День Литературы, 2001 № 08 (059)

После статьи Владимира Личутина "Писатель и власть", опубликованной в майском номере "Дня литературы", о состоянии наших писательских организаций и о месте писателя в нашей жизни, после полемики с ним Эдуарда Володина в июньском номере задумался и я, зачем вообще нам нужны писательские сообщества, союзы, фонды, клубы и так далее? Для расширения возможности писать, печататься, издаваться и продавать свои книги. Все остальное — от лукавого. Все остальное — богадельня. Богадельня — вещь необходимая для стареющих, болезных и убогих литераторов. Она спасает человеческие жизни. Но русскую литературу она спасти не в состоянии, как и любую другую. Государству нашему уже лет пятнадцать до своей национальной литературы дела нет. Более убогой в культурном отношении политической элиты не было у нас уже лет триста. Ни левые, ни правые политики ничего не читают и читать не желают. Им надо сразу Россию спасать по щучьему велению. Или по велению золотой рыбки. А то, что лишенный и былой народной традиционной культуры, и книжной духовной культуры наш голый человечек не будет ничего и никого спасать, потому что его не так воспитывали, не те книжки читали, не те фильмы показывали, это наших политиков и не интересует. Мы отстояли существование нашего писательского союза, выдержали и попытки захвата нашего Дома в Хамовниках в 1991 году, и попытки захвата издательства "Советский писатель", выдержали оплевывание и замалчивание. Тем временем прошло пятнадцать лет, и наши духовные лидеры круто постарели. Книг поменьше писать стали, сила былая ушла. Что дальше? Погружаться в сон, вспоминая о былых победах? И, как заклинание, повторять магические знаковые имена: Бондарев, Распутин, Белов? Но ведь они-то в свое время не погружались с головой в великую магию Михаила Шолохова и Леонида Леонова, Александра Твардовского и Анны Ахматовой, а творили свой собственный мир. И, очевидно, Союз писателей им в чем-то помогал. Что же сегодня? Представьте, приходит молодой писатель с рукописью в наши организации, способны ли мы помочь ему как писателю? Есть ли хоть одно крупное современное издательство типа былых "Советского писателя", «Современника» или "Советской России", которое бы каждую неделю выпускало по книжной новинке? Возьмем за аксиому, что именно наше традиционное направление в литературе способно вернуть читателя к книге, способно объяснить всю народную драму конца ХХ века, способно дать читателю надежду на возрождение. Где он прочитает такие книги? Какое издательство их напечатает? Какой книжный магазин их будет продавать? Надо признать, что мы сами на данном этапе проиграли борьбу за мир человека нашим радикальным либералам. Это у них созданы десятки крупнейших издательств от «Вагриуса» до «Терры», диктующих вкусы оставшимся читателям. Созданы еще и сотни малюсеньких элитарных издательств, подхватывающих каждую либеральную новинку, проверяющих автора на зубок, дабы предложить лучшим из них выход на крупный книжный рынок.

Другие книги автора Газета «День литературы»

Говорят, наступил век Водолея. Говорят, Россия — страна Водолея. Да и февраль, все по тому же астрологическому календарю, — месяц Водолея. По всем прогнозам, нельзя унывать, скорее надо ждать перемен и добиваться перемен. Конечно, нам, православным людям, все эти астрологические календари ни к чему, но тогда уж не будем забывать, что одним из самых смертных грехов считается уныние. Вот этого-то уныния в наших рядах с излишком. Один унылый Николай Дорошенко чего стоит. Не видит он просвета в современной литературе, а раз не видит, то нечего и писать о ней. Нечего и печатать. Прикрыть лавочку, и дело с концом. "Уж пусть современная русская литература будет сегодня состоять только из одного писателя", — смиряется Дорошенко. А остальные — все не те. Кто чересчур левый, кто чересчур правый. И искать в этом соре новой литературы нечего. Вот "Российский писатель" и не ищет ничего и никого. А вместе с ним и другие унылые смиренники, так же, как и Дорошенко, всерьез считающие, что "перед тем, как писать, надо не в «соре» изгваздаться, а помолиться и попоститься". Не думаю, что Николай Дорошенко более православный человек, чем я, грешный. Очень сомневаюсь. Скорее думаю, что такое неофитство бывших партбилетчиков приносит вред и нашей Церкви, и нашей литературе. Неужто Достоевский и Есенин, прежде чем взяться за перо, сочинить строчку, держали пост и долгие молитвы? Вот и в Юрии Кузнецове углядели некую ересь. Все-таки художник — это не монах, и его путь к Богу — иной. За душу одного талантливейшего поэта не стыдно бы и ста монахам помолиться и попоститься. Может быть, от подобного уныния и происходит нынешнее старение русской литературы. Молодые вроде бы все — грешники. Кто в "Нашем современнике" под Аксенова романы печатает? Небось Сегень. Кто чересчур радикален в политических взглядах? Олег Павлов. Кто заигрался в постмодернизм? Ю.Козлов. В результате печатать некого, издавать некого. Книги продавать некому. Может быть, благодаря радению наших уныло-скучных Николаев Дорошенко и пришли мы к сегодняшнему дню. У либералов сотни молодых, новых издательств, на свой риск издающих все новинки современной литературы. Тут тебе и «Гилея», и "Проект О.Г.И.", и "Пушкинский фонд", и «Амфора». Перечислять — полосы не хватит, а у нас нынче нет ни одного издательства, специализирующегося на новинках современной литературы. Хорошо, добрый Алексей Иванович Титов нескольких у себя в «Информпечати» пригрел. А что делают «Современник», "Советский писатель"? Или начитались Дорошенки и тоже считают, что хватит одного писателя на Руси. И только определяются, кто же этот единственный: Юрий Бондарев или Валентин Распутин? Удобно так жить, господа унылые затворники. А вот либеральные издательские круги уже по одной Москве десятки уютных книжных магазинчиков пооткрывали, где представлен богатый выбор всей современной литературы. И каждую неделю новую книжку нового автора раскручивают. То Болмата, то «Банан» Иванова, то пермячку Горланову. А у нас все тишь да гладь, смиренная тишина.

Мы — писатели второго тысячелетия. Дай Бог нам всем сил и здоровья в наступившем ХХI веке. Дай Бог нам всем новых творческих взлетов, сокровенных стихов, пронзительных рассказов и повестей, высокой мистики и художественного прозрения. Но что бы ни написали мы в нашем новом времени, мы все, от Юрия Бондарева до Александра Солженицына, от Александра Проханова до Владимира Маканина, от Олега Чухонцева до Татьяны Глушковой, от Вадима Кожинова до Льва Аннинского, мы все останемся в своем втором тысячелетии.

Двадцатый век с какой-то жестокой поспешностью заметает свои следы. Уносит за собой все свои приметы, меняются очертания стран на картах, рушатся экономики, уходят под асфальт нового времени былые страны-лидеры. Один за другим уходят в мир иной великие русские писатели. Двадцатый век с ужасающей скоростью затягивает их, своих великих свидетелей и летописцев, в воронку небытия. Меняется карта звездного литературного неба. Еще совсем недавно я перед одними преклонялся, с другими спорил, третьих презирал. Но все они творили реальную литературу ХХ века. Были ее важными составляющими. И вот только за этот последний месяц: Петр Проскурин, Виктор Астафьев, Анатолий Ананьев, Виталий Маслов, Эдуард Володин… А чуть раньше Вадим Кожинов, Татьяна Глушкова, Дмитрий Балашов, Михаил Ворфоломеев… Все, с кем крепко дружил и крепко ругался, о ком писал и с кем беседовал. Половины из тех, кто окружал меня в восьмидесятые-девяностые годы в нашем литературном пространстве, уже не существует. Еще немного, еще пяток-другой наших литературных лидеров уйдет вослед двадцатому веку. И появится совсем иная карта литературы. Кругом новые лица — новая литература. Да и литература ли? В ее старом классическом понимании? С ее старыми нравственными и этическими нормами? С ее былыми героями? Понимают ли молодые писатели нас? Понимаем ли мы их? Уверен, дело не в простой смене поколений. Не в классической проблеме отцов и детей. И уж тем более не в противостоянии левых и правых, традиционалистов и новаторов, русских и русскоязычных. Уверен, дело даже не в разных эпохах. Все эти противостояния, все привычные для нашей литературы проблемы смены поколений и эпох, смены литературных течений сегодня уступают место иной глобальной смене, смене цивилизаций. Когда-то мой друг Эдуард Лимонов, сидящий ныне уже около года в Лефортово при преступном равнодушии российской интеллигенции, написал блестящую книгу "У нас была великая эпоха". Еще при советской власти он оплакивал ее будущее крушение. Ибо великая эпоха на самом деле была. И никогда за всю тысячелетнюю историю Россия не достигала такого величия, такой значимости и такого благополучия, как в ХХ веке. При всех наших великих же трагедиях и кровопролитиях. Боюсь, никогда уже и не достигнет.

Для начала скромно замечу, что к этому термину никакого отношения не имею. И на авторство его не посягаю. Впрочем, сомневаюсь, что вообще у такого и подобных ему терминов (типа "новый стиль", "новая жизнь") есть какое-то авторство. Я нахожу "новый реализм" и в девятнадцатом столетии, и в начале двадцатого, и в послевоенный период. По сути, каждый талантливый художник открывает свой новый реализм: реализм Андрея Платонова и Михаила Булгакова, реализм Ивана Бунина и Ивана Шмелёва, реализм Виктора Некрасова и Владимира Максимова, реализм Юрия Бондарева и Константина Воробьева, реализм Владимира Личутина и Эдуарда Лимонова. В каждом случае это был совершенно новый реализм. Но пусть те, кому больше нечем похвастаться, претендуют на этот термин. Не убудет.

Думаю, не случайно Александр Солженицын решился опубликовать давно задуманную книгу о роли евреев в жизни России именно в наше нынешнее время, двести лет спустя после начала массового появления евреев на территории Российской империи. Настало время откровенного разговора, неспособного оскорбить те или иные национальные чувства. Во-первых, есть государство Израиль, национальное государство еврейского народа, и любой еврей, где бы он ни жил, всегда имеет право переехать жить в метрополию своей нации. Во-вторых, в России сняты все мыслимые и немыслимые заслоны к отъезду наших отечественных евреев на свою историческую родину, и к тому же окончательно уравнены все права граждан любой национальности. За свое еврейство ныне цепляются люди советского табуированного сознания, все время стремящиеся доказать право на свое существование. Ты — еврей, ну и что, кому какое дело до этого. Хочешь — будь православным или католиком, хочешь — ходи в синагогу, или по-прежнему будь воинственным атеистом. Думаю, национально мыслящие евреи рано или поздно в основном уедут в Израиль. А люди, безразличные и к вере и к национальности, люди космополитического склада будут реализовывать себя в России, в конкуренции с русскими, татарами, азербайджанцами или якутами.

Газета День Литературы # 103 (2005 3)

Газета "День литературы" возникла в момент, когда сама литература в целом переживала острейшую фазу распада. Литература целостная, направляемая и спонсируемая властью, была разгромлена и растащена на тысячи осколков, чему до сих пор радуются иные литературные либералы, нашедшие даже термин "мультикультурность", то есть многокультурность, вместо единой национальной русской культуры. У этих осколков не было единого крова, не было приюта, не было окормляющего центра. Писатели в это десятилетие чувствовали себя сирыми, никому не нужными. Их творения, их открытия, их вдохновения оказывались никем не используемы. Их рукописи нигде не фиксировались, их книги не замечались…

В разговоре о слове мы не можем не говорить об одном из очагов, где заботятся о поддержании его духовной высоты, о державных смыслах, о нравственности.

Это, конечно, Союз писателей России, пятьдесят лет деятельности которого мы отмечаем сегодня. Не собираюсь делать ни обзор, ни отчёт – впереди, в первой половине будущего года, наш съезд.

Хотелось поделиться некоторыми размышлениями, сказать о некоторых уроках его существования и работы.

Популярные книги в жанре Публицистика

А.М.Горький

В.А.Поссе

Очень рад был получить вести о тебе, скучаю я о твоей милой роже. Ехать лечиться заграницу - считаю преждевременным. Нездоровье моё не особенно сильно, а погода здесь, право, недурная, и я думаю год или даже два подождать с переездом в Италию. Из Нижнего я уехал 7-го ноября с большой помпой. Задавали мне ужины, читали адреса, делали подношения, точно артисту, а в заключение - устроили на вокзале демонстрацию с пением "Марсельезы" и всякой всячины в этом стиле. Полиция была очень смущена и благоразумно бездействовала. Проводив меня, демонстранты с вокзала отправились пешком в город, прошли по всему нижнему базару, по всей Б.Покровке, всю дорогу пели и на площади около думы говорили речи, принятые публикой очень сочувственно. Народу было около 400. По дороге в Москву я узнал, что и в этом городе готовится встреча, а так как я боялся, что подобная штука преградит мне дорогу в город, - в котором мне необходимо было прожить дня три-четыре, - то и слез с поезда на станции Обираловка в расчёте, что демонстранты, не дождавшись меня, разойдутся. Поступил глупо, ибо на Рогожской поезд, в котором я ехал из Обир[аловки], был остановлен жандармами, в мой вагон явился ротмистр Петерсон и спросил меня - куда я еду? "В Крым". - "Нет, в Москву". - "Т.е. в Крым через Москву". - "Вы не имеете права ехать через Москву". - "Это вздор, другого пути нет". - "Вы не имеете права въезда в Москву". - "Чепуха, у меня маршрут через Москву". "Я уверяю вас, что не могу допустить посещения вами Москвы". - "Каким образом сделаете вы это?" Он пожимает плечами и указывает мне на окно вагона. Смотрю - на станции масса полиции, жандармов. "Вы арестуете меня?" - "Да". - "Ваши полномочия?" - "Я имею словесное приказание". - "Ну, что ж? Вы, конечно, арестуете меня и без приказания, если вам вздумается, но только будьте добры сообщить вашему начальству, что оно действует неумно, кроме того, что беззаконно". Тут меня, раба божия, взяли, отвели в толпе жандармов в пустой вагон второго класса, поставили к дверям его по два стража, со мной посадили офицера и - отправили с нарочито составленным поездом в г.Подольск, не завозя в Москву.

Александр Графский

Cтpанная война по-дагестански,

или

Взгляд въедливого непpофессионала.

Я человек не военный...

(Вместо эпиграфа).

Как известно, я не являюсь профессионалом в военном деле. И изложу здесь именно непрофессиональный взгляд на войну. Взгляд человека, одаренного элементарной логикой и здравым смыслом. Я опираюсь исключительно на сообщения российских СМИ. Hачну с краткого обзора телеканалов. Hаиболее спокойно и объективно дагестанскую кампанию освещают ТВ-Центр в своих новостях и HТВ. (ТВ-Центр, кстати, единственный телеканал, привлекающий внимание к своим новостям не только самими новостями, но и относительно привлекательными ведущими; остальные каналы словно специально набирают в ведущие малосимпатичных людей, глядя на физиономии которых, хочется переключиться на MTV, не дожидаясь окончания новостей). Эти телеканалы наиболее свободны от совершенно неуместного в данном случае ура-патриотизма. HТВ, как мне кажется, добывает и передает несколько большее, чем ТВ-Центр, количество новостей. И HТВ, и ТВ-Центр не спешат оптимизировать по поводу якобы "взятия ситуации в Дагестане под контроль". ОРТ передает новостей немного меньше. Впрочем, иногда там проскакивают любопытные подробности вроде сегодняшнего интервью с уцелевшим бортмехаником вертолета, уничтоженного после высадки Квашнина. Зато "Вести" просто лучатся оптимизмом и тем самым ура-патриотизмом. Правда, патриотизм с проправительственным душком, а это уже патриотизм деланный. Впрочем, этим они грешат еще со времен Чеченской войны. Каждый день "Вести" сообщают о новых успехах федеральных сил, новых потерях боевиков, показывают "рвущихся в бой" дагестанских ополченцев... Именно ополченцы привлекли мое внимание. Когда показали ополченцев около военкомата - около полутора десятков мужчин зрелого возраста в штатском, слегка отягощенных животами (в других репортажах видны и более молодые мужчины, но РТР ухитрилось отобрать для показа не самых молодых и подготовленных), которыми командовал очкастый офицер (военком, вероятно) - первое, что пришло мне в голову, было "Как же они пойдут воевать?". Ополченцы совершенно не производили впечатления боеготовых резервистов. Дальше больше. Когда показывают этих ополченцев, замечаешь, что некоторые из них вооружены своим собственным оружием (во-первых, они еще в штатском и в тапочках, во-вторых, если бы оружие им к моменту съемки уже выдали, то почему только некоторым?). Hачинаю присматриваться, что же у них за оружие. Пару раз показали людей, вооруженных охотничьими ружьями, один раз это была "помпа" Иж-81 (это ружье я узнаю где угодно - у самого такое не один год), в другой раз какое-то другое ружье, не успел разглядеть точно. Один раз я засек новинку Ижевского завода "Сайгу-12", и еще несколько раз любимую некоторыми "Сайгу-410К". (В RU.WEAPON можно уточнить характеристики, если кому интересно). Если военкоматы планируют вооружить резервистов армейским стрелковым оружием, их предупредят, что брать с собой любимую берданку не нужно. Если резервист приходит со своим оружием, это значит, что АКМ ему не дадут. Даже если их хотят использовать в качестве внештатной милиции или похоронной команды, все равно их следует вооружить, иначе это не солдаты, а вольнонаемные землекопы. HИ РАЗУ не показали ополченцев, переодетых в камуфляж и вооруженных нормальным оружием. Это наводит на странные мысли - неужели тамошние военкоматы поступили в лучших советских традициях, набрав резервистов и забыв выделить им необходимое снаряжение? Скорее всего, я ошибаюсь. Hо почему тогда нам показывают резервистов в домашних тапочках? Если верить РТР, наши войска уже вогнали всех боевиков в землю по пояс. Во всяком случае, их "контролируют". А "решающий удар" нанесут с минуты на минуту. Вот только третий день нет этого решающего удара, и подтягивают в Дагестан все новые части. И скажите мне, штатскому лоботрясу, как может мужик, оставивший дома жену и детей, безоружный или вооруженный охотничьим дробовиком, пришедший на сборный пункт в тюбетейке, штанах с вытянутыми коленками и домашних тапочках, РВАТЬСЯ В БОЙ? Если он рвется в бой, он, по крайней мере, камуфляж оденет. И тапочки сменит на что-нибудь поудобнее. И оружие постарается если не получить, то хоть тесак какой-нибудь, да прихватит. Далее. Поход Басаева на Дагестан напоминает прошлую войну еще многими особенностями. Hапример, боевикам позволили совершенно беспрепятственно пройти через границу? Заметили их и зашевелились только тогда, когда они окопались и стали делать заявления в эфир. Говорят, экипажи вертолетов знают дом, где находится Басаев - и им или не дают (что, впрочем, сомнительно) расстрелять этот несчастный дом, или они ни черта не знают и бьют по площадям. Почему до сих пор не срыли это село с боевичками артиллерией и авиацией? Что, домов пожалели? Так заплатите компенсацию хозяевам, раз уж такие жалостливые, и стреляйте на здоровье! Лучше снести дагестанское село, чем губить русских солдат. Гробы из Дагестана уже поехали. Hебезынтересно и то, как был уничтожен один из вертолетов - то самый, который привез на место событий начальника Генштаба Квашнина. Почему-то посадочная площадка для его вертолета оказалась простреливаемой с близлежащих высот. Зачем вообще везти начальника Генштаба на линию фронта на вертолете и сажать на простреливаемой площадке - что, он не может доехать на БТРе, на автомобиле, на ишаке, наконец, коли уж автомобилями обнищали? Квашнин высадился, борттехник ушел - и по вертолету долбанули. Возникает впечатление, что Квашнина хотели угробить в этом вертолете, но что-то недосчитали. Другой вертолет. Показывают съемку, сделанную боевиками. Бородач берет гранатомет (или что там еще, я в этом плохо разбираюсь), стреляет, граната летит, постепенно растворяясь в дымке, и через несколько секунд можно различить хвост вертолета (вроде бы Ми-8), взрыв и дым. За кадром громко кричат "Аллах акбар". Занавес. Вопрос. Почему вертолет о п я т ь оказался на простреливаемой площадке. Hу спрячьте вы этот аэродром куда-нибудь километров за двадцать, за горы, неужели так сложно? Клятые америкосы сравняли бы это село с землей, не особо разбираясь, кто там и что, артиллерией и штурмовиками. Возникает впечатление, что боевиков щадят, что армии или не хватает сил их уничтожить, или этого просто не дают сделать. Другой вопрос. Как попала пленка, снятая боевиками, на телевидение? Если ее принес в прямо в московскую студию некий связной, то почему его не схватили в этой студии и не выбили из него все, что только можно выбить? Hо пленку явно никто не приносил в московскую студию HТВ - пленку передали кому-то из корреспондентов прямо т а м , на линии огня. Hо кто-то же ее передал! И его отпустили. А если журналисты сами сходили к боевикам в окопы за пленочкой, то какого черта они, вернувшись, не рассказали, где сидит Басаев? И какого черта их не допросили по возвращении, где они были и что видели? Почему журналистам вообще созданы какие-то тепличные условия - они ходят где хотят, к кому хотят, пишут антироссийские статьи - сколько было статей, прямо-таки боготворящих чеченских боевиков, во время прошлой войны? Что нам еще, кроме этой пленки и заявлений бандитов, показывают? Hичего, что могло бы хоть как-то пролить свет на реальное положение вещей. Показывают один и тот же штурмовик, впечатляюще стреляющий из всего бортового вооружения, один и тот же вертолет, пускающий пару ракет куда-то, куда мы не видим, показывают артиллериста, почему-то в одиночестве неспешно шмаляющего из гаубицы. Издалека показывают плохо видные в дыму какие-то дома, по всей видимости, те самые занятые боевиками села. Дагестанских ополченцев, ожидающих команды, ополченцев, стоящих (каламбур) совсем не стройным строем, одетых в партикулярное платье, ополченцев с дробовиками и без дробовиков... И прочие, совершенно неиллюстративные материалы. Конечно, все можно списать на непрофессионализм журналистов и операторов, по-детски впечатляющихся зрелищем пикирующего штурмовика, но все ли так просто? Может быть, правдивые материалы опять никому не нужны? И откуда данные о 100-150 уничтоженных боевиках? Hашей разведки, насколько мне известно, в стане бандитов нет. Hеужто опять вычислили, посчитав израсходованные боеприпасы и поделив на некий коэффициент, как делали в прошлую кампанию? Даже опираясь только на телевидение, которое наверняка фильтрует передаваемую информацию и стремящееся облагородить происходящее и преподнести его в розовом свете, создается впечатление, что эта странная война начинает затягиваться, переходя в новую Чечню. Еще Экзюпери, военный, в отличие от меня, писал, что населенный пункт способен держаться против хорошо организованного наступления в течение 3 часов. Это - во время Второй Мировой войны. Сколько при таком раскладе продержится населенный пункт против современной техники? Hу, допустим, в горах он продержится чуть дольше. Хотя село и не стоит непосредственно в горах, оно же не лепится к обрывам, люди не птицы, он стоит в долине, в ущелье... Возможно ли если не уничтожить, то рассеять боевиков, превратить их оборону в отступление, за трое суток военных действий? Если здесь есть военные, рассудите!

H. ГРАММА, E. ДЕВЯТАЙКИН

Уроки одного рассказа Иона Друцэ *

Мы хотели бы с самого начала объяснить, почему предметом своего вниманий выбрали один единственный рассказ Иона Друцэ "Самаритянка", почему рассматриваем его не в связи с прошлыми достижениями большого писателя, не в контексте его собственного творчества, а в контексте настоящей культурной и общественной ситуации в стране.

Одним из конкретных результатов развития демократии и гласности явился замечательный рост интереса советских людей к литературе. Происходит восстановление прежде утраченных имен, открытие прежде запретных тем. Этот процесс нельзя не приветствовать всем сердцем. Но что касается творчества современных, ныне живущих писателей, нам кажется, здесь не происходит главного: современная историческая реальность, столь отличная от еще недавней, привычной, не осваивается художественно, эстетически. Нас не может не беспокоить тог факт, что даже признанные мастера не отваживаются перейти от рассудочного, теоретического, научного (можно называть как угодно) познания действительности к специфическому для искусства ее воспроизведению. Ион Друцэ - один из тех немногих, кто успешно решает задачу освоения нашей уже не стоящей на месте, не застойной, а непрерывно меняющейся жизни, и потому опыт его "Самаритянки" как произведения искусства (т. е. прежде всего не тема, а поэтика этого рассказа) ценен, с нашей точки зрения, для всей современной советской литературы, бедной примерами в этой области.

А.М.Горький

[ВСЕМ РУССКИМ ГРАЖДАНАМ И ОБЩЕСТВЕННОМУ

МНЕНИЮ ЕВРОПЕЙСКИХ ГОСУДАРСТВ]

Мы, нижеподписавшиеся, считаем своим нравственным долгом довести до сведения всех русских граждан и общественного мнения европейских государств следующее:

зная, что 9 января рабочие города Петербурга решили всей массой идти к Зимнему дворцу, для того чтобы, вызвав к себе государя, вручить ему программу общегосударственных реформ,

зная, что рабочие не имеют намерений придать своей мирной манифестации характера революционного, что у них ещё сохранилась вера в силу и власть царя и надежда, что он доверчиво примет и выслушает их,

А.М.Горький

Заметка читателя

Одно из самых крупных событий двадцатого века то, что человек, научившись летать над землею, тотчас же перестал удивляться этому. Утрату человеком удивления пред выдумками его разума, пред созданием его рук, я считаю фактом огромной важности, и мне кажется, что человек двадцатого века начинает думать уже так:

- Летаю в воздухе, плаваю под водою, могу передвигаться по земле со скоростью, которая раньше не мыслилась, открыл и утилизирую таинственный радий, могу разговаривать с любой точкой планеты моей по телефону без проволок, как будто скоро уже открою тайну долголетия. Что там еще скрыто от меня?

КЛУБ ФАНТАСТОВ

ВИКТОР ГУМИНСКИЙ

Взгляд сквозь столетья

"Характеристическая черта новых поколений - заниматься настоящим и забывать прошедшее, человечество, как сказал некто, как брошенный сверху камень, который беспрестанно ускоряет свое движение; будущим поколениям столько будет дела в настоящем, что они гораздо более нас раззнакомятся с прошедшим..."

Эти замечательные своей печальной искренностью слова принадлежат В, Ф. Одоевскому - одному из самых крупных русских литераторов первой трети XIX века. Отнесены они к "будущим поколениям" 44 века (героям утопии Одоевского "4338 год"), но уже сейчас поневоле приходят на ум, когда обращаешься к той области прошедшего, где их автор оставил столь заметный след - русской фантастике.

А.М.Горький

Антифашистскому конгрессу в Чикаго

Капиталисты Европы, Америки, Японии усердно готовятся к новой всемирной бойне. Это значит, что снова будут уничтожены десятки миллионов рабочих и крестьян, будут истрачены на убийство людей миллионы тонн металла, будут отравлены газами и трупным ядом плодородные почвы земли, будет разрушено множество городов.

Исполнители преступной воли капиталистов, вожди фашизма, утверждают, что войны ещё столетия будут сопровождать историю наций. Утверждение это едва ли выражает искреннее убеждение, оно гораздо более похоже на механическую привычку лакея мыслить "применительно к подлости" господина его.

Гpигоpий Гpиценко

Еще о мифе об "оттоке капитала": кpугообpащение "чеpного нала"

и "сеpого импоpта"

В последнее вpемя пpавительство pезко активизиpовало усилия в боpьбе с так называемым "оттоком капитала". Разpабатываются pазнообpазнейшие меpы, пpоводятся всевозможные совещания, на подходе создание нового федеpального оpгана, котоpый займется pегистpацией внешнетоpговых сделок, pассмотpением пpиостановленных по инициативе банков подозpительных валютных опеpаций и пp. Пока Центp Гpефа не опpеделился со стpатегией, а пpавительство - с тем, в какой меpе pеальные дела должны ей следовать, "Полит.Ру" pешил внести свой скpомный вклад в выpаботку общегосудаpственной позиции по отношению к внешней тоpговле. Пpавда, вклад негативный, по методу доказательства "от пpотивного". Автоp публикуемой ниже статьи пытается доказать, что отток капитала, на основании необходимости боpьбы с котоpым чиновники намеpеваются боpоться с пpедпpинимателями - не более чем миф. Мы обpащаемся к этой теме не в пеpвый pаз, "Полит.Ру" говоpил об абсуpдности pазговоpов о вывозе капитала более полугода назад, в pазгаp скандала вокpуг "BONу-Benex", опpовеpгая миф о вывозе с помощью анализа экономики "сеpого" импоpта и экспоpта. Hо миф оказалс слишком живучим. Сегодня мы пытаемся поставить его под сомнение с дpугой стоpоны. Бегство капитала - тема, котоpую хотелось бы закpыть pаз и навсегда. Слишком вpедными оказываются для pыночной экономики отголоски этого на мифа на уpовне экономической политики и конкpетных pегулиpующих действий пpавительства. ( От pедакции)

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Хорошее время наступило — все стали патриотами. Чубайс — патриот, Гайдар — патриот, ну а на Грефа грех и подумать что-нибудь нехорошее, как-никак ближайший сподвижник президента. Все чаще нас, домотканых да доморощенных, стали поругивать: вот, мол, приватизировали себе понятие патриот, будто демократы не могут Родину любить. Наверное, могут, и было бы на самом деле очень хорошо, если бы все граждане России стали патриотами независимо от своих политических и религиозных установок. Я сам не раз в статьях мечтательно думал: умеют же французы или англичане, приходя к власти на любом уровне, хоть левый, хоть правый, хоть поклонник коммуниста Жоржа Марше, хоть поклонник националиста Ле Пена, прежде всего защищать интересы своей страны, своих граждан, а потом уже интересы своей партии. Может, и сбылись мои мечты?

Русская цивилизация самим существованием своим — вызов цивилизации Запада. Дело отнюдь не в нашей агрессивности, экспансионизме, не в нашем богатстве или нашем уме. Дело даже не в нашей идеологии или характере нашего государственного строя. Монархия или республика, советская власть или президентское правление — для западной цивилизации это вторично. Тем более дело не в отношении к чеченцам, татарам, евреям или каким-либо другим народам, населяющим Россию. Не в России возник антисемитизм, а в просвещенной Европе, не в России платили за каждый скальп аборигена денежное вознаграждение, а в США. Но пока мы будем существовать как иной цивилизационный тип развития, мы будем своей инакостью раздражать западный мир. Увы, такова наша историческая участь. Надо почаще вспоминать, что крах Византии связан прежде всего с крестовым походом той самой западной цивилизации против вроде бы своих христиан. Такой же крестовый поход реально готовился и против России. Не тем путем пошли, не ту веру выбрали. Не случайны же слова Збигнева Бжезинского о том, что после краха коммунизма самый главный враг западного мира — православие.

В современной литературе, в культуре в целом назрел явный переворот. И он исходит не от неких радикальных или красно-коричневых кругов, он исходит из недр самого общества, а значит, пусть и неосознанно, и из души самих талантливых художников самого разного толка, направления и политической ориентации. Постмодернизм оказался всего лишь затяжной тяжелой болезнью перестроечного катастрофического общества. Писатель временно оказался не нужен никому, и вынужденно вовлекся в литературные постмодернистские игры, дабы хоть как-то оправдать собственное существование. Так же было в Европе перед Второй мировой войной, так же народ десятилетиями после Первой мировой войны подвергал осмеянию все героическое, воспевал дезертирство духа. Вспомним романы Ремарка и Олдингтона, вспомним раннего Хемингуэя, все закончилось капитуляцией Парижа и почти всей Европы. Может быть, учитывая этот печальный опыт, американцы не жалеют вливать миллиарды долларов в программы героизации своего общества, создавая тысячи и тысячи вестернов, боевиков, мыльных опер, воспевающих стойкого и мужественного американского супермена. Честь им и хвала, но нам такой герой не нужен, у нас иной менталитет, иные традиции. И тем не менее, сегодня, будто очнувшись, идеологи современного российского общества от Союза правых сил до ЛДПР, от «Единства» до КПРФ делают ставку на активизацию и личности, и общества. Независимо от них и в литературных кругах начинается сражение за восстановление творческого духа, утерянного в годы перестройки. Талантливым русским художникам надоело притворяться инвалидами, живущими, как после конца истории, эклектическими перемещениями в прошлое. Им захотелось живого мяса. Кстати, во всем мире после 11 сентября, после ужасающе красивого взрыва американских небоскребов, лопнул миф о конце истории, вскрылась импотентная ложь Фукуямы. Мир замер в ожидании. Что будет впереди — никто не знает, но то, что будет развитие истории, будут перелистаны ее новые страницы, это несомненно. Оказывается, мир не так уж стар, как он о себе думал. Вот и художники, творцы, поэты зашевелились, захотелось чего-то свеженького. Посмотрите хотя бы новые книги одного из ведущих издательств «Амфора» — Секацкого, Крусанова, Назарова, ребята тянутся к неизведанному, живут новой историей. Полистайте страницы нового документального романа Ильи Стогоffa "Революция сейчас". Позже мы дадим в нашей газете развернутую рецензию на эту книгу. Но я хотел бы обратить внимание читателей на следующее. Мне плевать на его эпатажное двойное американизированное ff, издержки роста, детскую болезнь левизны, но то, что молодой модный автор тянется ко всему творческому в нашем обществе, это несомненно, и то, что он не намерен прощать авторам нашей катастройки, это тоже несомненно. Пусть пример Альдо Моро до конца дней тревожит Горбачева, Ельцина и компанию. К тому же я согласен с Ильей. Пусть иным французская молодежная революция 1968 года кажется фарсом и нелепостью, но именно она подвигла Францию на новый виток ее развития и, кстати, заставила уважать своих граждан. Сейчас антигероизм становится немоден везде, даже в женской моде. Сам по себе творческий дух отрицает антигероизм. Антигероизм атакуют с разных сторон. Со стороны поклонников и сторонников Большого стиля, со стороны нашего традиционного реализма, внимательно отображающего процессы в нашем обществе. Разве «Пиночет» Бориса Екимова или же "Миледи Ротман" Владимира Личутина с его странно-возвышенной одинокой фигурой русского еврея Ивана Ротмана не героичны? Героична романтическая проза Леонида Бородина, героичен весь Александр Проханов. В последнем мистическом, фантасмагорическом, и в то же время актуальном романе "Господин «Гексоген», как бы соединившем в себе сразу и условную трагичность Мамлеева, и пейзажность и лиричность Юрия Казакова, и насыщенность действием Анатолия Афанасьева, все его персонажи — героичны, от негодяев до подвижников. Но и сам Юрий Мамлеев в новом романе тоже явно тянется к героизму. Героичны новые стихи Юнны Мориц: "Сползает огромная пена / С правозащитного молока — / Крови там по колено / И ловушка для дурака". Или же "Презрение к народу — низость духа, / Животный страх перед судьбы огнем…/ Пожар войны, и голод, и разруха / Напомнят о народе, — да, о нем…" Юнна Мориц абсолютно права. Презрение к народу напрямую соединено с антигероизмом и постмодернистским избранничеством. Уже и лидеры постмодернистов признают свое бессилие перед нашим читателем, перед нашим неисправимым народом. Владимир Сорокин заявляет в своем недавнем интервью в «Плейбое»: "Я всегда воевал с литературой. Хочу, чтобы с наших глаз спали эти книжные очки, через которые мы, особенно здесь, в России, видим весь мир, тут страна чрезвычайно литературизированная…" Никак людей не убедить, что к литературным персонажам неприменимы никакие этические и нравственные правила, что это не герои, а лишь буковки на бумаге. И даже поклонники творчества Сорокина начинают подражать его героям, хотя бы в речи. Тем самым тоже становясь героями, а не буковками. Это окончательно убило нашего постмодерниста: "Это связано с силой мифа литературы в нашей стране. Вот, например, в кино так не происходит. Воспринимают фильм как фильм — не более. Не менее. А литература — просто загадка какая-то: ну почему печатное слово в России так сильно воздействует? Сколько можно?"

У нас невольно, от постоянного общения с ними, создаются зримые и монументальные образы самых великих художников в литературе: Пушкин, блистающий талантами, как рыцарскими доспехами, по духу и образу жизни истинно рыцарь, высоко поднявший значение и честь литературы, защищавший честь России и свою личную честь; Гоголь — как нахохлившаяся вещая птица, слетевшая на многострадальную нашу землю из неведомых высот; Толстой — точно корневище огромного дуба, глубоко в землю запустившего корявые и мускулистые лапы корней и вбирающего все начала жизни и все учения мира… Толстой, сиротствующий без креста на своем могильном холме… И Достоевский со скрещенными на коленях руками и мученическим лицом, с пристально устремленными вперед глазами, как на известном портрете Перова, и в глубокой думе, выдающей огромную работу ума и души. Толстой — произведение природное, былинное, похожее на мифологического Пана, при всей своей могучести так и оставшееся незавершенным; Достоевский — произведение духовное, не корневое, а плодное и по мысли, по характеру работы совершенное. Его глубины — это немеренность человеческой души, безудержные страсти его героев сравнимы с горячим выплеском лавы из запущенных и обремененных грехом пластов, до них чудом достает смиренный и пронзительный луч любви и вызывает извержение, после которого должны последовать или гибель от непереносимой боли, или преображение. У Достоевского лицо духовника, озабоченного устройством душевных глубин, все, о чем он говорит, он говорит доверительно, наклоняясь к вашему уху, порой сбиваясь, торопясь, потому что желающих подойти к нему много, но не сбиваясь с доверительности, договаривая до конца. Вот это-то собеседование, требовавшее полного внимания, и признавалось не умеющими слушать за "болезненное впечатление". В храме другой язык, чем на улице. К чтению Достоевского приходится готовить душу, как к исповеди, иначе ничего не поймешь.