность", то есть многокультурность, вместо единой национальной русской культуры. У этих осколков не было единого крова, не было приюта, не было окормляющего центра. Писатели в это десятилетие чувствовали себя сирыми, никому не нужными. Их творения, их открытия, их вдохновения оказывались никем не используемы. Их рукописи нигде не фиксировались, их книги не замечались…

Газета День Литературы # 103 (2005 3)

В разговоре о слове мы не можем не говорить об одном из очагов, где заботятся о поддержании его духовной высоты, о державных смыслах, о нравственности.

Это, конечно, Союз писателей России, пятьдесят лет деятельности которого мы отмечаем сегодня. Не собираюсь делать ни обзор, ни отчёт – впереди, в первой половине будущего года, наш съезд.

Хотелось поделиться некоторыми размышлениями, сказать о некоторых уроках его существования и работы.

Популярные книги в жанре Публицистика

Софья ВАСИЛЬЕВА

//Наш собственный корреспондент передает из Иерусалима

Давайте не встречаться на войне!

Рассказывают, что в ночь на 4 июня 1967 года, накануне Шестидневной войны, в кабинете министра обороны Израиля Моше Даяна раздался телефонный звонок. "Господин Даян, с вами говорит Уинстон Черчилль", - по-английски представился незнакомец. "Если вы - Черчилль, то я - Санта-Клаус", - раздраженно ответил министр и бросил трубку. Ему было не до шуток. Премьер-министр Великобритании умер два года назад, в 1965 году.

Вот уже четверть века нам внушают одно и то же: "...Эпоха конфронтации закончилась, мир изменился, победило новое мышление, идет переговорный процесс, формируется система коллективной безопасности, действуют международные договоренности..." Под это нежное блеяние рухнул социалистический блок, осыпался Советский Союз, расчленена Югославия, блок НАТО распространился до границ России, в Ираке и Афганистане засели западные оккупационные армии.

Покуда руководители России демонстрируют воистину олимпийское спокойствие и со вкусом осваивают новые горнолыжные трассы в пригородах Сочи, над страной встает черный призрак новой Цусимы...

Свободные раздумья на избранную тему, сатирические гротески, лирические зарисовки — эссе Нарайана широко разнообразят каноны жанра. Почти во всех эссе проявляется характерная черта сатирического дарования писателя — остро подмечая несообразности и пороки нашего времени, он умеет легким смещением акцентов и утрировкой доводить их до полного абсурда.

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

"Литературная газета" общественно-политический еженедельник Главный редактор "Литературной газеты" Поляков Юрий Михайлович http://www.lgz.ru/

ФОТО В. АЛЕКСАНДРОВА

Мы затевали газету "День" во времена, когда жизнь в стране напоминала потоп. Когда разверзлись хляби небесные, и с неба хлынули страшные бесконечные дожди, заливая великие советские пространства.

Мы строили газету, как Ной строил ковчег: доска к доске, гвоздь к гвоздю. Мы пытались успеть к тому времени, как потоп разразится во всей неукротимой силе. Мы собирали в ковчег все ценности, которые подвергались нападкам и истреблению. Мы переносили в ковчег Красные смыслы великой эпохи: в нашей газете печатались советские военачальники, политики, художники, философы. Мы скапливали в своем ковчеге национальные русские ценности, которые, как мерещилось, должны были воскреснуть при новой власти, но оказались обреченными на заклание. Мы заносили туда православные святыни той далекой Белой империи, которая рухнула под натиском красной конницы. И когда потоп залил всю нашу Родину, ковчег был уже на плаву. И мы начали наше плавание.

Статья, напечатанная в американском журнале фантастики «Сатурн», отражает состояние умов и видение дальнейших перспектив космонавтики сразу после запуска в СССР первого искусственного спутника Земли в октябре 1957 года. Представляет исторический интерес.

Любительский перевод.

Грустно иметь дело с богатырями, которые замахиваются, но не бьют. Похоже, такие, в картонных шлемах, собрались в Совбезе. Приняли "Доктрину информационной безопасности". Впечатление блестящее. Государственные мужи из разведки. Знают толк в информационных войнах. Отдают себе отчет в том, что Советский Союз был разрушен не ядерным, не геофизическим, не бактериологическим, а информационным оружием, когда стараниями Яковлева все СМИ оказались в руках талантливых антисоветчиков. В течение нескольких лет приглашались в программу "Взгляд" реликтовые государственники, напоминавшие динозавров, в маршальских погонах и в министерских сюртуках. Врубались агрессивные рок-группы и светомузыка, и несколько хищных теплокровных крыс на глазах у страны перегрызали горло медлительным, прохладным советским рептилиям. Когда в августе 91-го валилась страна, благородные балетоманы ГКЧП пустили на экран "Лебединое озеро" вместо того, чтобы дать кадры Ельцина с приспущенными штанами, брызгающего на шасси "Панамерикен". Ельцина в штанах, на танке, в полуминутном сюжете показал демократ Медведев. Эти кадры развернули вспять армию Язова, и государственники, как заколдованные, пошли сдаваться в "Матросскую тишину". Казалось, Совбез осознал эффективность информационного оружия, которое в руках Масюк и Удугова стало средством поражения Российской армии, а в ногах неприличной Ханги превратило половину русских мальчиков в онанистов.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Витольд Залевский в повести «Раненый в лесу» рисует своего героя в ответственный, кризисный момент принятия решения. Трое партизан во главе с подхорунжим Кораллом оставлены в роще с двумя тяжелоранеными и должны дождаться помощи. Но укрытие ненадежно, слишком близко к дороге, вокруг шныряют жандармы, прочесывая лес, а помощь не приходит. Один из партизан дезертирует. Коралл, герой повести, ранен в руку. Недалеко, всего в тридцати километрах, находится его родной дом. В поисках воды герой далеко уходит от лагеря. «Если идти все время в этом направлении, то до ночи можно добраться», – рисуется ему возможный выход из положения. В затуманенном болью мозгу возникают картины родного дома, лихорадочно пульсирует мысль, выискивая оправдание для побега…

Владимир был третьим сыном великого воина – князя Святослава. Братьев называли княжичами, его же – рабом. Но увидев в Царьграде принцессу Анну, дочь византийского императора, он решил любой ценой добиться ее руки. Но для этого бесправному рабу предстоит как минимум стать равным ей, то есть занять киевский престол и превратиться в князя Владимира…

Чех, Лех и Рус – дети великого царя Пана. Козни врагов вынудили их покинуть родину и в компании немногих верных друзей уйти далеко на Север, в неведомую Гиперборею. Но холодные земли этой загадочной страны отнюдь не были пустынны, и братьям пришлось взяться за оружие, чтобы доказать свое право владеть ею.

Вот только удастся ли им это?

Армия не знала лучшего офицера, дуэлянты страшились лучшей шпаги Российской Империи, женщины сходили с ума по красавцу атлету, который ломал по две подковы разом и был вхож к императорам. Александр Засядько – кавалер высших боевых орденов, герой сражений стал создателем ракетного оружия и теории реактивной тяги. Один лишь залп его ракетных орудий привел к победному окончанию русско-турецкой войны…