Дембельский аккорд 2

Альберт Маратович Зарипов — Герой Российской Федерации, участник чеченской войны

Альберт автор ряда произведений о чеченской и афганской войн. Основная его работа это книга «Первомайка», которая была издана в 2003 году на личные средства автора, для этого ему пришлось продать недвижимость. Большинство экземпляров книги были бесплатно розданы военнослужащим и ветеранам.

В настоящее время, Альберт проживает в Москве, активно помогает и защищает права инвалидов войны, а также продолжает рассказывать нам о войне…

Отрывок из произведения:

Следующий день… «Э-эх!» Следующий день настал. Неизбежный и неумолимый… До самого его приближения мириады звёзд бесстрастно и холодно мерцали почти всю ночь… Зачастую скрытые сплошной пеленой тяжёлых облаков и периодически освобождаемые от этого плена вольными воздушными потоками… Ближе к рассвету ночная мгла стала постепенно сереть… И вскоре там, где эти серые краски были самыми светлыми… Вскоре там забрезжила и заалела тоненькая полоска зимней зари. Предвещая неминуемое наступление очередного дня.

Другие книги автора Альберт Маратович Зарипов

Книга расскажет вам о суровых реалиях современной войны. Автор — участник боев у села Первомайское. С холодностью профессионала ведет он рассказ о смерти, о трудностях и лишениях. Автор в своей книге делится опытом…. Страшным опытом ведения войны…

… Товарищ старший лейтенант, что вы сделали с нашими дембелями? Это же заслуженные и уважаемые люди, а вы.

Рядовой последнего периода службы чуть было не задохнулся от очередного приступа праведного гнева и возмущения по поводу этих издевательств и изуверств над старослужащими солдатами, но так и не подобрал нужного выражения. Я продолжал внимательно его слушать и после короткого молчания слегка насмешливо спросил:

- Ну и что же я?

Ну, само собой разумеется… Что гораздо приятнее во все глаза рассматривать полуобнаженную девушку, которая невинно-естественным образом совершает утренне-водные процедуры с умыванием своего всё ещё сонного личика и обливанием особенно тёплого тела…

Нежели наблюдать за плесканьем, кряканьем и фырканьем чрезмерно упитанного товарища майора, бесстыже оголившего свой массивный торс… Да ещё и с непонятной растительностью по всему туловищу: то ли это мех слабенькой такой пушистости, то ль подмышечные волосики разрослись по всем направлениям, то ли это был некий подшерсток, как у новорожденных детёнышей тюленей… Или моржа… Может, именно из-за данного растительного покрова, но утреннее обмывание товарища парторга всё продолжалось и продолжалось…

Текст с сайта http://razvedgruppa.ru/

(февраль 1988год)

Он лежал на бетонном полу Президентского Дворца и поначалу я принял его за мужской, но, подойдя поближе, понял, что труп был женским. В каком-то жутком и тупом оцепенении я долго смотрел на это мёртвое тело и с усилием старался понять, что же здесь произошло…

Как и всё вокруг она была покрыта густым слоем серой известково-бетонной пыли, но даже сквозь такой макияж войны можно было различить, что ей было около пятидесяти лет. Из-за серого налета её негустые волосы и лицо были цементного оттенка, отчего невозможно было определить чеченка это или славянка. Я с трудом сглотнул пересохшим горлом, хотел было откашляться, но безрезультатно. И никак не мог отвести взгляда… Лоб, нос, щёки и подбородок чернели входными пулевыми отверстиями от длинной автоматной очереди, которая была выпущена в упор чтобы заглушить страшный женский крик… Но даже после её смерти женщина пусть уже беззвучно, но всё-таки продолжала дико кричать от нечеловеческой боли, пронзившей всё её тело. Рот был широко открыт в этом предсмертном вопле отчаяния и ужаса… Автоматные пули искромсали её губы и дёсна, искрошили зубы, убили в ней жизнь… Но и после всего этого её мёртвое тело, принесённое какими-то извергами в жертву смерти, продолжало немо и страшно издавать всю её предсмертную муку…

Альберт Маратович Зарипов — Герой Российской Федерации, участник чеченской войны

Альберт автор ряда произведений о чеченской и афганской войн. Основная его работа это книга «Первомайка», которая была издана в 2003 году на личные средства автора, для этого ему пришлось продать недвижимость. Большинство экземпляров книги были бесплатно розданы военнослужащим и ветеранам.

В настоящее время, Альберт проживает в Москве, активно помогает и защищает права инвалидов войны, а также продолжает рассказывать нам о войне…

Мне было очень неловко ощущать себя сонным и небритым в половине двенадцатого, то есть практически в полдень. Но почти всю ночь напоминали о себе старые болячки и поэтому сон смог одолеть меня только лишь под самое утро, несмотря на абсолютно полное отсутствие какого-либо сопротивления с моей стороны.

– Здравствуйте… Вы разувайтесь и проходите, пожалуйста… А я сейчас по-быстрому умоюсь только… На кухню, пожалуйста… Пап, чайник поставь…

– Да я к вам ненадолго.

В январе-феврале 1988 года на севере провинции Гильменд проводилась армейская операция по ликвидации банды муллы Насима, которая, по данным оперативных агентурных групп, насчитывала около десяти тысяч человек. Планирование и проведение операции осуществляло командование 40-й общевойсковой армии. Одной из основных задач операции было разблокирование электростанции в н.п. Каджаки, так как отряды Насима осуществляли непрекращающиеся нападения на ГЭС, построенную на реке Гильменд в семидесяти пяти километрах северо-восточнее Лашкаргаха. К выполнению поставленной задачи были привлечены подразделения специального назначения, 5-я мотострелковая дивизия, дислоцированная в Шинданде, включая десантно-штурмовой батальон, а также части афганской армии и милиции.

В район армейской операции входили н.п. Мусакала, Нау-Зад, Регай, Сангин, Каджаки. Операция была рассчитана на 25 дней.

Популярные книги в жанре О войне

Писателю было уже семьдесят с лишним. Он давно не писал новых книг, а старые, которыми когда-то так увлекалась молодежь, не переиздавались. Иные его бывшие ученики, ставшие ныне известными прозаиками, полагали, что его давно уже нет в живых. Да и не мудрено, потому что ни на дискуссиях, ни на литературных вечерах он уже несколько лет не появлялся. Похоронив жену, он жил одиноко в скромной двухкомнатной квартире, тесной от книжных шкафов и стеллажей. На стекла той полки, где виднелись разноцветные корешки тридцати четырех написанных им книг, летом так быстро садилась пыль, что ее не успевали стирать. В три дня раз проведывала его баба Маша, такая же ветхая, как и он, занималась приборкой, готовила обед и уходила, иногда философски замечая:

Прекрасным был человеком редактор нашей городской газеты «Знамя победы» Зиновий Петрович Заболотный Более чем полвека протопал он по нашей замечательной земле, мальчишкой строил Магнитку, воевал в Отечественную, а после нее работал в одной из наших уважаемых столичных газет. И не рядовым литсотрудником, а специальным корреспондентом. Исколесил всю страну и по заграницам постранствовал изрядно, а когда почувствовал приближение старости и болезней, подался в родные края и оказался в нашем городке. Все мы помнили его любопытные задорные очерки и с уважением относились к каждому его замечанию. А когда в свободные часы Зиновий Петрович начинал рассказывать о своих журналистских перипетиях или о том, как он брал интервью у Михаила Шолохова, а с первым космонавтом Юрием Гагариным участвовал в поездке на молодежный фестиваль в Хельсинки, у нас и вовсе останавливалось дыхание. А Заболотный, одутловатый, с узкими хитрыми и добрыми глазами, попыхивая сигареткой, временами хрипловато откашливаясь при этом, с невозмутимым лицом, бывало, повествовал:

В телефонной будке выбиты стекла. Сидящему на близкой от нее скамейке пожилому мужчине в сером скромном костюме, со знаком ветерана войны на лацкане, волей-неволей приходится слушать доносящийся оттуда голос. Высокий парень с копной падающих на самые глаза длинных волос и броском джинсовом костюме кричит кому-то из своих друзей.

– Тимур, наши сегодня собираются в восемь. Если при деньгах, купи по дороге бутылку шампанского. Лучше полусладкого. Закуски и крепкое у нас есть. И Галку по пути прихвати. А насчет записей для магнитофона подумай. Если что-нибудь новое есть – будем рады. Ты знаешь, Родька Быков так обалденно вчера нахватался. Его Леший на своем «Жигуленке» домой везет, а он на щиток уставился и орет: «Ты какого черта счетчик не включаешь». Вот потеха! Значит, я вас обоих жду. А теперь давай на связь Зинку, с ней хочу потравить.

В скверике на самом конце скамейки, едва просохшей от свежей зеленой краски, одиноко сидела пожилая женщина в платье из старомодного клетчатого «японша» и вязала. На ее коленях лежал клубок зеленых шерстяных ниток, в руках, почти не тронутых старческой желтизной, бойко сновали поблескивающие в лучах утреннего майского солнца спицы. Был тот ранний час, когда большой город лишь пробуждался и особенно резок был шум первых троллейбусов и автобусов, и, кроме дворников, продавцов и школьников первой смены, никто никуда еще особенно не спешил. Через зеленый скверик с каплями росы на подстриженных кустах тем более никто не проходил. Вот почему женщина обернулась на скрип гравия под чужими приближающимися шагами и увидела высокого плечистого мужчину с копной седых волос в легком песочного цвета костюме и давно не модных коричневых нечищенных полуботинках, так не гармонирующих с этим костюмом из тонкой дорогой шерсти. Она и раньше не однажды видела его в этом скверике и про себя отмечала: «Как этот человек удивительно прямо держится, не горбится и не сутулится, а ведь лет ему по-видимому немало».

Маленький Борька был мохнат, как все тарантулы на земном шаре. Вместе с доброй своей тучной мамашей жил он в норе, вырытой еще их трудолюбивыми предками в нескольких метрах от директорского корпуса. Он страшно гордился тем, что существует на знаменитой коктебельской земле, где от ранней весны и до самой ненастной осени отдыхают писатели, поэты и критики. Старая паучиха не уставала его поучать:

– Больше всего бойся людей, сынок, потому что каждый из них, даже самый добрый, может тебя нечаянно растоптать. Но и береги их, никогда не пускай без нужды в действие своего яда.

В знойном июле 1966 года я прилетел в Ташкент, этот огромный город, совсем недавно переживший землетрясение. Прямо с аэродрома, вместе с писателем Евгением Поповкиным, мы отправились на заседание республиканского партийного актива. После прохладной московской ночи, столица Узбекистана дохнула ровной устойчивой жарой. Проезжая по улицам, мы с горечью видели, как изменился облик города. На каждом шагу попадались дома с лопнувшими стенами и выбитыми оконными стеклами, рухнувшими перекрытиями и крышами, груды камней и обломки мебели. Остро и больно напоминал Ташкент фронтовой город. Да он и на самом деле был таким, потому что в это утро, когда по местному времени не было еще и девяти часов, уже оказались зарегистрированными три подземных толчка, один из которых равнялся трем баллам. Однако толчки продолжались, а над городом висела густая серая дымка, вовсе не связанная с землетрясением. Это была благородная трудовая пыль над строительными площадками. Стихия еще окончательно не отступила, а новый Ташкент уже строился.

Какой восторг овладевает тобою, когда, вырулив ранним утром на широкую бетонированную полосу, ты устремляешь свой взгляд вперед. Сквозь прозрачный плексиглас пилотской кабины ты увидишь во всей своей привольности родной аэродром с ангарами и штабными постройками, две пунктирные линии ярких ночью и погашенных днем ограничительных огней, далекую зыбкую зубчатку леса и даже веселые желто-белые ромашки на обочинах, кокетливо кланяющиеся тебе от легкого ветерка, набежавшего на острый нос самолета, содрогающегося от готового взреветь во всю мощь двигателя! И ты ощущаешь, как грудь твою под привязными ремнями распирает от радости и волнения, как хочется поскорее оторваться от земли, чтобы стать на голубом фоне неба маленькой точкой, а потом и вовсе растаять на виду у однополчан, так чтобы только локаторщики видели тебя на своих экранах!

В долине лежал город: спокойный в лучах солнца приближавшейся к концу зимы.

Капитан Мааст разглядывал город в бинокль. От его тренированного, многоопытного глаза ничто важное не ускользало.

Город почти очищен от ставших беженцами жителей. До наступления ночи через узкий проход на северо-восточной окраине должны уйти последние. Мааст направил бинокль в сторону этого прохода, но не обнаружил никакого движения. Беженцы – часть дела, он не мог не позаботиться о них. Это положит предел большим потерям среди немощных и стариков. Дни становились теплее, правда по ночам поднимался сильный ветер.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Все смешалось на Востоке. Два англичанина ищут сокровища, дочь индийского раджи в плену у дьяволопоклонников… Только Аль-Бораку под силу спасти девушку, сразиться с воинами, нанятыми европейцами, и остаться при этом в живых.

Афдаль-хан мечтает взять под контроль все водоемы, все колодцы на караванном пути, которые уже несколько столетий принадлежат африди. Аль-Борак против этого; он захватил Замок Акбар, который ранее принадлежал Афдаль-хану, и никто не может его оттуда вышибить. Британец Джеффри Уиллоуби отправляется в Ущелье Минарета на переговоры с американцем, чтобы уговорить того оставить Замок Акбар и прекратить вражду.

Пытаясь скрыться от преследователей, Аль-Борак сталкивается с человеком, внешность которого говорит о его неазиатском происхождении. Он спасает Аль-Борака, спускаясь вместе с ним в окруженную неприступными скалами затерянную долину Искандера. Вместе с населением этой долины американец обращает в бегство преследователей.

Роман «Дело практики» [The Practice Effect] (1984) по сравнению с другими произведениями Брина выглядит легкомысленной шуткой (в духе С. Де Кампа или П. Энтони): герой-ученый оказывается в параллельном мире, напоминающем земное средневековье, где население принимает его за волшебника.

Модель мира, придуманная Дэвидом Брином, удивит даже самых искушенных знатоков фантастики.

Награды и премии:

Сигма-Ф, 1999 // Перевод (Лучшее зарубежное произведение) —> Дело практики / The Practice Effect (1984);

Balrog Awards, 1985 // Роман (Novel) —> Дело практики / The Practice Effect (1984).