Дайте руку королю

Трое (младшему из них всего семь лет!) подготовили убийство, поразительнейшее по способу.

До чего же ненавидели они эту мразь! Ноздрястая безобразная, гадкая харя! Мускулистый торс, руки, что расшвыряют троих, как котят. Любому из них свернут шею.

Но не только перед ним бессильны они. Их предназначили умирать в мучениях...

* * *

...Эта история началась 1 июля 1958 в Центральном ордена Трудового Красного Знамени научно-исследовательском институте ортопедии и протезостроения, в Москве.

Другие книги автора Игорь Гергенрёдер

Он и весь их род — из Артёмовки. Так себе, невидный был паренёк. Забрили в солдаты, а унтер-офицер — живоглот. Гоняет их, мордует, пока пар из ушей не пойдёт. Ага, пошёл пар! Теперь кипятком поссыте:

— И сели! И встали! И сели! И встали!..

Чтоб на корточки садились и вставали. Ну, некоторые тут ноги и протянут. А он каким-то случаем сбежал. Маленько до своей Артёмовки не дошёл — в нашей деревне просил хлеба под окном и упал. Люди глядят: из могилы, што ль, вылез? Покойники краше бывают. На нём собакам глодать нечего. Не узнали в нем артёмовского. Его б отец-мать не узнали.

До сих пор не определю чувство, ошеломившее меня, когда из темноты выбежали с хохотом девушки, буйно раскованные, сильные, совершенно нагие. Сверканье ядрёных икр, ягодиц, мелькание торчливых грудей, огненные дерзкие взгляды — буря возбуждения смешала, смела мысли. Я восхищён? Безусловно! Сконфужен? Очевидно. Мы в огромном сарае, под потолком пылают мощные лампы, два прожектора укреплены на балке. Двери распахнуты в тёплую июльскую ночь.

Начинается завораживающий праздник деревенской молодёжи, кратко называемый: гульба

До чего деревенька убога.

Глина скользкая от порога.

Родила сухорукая Лотта,

А младенца качать не может.

А отец — то ли толстый трактирщик,

То ли рыжий сапожник Пауль,

То ль портняжка Ганс синерожий...

Не хотят о младенце и слышать:

«Знай, поди, чьи подмешаны дрожжи!»

Лотта кликнула старую ведьму:

"Забери моё бедное сердце,

Только вырасти славного парня".

Подмигнула Лотте колдунья,

Молодая красивая женщина, пожелав отплатить неверному другу, покоряется процессу мщения.

Весь Свердловск знает: Хрущёв испортил Пинского. Было в пятьдесят седьмом году. В пивной «Голубой Дунай» на улице Энтузиастов — очередь. Пинской стоит в очереди и двумя руками держит цветы: во-оо такой букет! Люди говорят:

— Чтоб пива было достаточно — не дожили, а чтоб за пивом с цветами стояли — дожили!

Пинской помалкивает. Один мужик, крепкий из себя, к нему:

— Зачем на больные мозоли наступаешь? Сюда пришли пиво пить! Устранись с букетом!

Любовь с её перипетиями, острый конфликт и выявляющийся по ходу действия смысл библейской притчи о Валтасаре. Растущее напряжение и пролитая кровь. Таково содержание повести, чьи герои живут и любят, как отметил один из них, в зоне пустыни.

Горел день — первый поистине жаркий в эту весну. Солнечный свет звенел дрожью, переполняя час, когда юность изнемогает оттого, что не может утомиться. Окончившие трапезу девушки спешили из храма под смоковницы, в глубине сада нетерпеливо освобождались от азямов — верхней лёгкой одежды. На гибких горячих телах оставались лишь рубашки тончайшего полотна: по мнению владелиц, чересчур длинные — до середины икр. Та или другая юница замирала перед деревом и рывком высоко поднимала нижний край одеянья. Зажмурясь, отдавалась внушению, будто стоит перед могучим мужчиной. Она взволнованно чувствовала, как он смотрит на её открытые пах, ляжки, приникает взглядом к причинному месту. Она показывала тому, кого воображала, подвижный поигрывающий зад, затем снова поворачивалась передом. Одной рукой придерживая задранную рубашку, другой трогала лобок, теребила растительность, поглаживала промежность, касаясь того, что исходило возбуждением.

Главный герой повести в студенческую пору, в семидесятые годы, страстно желал уехать на Запад. И «засветился». КГБ занялся им, и он сделался осведомителем. С развалом СССР связь с органами прервалась. Он перебрался в ФРГ. И в один прекрасный день российская спецслужба напомнила ему о себе. Вновь став осведомителем, он передаёт информацию о знакомом журналисте и писателе, занятом пикантной загадкой. Загадкой карьеры Путина...

Популярные книги в жанре Современная проза

Алексей Смирнов

Радиус Нестора

А слишком большое или слишком скупое увлажнение, так же как и слишком интенсивное осушение, являются крайними действиями и противоречат добродетели умеренности, поэтому в них никогда нельзя найти меру. Поэтому "слишком" всегда губительно для "немного". Но и "немного" вряд ли найдет свою меру, в которой достигнет баланса, так как его противоположность постоянно приобретает все более пугающие размеры. И если два шага выполняются одновременно, оба в направлении "слишком", то и увлажнение должно быть очень щедрым, и осушение очень интенсивным.

Алексей Смирнов

Шпалоукладчик

Разные люди по-разному сходят с ума. Конечно, в этом часто виновата водка.

Однажды, например, старейшая Коло-Кольная компания, преуспевшая в торговле очень сильно газированными напитками, открыла новый сезонный конкурс: "Время, вперед - сдвинь свою крышечку". Разыгрывались летние призы: миллион самокатов, которые выдавались в мэрии в обмен на три крышки со слогами "сам", "о" и "кат". Некий Прохожий, назовем его Гущиным, собрал уже штук двадцать "сам" и "о", когда стал случайным обладателем редчайшей третьей крышки со слогом "гон". В мэрии ему выдали мутную четверть, которую он выпил и тут же спятил, повинуясь рекламным стишкам: "Под крышечкой зеленой Найдешь ты миллионы Веселых самокатов Ребятам и зверятам". И самокаты двинулись грозной зеленой армадой, причем ездоки были большею частью зверята, а не ребята, и не какие-нибудь хомячки.

Алексей Смирнов

Убьем насекомых

Около пяти часов вечера Афанасий, крупный жизнерадостный мужчина с густыми усами, удивленно отметил, что мир становится враждебным.Первые недружественные знаки обнаружились часом раньше, но тогда Афанасий не оценил их должным образом.Отсидев рабочий день, он направлялся домой; тоскливый сентябрьский дождь зарядил с утра. Разверзлись троллейбусные врата, некто шагнул с подножки и выстрелил японским зонтом прямо в лицо Афанасию -до глаза не хватило нескольких сантиметров. Спеша попасть в троллейбус, Афанасий не стал дожидаться извинений. Он с неудовольствием догадывался, что ожидание будет напрасным. Через две остановки стряслась авария: рогa, искрясь и грохоча, сорвались с проводов, и что-то грузовое немедленно стукнуло троллейбус по боку. Разбилось стекло, осколки разрезали Афанасию, чинно сидевшему возле окна, щеку и мочку уха - неглубоко, но больно. Отвергая помощь и не слушая оханья бабуль, Афанасий выскочил из салона и побежал к станции метро. Правую половину лица он плотно зажимал несвежим платком, и скоро кровотечение остановилось. В вагоне Афанасию повезло: нашлось свободное место, и он сел. Прямо напротив расползлась на треть дивана бальзаковская женщина с толстым пакетом в объятиях. На пакете была надпись: "Lego" - хозяйка, таким образом, являла со своей ношей некую общность среднего рода. Афанасий вздохнул, полез в портфель, достал - хотя обычно читал одни еженедельники и бестселлеры - рукопись философа-соседа, которую тот всучил ему накануне, погрузился в чтение.

Алексей Смирнов

Вечернее замужество Греты Гансель *

* Быль. Имена и события изменены - прим. автора.

Грета Гансель - так стояло в ее поддельном паспорте, стоившем бешеных денег.

Грета следила, как Слава, розовея по цвету вина от радости за себя и за то, что все выходит так славно и гладко, наполняет ее фужер. Вино-квадрат, шашнацать сахеру на шашнацать спирту, попирало геометрию: оно, заключенное в округлую емкость, естественно и легко претворялось в багровую ленту и расплывалось от удовольствия в конечном, пузатом сосуде, где обмирало.

Вадим Смоленский

Hа наш век хватит

Я заметил его слишком поздно - входная дверь уже закрылась, и отступать стало некуда. Две огромные лапищи обхватили меня сразу всего, принялись мять, тискать, щипать и встряхивать. Приветственный ритуал сопровождался неразборчивым ревом, из которого постепенно стали вычленяться отдельные слова:

- Рррррр... Рррашн!.. Да!.. Hэт!.. Балалайка!.. Перестройка!.. Водку пришел пить, да?!.. А раньше где был? Куда пропал? А?! Мама-сан, вот этому стакан водки, он русский.

Смоpодинов Руслан

В КОГО Я УРОДИЛСЯ

- Пап, почему ты до сих поp не женился? - частенько спpашиваю я.

- Hе могу. Я извpащенец, - отвечает он.

- В каком смысле?

- У меня патологическое сексуальное влечение к глобусу.

- К чему?

- К глобусу... Знаешь, как иногда охота положить на все это СHГ!..

Разговоpы в таком духе пpодолжаются на пpотяжении многих лет.

- Руслан, когда же ты, наконец, женишься? - частенько спpашивает меня моя мать.

Руслан Смородинов

Нинка

Нинкин муж был рецидивистом. То есть изредка приезжал на побывку к жене, потом совершал правонарушение и отправлялся восвояси.

Несмотря на краткость восхищений, он таки успел заделать трехпалую дочурку ангельской наружности. На трехпалость папаша не расстроился: Бога не помянул, но и пить не бросил, а только отметил: "Щипачом, увы, не будет..."

А дочка наотрез отказывалась выговаривать "эр". В этом, видимо, сказывался ее подсознательный протест против квартирующего папаши: раз нет буквы "эр", нет и "рецидивиста". Сам же папаша мнил себя большим педагогом, считая, впрочем, само это слово ругательством.

Дмитрий Сорокин

Back in the USSR от нечего слушать

заметка

Сижу на даче, пишу роман, играю и гуляю с дочкой. Хорошо! Отпуск, стало быть, это я так отдыхаю. Одно омрачает оттяжный кайф - музыки нет совсем. В смысле, это у меня ее нет. У соседей зато - навалом. Но как-то не повезло: то ли мне с соседями, то ли им с музыкальным вкусом ;-). Целыми днями я вынужден впитывать отголоски то откровеннейшей попсы (типа какой-нибудь Алены Апиной), то вездесущего "русского шансона", будь он неладен. А без музыки вообще - скучно.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Повесть знаменитого немецкого писателя Германа Гессе «Душе ребенка» во многом автобиографична. Так, в повести одиннадцатилетний мальчик, желая иметь рядом с собой какие-нибудь вещи, принадлежащие любимому отцу, крадет из его комнаты несколько винных ягод. Гессе с любовью и пониманием описывает ощущения своего героя. Он очень одинок, его мучают чувство вины, страх и отчаяние, на смену которым после обнаружения пропажи и установления личности совершившего «зловредное деяние» приходят чувства униженности и стыда. Художественная сила и выразительность текста наводят на мысль, что речь здесь идет о реальном событии. Это подтверждается записью в дневнике матери Гессе: 11 ноября 1889 года она отметила: «Выяснилось, что инжир украл Герман»...

Что, не женское это дело – выслеживать и задерживать преступников? Для Сью ГРАФТОН такого вопроса не существует. Ее героиня, частный детектив Кинси Милхоун, расследует убийство... и, как выясняется, не одно. Клубок противоречий, череда подозреваемых, неожиданная развязка – события проносятся по страницам этого захватывающего романа, как сметающий все на своем пути тайфун.

Шлюпка подошла к берегу. Измученные четырнадцатичасовой греблей Риттер и Клаусон с трудом втащили суденышко передней частью киля на песок, между камней и накрепко привязали к камню, чтобы шлюпку не отнесло отливом.

Перед ними, за барьером скал и огромных, наваленных землетрясением глыб кварца, лежал покрытый вечным снегом горный массив. Позади, до горизонта, под ослепительно синим, совершенно чистым небом развертывался уснувший океан – гладкая, как голубое стекло, вода.

Если бы он не заболел, – сказал капитан Стоп шкиперу Гарвею, – клянусь своими усами, я выбросил бы его в этом порту. Но это его последний рейс, будьте покойны. Такого юнги я не пожелал бы злейшему своему врагу.

– Вы правы, – согласился Гарвей.

– Вчера, после восьми, когда я сменился с вахты, – продолжал капитан, – прихожу я к себе в каюту, а навстречу мне он: выскочил из дверей и хотел уже задать стрекача. Я поймал его и хорошо вздул, потому что, изволите видеть, за пазухой у него торчала украденная у меня бумага. Негодяй повадился воровать ее для своих проклятых рисунков. Помните, как в прошлом месяце пришлось заново перекрасить кубрик? Все стены были сплошь разрисованы углем да растопленным варом!