День и ночь, 2010 № 01 (75)

Главный редактор Марина Саввиных

Заместители главного редактора Эдуард Русаков Александр Астраханцев

Ответственный секретарь Михаил Стрельцов

Редакционная коллегия

Николай Алешков Набережные Челны

Алексей Бабий Красноярск

Юрий Беликов Пермь

Светлана Василенко Москва

Михаил Гундарин Барнаул

Дмитрий Мурзин Кемерово

Сергей Кузнечихин Красноярск

Валентин Курбатов Псков

Александр Лейфер Омск

Другие книги автора Анатолий Николаевич Вершинский

Начну с кино, как ни странно. Всякое зрелище, созданное художником ради эстетического наслаждения, есть гармония красок, линий, света, тени, движения. Главное — движения. Мёртвым искусство не бывает. А движение не бывает кособоким, кривым, ибо это уже не движение, а развал на ходу.

Кино. Зрелище несколько грубоватое, потому что тут налицо психоз в массовости восприятия. Совсем не одно и то же, когда в зрительном зале сидят десять человек или пятьсот. Но никого это не страшит. Человек идёт в кино и с удовольствием отдаётся захватывающей силе этого властного искусства, и чувствует себя соучастником какого-то массового «подсматривания», и ему нисколько не мешает сосед, который плачет рядом или смеётся. Они даже как-то роднее становятся оттого, что вместе переживают одно и то же.

Она была самой стройной и красивой на курсе: ей говорили это в глаза сокурсники и завидовали девчонки в группе; за ней постоянно увязывались проводить после занятий самые активные ухажёры курса, угощали мороженым и шоколадками, дарили авторучки и записные книжки; самые денежные водили её в кафе, а самые разговорчивые заявляли ей о своей любви. А один насмешник прозвал её принцессой Пирлипат, и кличку подхватили. Она охотно принимала эти знаки внимания как должное, но большего: поцелуев, поползновений запустить руку, куда не надо, предложений «красиво провести время», — не позволяла, в душе слегка презирая их всех как «ничто» и «пустой шлак», потому что они, пусть даже некоторые из них и с денежными возможностями, — всего лишь студенты, а ждать, когда кто-то из них станет достойным её внимания, — долго и потому бесполезно. Да и едва ли когда-нибудь они станут достойными: учится здесь отнюдь не элита, и вряд ли из них получится что-то путнее. Сама-то она — другое дело: у неё — внешние данные, и когда она получит диплом, то инженером, как они, ни одного дня работать не станет — пойдёт дипломированным секретарём директора в престижную фирму, только затем, чтобы стать женой если не самого директора, так хотя бы какого-нибудь солидного фирмача — на меньшее не согласна ни при каких обстоятельствах, это она знает точно и потому бережёт себя для будущего мужа. Ухажёры-сокурсники тоже это знают и потому махнули на неё рукой как на безнадёжную. А ей плевать.

У философа и богослова П. Флоренского есть рассказ о вампире, с которым он учился в духовной семинарии и поначалу даже дружил с ним; семинарист этот высасывал из товарищей и, в первую очередь, из самого Флоренского интеллектуальные и духовные силы. По описанию автора, даже внешность его выдавала в нем пришельца из другого, нечистого, сатанинского мира: темное лицо, обильно растущие черные волосы на голове и в бороде, холодный взгляд и, что главное — ярко-красные губы.

Вячеслав Полянский, молодой человек без определенных занятий

Валентина Васильевна, мать Вячеслава

Павел Степанович, отец Вячеслава

Юрий Дерябин, художник, друг Вячеслава

Виталий, бывший одноклассник Вячеслава и сосед по двору

Жанна, бывшая одноклассница Вячеслава

Нина,

Женщина, Нинина мать

(Роли Нины и Женщины могут исполняться одной актрисой)

— Вот, значит. И назвали мы его с Олегом — УИКГМ-1, то есть «усилитель импульсов коры головного мозга», первая рабочая модель.

— Мда-а, интересно… Ну, давай за твой УИКГМ!

Это в изрядно захламленной комнатенке, больше похожей на мастерскую, чем на жилье, с одним окном, распахнутым в теплые и сухие сентябрьские сумерки, навстречу светлому закату за верхушками тихо роняющих жухлый лист тополей, сидели за столом двое сверстников лет этак слегка за тридцать: один, тот, что рассказывал про УИКГМ — крепыш с круглой, коротко стриженой головой, другой, что поднял сейчас рюмку и предложил выпить за УИКГМ — наоборот, худой и жилистый, с аскетически впалыми щеками, жидкой бородкой, лысеющим теменем и длинными, свисающими сзади на плечи волосами. Крепыша звали Андреем Кузиным, высокого и худого — Сергеем Мамоновым, однако друг друга они называли уменьшительно-грубоватыми именами, даже, скорее, кличками, оставшимися от детства: Мамонов Андрея — «Андрюхой», а Кузин Сергея, соответственно — «Серегой». Перед ними, слабо отражаясь в темной полировке стола, стояла початая бутылка коньяка, а также кое-как, по-холостяцки собранная закуска в тарелках: грубые ломти хлеба и колбасы, алые помидоры и желтые крупные яблоки.

О Женщине (с большой буквы) много написано, есть прекрасные образы ее и в мировой, и в русской литературе, однако у каждого свое представление о ней.

Когда я думаю о Женщине, мне вспоминается почему-то случайная попутчица на проселочной дороге много лет назад. И видел-то я ее не больше пятнадцати минут.

Ехали мы тогда втроем: шофер, главный агроном района (так, кажется) и я; я приехал на так называемые «встречи с читателями», и меня свели с этим агрономом, чтоб прихватил с собой в дальний совхоз.

Анатолий ВЕРШИHСКИЙ

Т Р И Л О Г И Я С Т Р А С Т Е Й

Hаучно-мистический сериал в трех жанрах

От автора

Однажды Михаил Пухов, писатель-фантаст и редактор, предложил мне сочинить фантастическую поэму для ведомой им журнальной рубрики. Я "социальный заказ" принял, но, поразмыслив, чистоту жанра блюсти не стал: время, когда рифмованную фантастику воспринимали всерьез, прошло, на дворе не пылкие двадцатые, а тусклый, холодновато-ироничный закат века. И с ним - тысячелетия.

В автобусе на переднем сиденье — мама с малышкой на руках, девочкой лет двух с половиной. Мама — флегматичная молодая женщина с миловидным, но статичным сонным лицом и гривой темных волос; малышка же — явно не в маму: хрупкая, с голубыми жилками сквозь полупрозрачную кожу на висках, со светлыми реденькими локонами, большим, почти уродливым ртом, огромными серыми глазами, и — очень живая. Она смотрит в окно, тычет в стекло пальцем и без конца дергает мать: «Мама, мама, матина!», «Мама, мама, батени кан!» Мама равнодушно, не глядя, кивает головой: «Да, машина, да, башенный кран».

Популярные книги в жанре Современная проза

Покмнув душный плацкартный вагончик, Пашка Шмаков первым делом отыскал на станции зеркало. О, какой! Вполне изряден. Не очень мят, выбрит, и даже слегка поддат с выпитой на утрянке бутылки пива.

Одернул кителек, еще раз строго вгляделся в отражение. Фуражка с черным околышем, черные погоны, петлицы и нарукавный знак со скрещенными пушечками… Лишь только их, нескольких дембелей, вывезли из тайги к маленькой лесной станции — они сразу же ринулись по заветному адресу, к некоему деду, с давних пор торгуюшему мелкой солдатской всячиной — специально для уезжающих домой эмвэдэшников. Главным было подобрать фуражку. Потом они распили со стариком пару бутыльков, и тут же — в избе, на лавке, на крыльце, — принялись перешивать погоны, петлицы, нарукавные знаки. Рядовые нашивали лычки, кто две, а кто и три: из армии полагалось вернуться сержантом. Пашке хватило двух. Старье распихали по чемоданам: его еще предстояло надеть, пришпилить на скорую руку в квартале от военкомата, и затем уж — выкинуть окончательно.

Жизнь - это сон.

Любовь - это ад!

«Под колесами любви» перемалываются сердца все новых юношей и девушек.

Любовь настигает их - не как божественный свет, но как параноидальный бред, пьяная истерика, шаг в пустоту.

У этой «суки-любви» не будет и не может быть хеппи-энда. Она безжалостна и к себе, и к миру, она обрекает на боль, и кажется, легче умереть, чем продолжать жить и любить дальше.

Страшно?

Иногда - да.

А иногда - смешно!

Артём Довбня

Чувства, эмоции, воспоминания - ничего личного

Я сказал раз, он сказал два, а Господь сказал три. о я услышал голос Господа раньше и поэтому первый нажал курок. Как следствие этого я сейчас веду рассказ, а бедняга Крейг лежит в той самой земле, которую купил бы, если конечно он всадил бы мне пулю, а не я ему. Я сам купил эту землю, специально чтобы похоронить его в ней. Это было все, что я мог и хотел для него сделать.

Дорис Дёрри

Рассказы

Вверху справа - солнце

За всю свою жизнь я украла только три вещи: в восемь лет - пару розовых туфелек на шпильках для куклы Барби, в восемнадцать - редкий предмет искусства, в двадцать три - женатого мужчину.

Туфельки я украла не для моей куклы, у меня не было Барби, мама считала, что куклы Барби безвкусны, потому что у них бюст, как у взрослой женщины, крохотные розовые туфельки на шпильках я украла для себя. Я прятала туфельки под подушкой и надевала их во сне, в моих сновидениях. Они превращали меня в нечто упоительно пошлое, так что если бы мама меня увидела, то обратилась бы в соляной столп. <�Как это вульгарно! - воскликнула бы она. - Как вульгарно!>

ОТКРОВЕHИЕ ОТ ОДИHОЧКИ

Можно назвать это правдоподобностью

с точки зрения cовременника

Психолог

Мне абсолютно все равно, понравится

тебе это или нет.

Автор

И была уже тогда уже Земля. И жили племена людей на ней. И были они счастливы. А Земля была разной. Была она суровой и тогда племена уходили и искали лучшее. И пришло первое племя к Реке. И назвали он ее Великая и стали жить. И рождались у них дети, и росли их стада и были они счастливы. Тогда сказали они, если здесь так хорошо, значит там, на Востоке, будет еще лучше. И пошли они на Восток. И пришло к Реке второе племя. И назвали ее Красивой. И жили они здесь, и радовались они, и были они счастливы. Hо захотелось им большего. Тогда подумали они, что на Западе будет еще лучше, и собрали они свой скот, и взяли свои пожитки, и пошли туда. Hо приходили и другие к Реке и называли ее и уходили в поисках большего счастья. И было таких племен много. И кочевали они по Земле, и носили с собой знания о своей Реке. И был день, когда встретились все они в долине. И увидели, что другие такие же, как они сами. И любят они одно и тоже. И была радость. Тогда другой сказал: . И другие племена говорили свое. И был спор большой. И ушла Дружба. И пришла Вражда к ним. И стали они воевать, отстаивая веру свою. И долго Земля терпела. Hо пробил час, и послала она к ним Вестника. И тогда пришел он к ним к ним и сказал им: <�Смотрите глазами вашими, и слушайте душой вашей>. Тогда остановились они во вражде своей и сказали ему: <�Говори> И взял он ветвь и расчистил место на песке, и нарисовал карту им. И изменились они в лице тогда. Первые узнали в этой карте Реку по имени Великая, другие увидели, что это та Река, которую нарекли они Красивая. И другие узнали в этой Реке на карте свои Реки. И была Скорбь великая. И была Радость. И был Вестник. И были Карты. И был День. И стал Мир среди них навек. Посмотрите глазами вашими, послушайте Душой, не та ли Карта в руках ваших.

Прежде чем прочесть книгу, вам следует узнать пять фактов обо мне:

1. Меня зовут Ворриор Пандемос.

2. Я дочь богов, страдающих манией величия: Аида и Афродиты.

3. Я родилась с генетическим дефектом, который называют «Эффект Медузы». Один взгляд на мое прекрасное лицо – и ты уже сходишь с ума!

4. В отличие от своих родителей я человек. Но последнее время со мной происходят очень странные вещи: кровь стала серебряной, я постоянно слышу голоса у себя в голове, а смертельные раны не причиняют мне никакого вреда.

5. И наконец, я столкнулась с опасным преступником прямо посреди улицы. Его зовут Пиас. Он сын Зевса и настоящий красавчик. А еще безумец, который пытается свергнуть богов с Олимпа.

При чем тут я?

Я собираюсь ему помочь.

Прежде чем прочитать эту книгу, вам следует знать пять вещей:

1. Меня зовут Ворриор Пандемос, и недавно я стала Богиней Хаоса.

2. К сожалению, я пока не знаю, как бросить эту работу.

3. В нашей безумной миссии по изгнанию греческих богов с Олимпа мы не только потерпели неудачу, нам буквально надавали по щам.

4. Поскольку судьба – та еще сволочь, меня похитил бог. Его зовут Вирус (сын заклятого врага; саркастический идиот; проблемы с головой).

5. Этот умник хочет занять место главного бога и предлагает мне сделку: он вернет для меня кого-то в мир живых, если я выйду за него замуж.

А я?

Я не знаю, что, черт возьми, мне делать.

Джоанн Харрис возвращает нас в мир Сент-Освальдз и рассказывает историю Ребекки Прайс, первой женщины, ставшей директором школы. Она полна решимости свергнуть старый режим, и теперь к обучению допускаются не только мальчики, но и девочки.

 Но все планы рушатся, когда на территории школы во время строительных работ обнаруживаются человеческие останки. Профессор Рой Стрейтли намерен во всем разобраться, но Ребекка день за днем защищает тайны, оставленные в прошлом.

Этот роман – путешествие по темным уголкам человеческого разума, где память, правда и факты тают, как миражи. Стрейтли и Ребекка отчаянно хотят скрыть часть своей жизни, но прошлое контролирует то, что мы делаем, формирует нас такими, какие мы есть в настоящем, и ничто не остается тайным.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Типичная ситуация в попаданской жизни. Выдернули девушку с родной кухни, бросили на какой-то полянке в чужом мире и смылись по делам. Крутись, Ксюша, как хочешь, приспосабливайся, заводи друзей: сильф, вор, палач, опальный поэт… Кандидаты один другого обаятельнее! Но то друзья, враги же и сами найдутся, особенно если ты любопытна, словно кошка, и тебе больше всех надо, точно Бэтмену.

Не такой встречи ждал отправленный в былинную Русь специальный агент преисподней… Едва он ступил на землю – Змей Горыныч как снег на голову свалился, в том смысле, что неожиданно, поскольку белым и пушистым его не назовешь. Очнулся агент – помятый и израненный, ничего не помнит и вдобавок почему-то начинает называть себя Бармалеем… И ждут его подвиги великие богатырские!И уж точно не надеялся на такой результат Владыка ада. Но Сатана замышляет, Судьба предполагает, а наши герои умудряются поставить все с ног на голову. А уж герои подобрались

В книге речь идет об особом месте так называемого малого жанра (очерк, рассказ, повесть) в конце XIX - XX вв. В этой связи рассматриваются как произведения Л.Толстого и Чехова, во многом определившие направление и открытия литературы нового века ("Смерть Ивана Ильича", "Крейцерова соната", "Скучная история", "Ариадна"), так и творчества И.Бунина, Л.Андреева и М.Горького, их связи и переклички с представителями новых литературных течений (символисты, акмеисты), их полемика и противостояние.

Во втором разделе говорится о поэзии, о таких поэтах как Ф.Тютчев, который, можно сказать, заново был открыт на грани веков и очень многое предвосхитил в поэзии XX века, а также - Бунина, в стихах которого удивительным образом сочетались традиции и новаторство. Одно из первых мест, если не первое, и по праву, принадлежало в русском зарубежье Г.Иванову, поэту на редкость глубокому и оригинальному, далеко еще не прочитанному. Вполне определенно можно сказать сегодня и о том, что никто лучше А.Твардовского не написал об Отечественной войне, о ее фронтовых и тыловых буднях, о ее неисчислимых и невосполнимых потерях, утратах и трагедиях ("Василий Теркин", "Дом у дороги").

Зачем ловеласу и повесе сэру Тобиасу Олдриджу жениться? Как ни странно, чтобы отомстить заклятому врагу Грейсону! Ведь если Тоби поведет к алтарю его сестру, он не переживет такого удара.

Красавица Изабель Грейсон горда и своенравна. Соблазнить ее будет не так-то легко, а сделать своей женой — еще труднее. Впрочем, Тоби не напрасно слывет в лондонском свете знаменитым покорителем женских сердец.

Обольщение невесты начинается. Но очень скоро «охотник» попадает в собственные сети, и его азарт сменяется настоящей, жгучей страстью…