Дар Менестреля

Почти никто еще не чувствует этого, но тьма сгущается над западным Вильдаром. Обыватели еще так же пьют свое пиво, политики так же интригуют при королевском дворе, все как обычно, господа, все как обычно. Но о приближающемся Часе знают уже Белые, равно как и набирающие силу Черные. И в центре грядущего — неказистый нескладный молодой менестрель, обвиненный в убийстве принцессы и спасающий теперь свою жизнь бегством. А делят с ним дорогу и вообще уж странные персонажи — колдун, герцог и мальчишка, смахивающий на лисенка. А может, лисенок, смахивающий на мальчишку. А за ними отправляются в поисках менестреля двое, которые раньше и подумать не могли, чтобы оказаться вместе. Два монаха двух орденов, оба в ранге, который мы назвали бы епископом… Только один из ордена Единого, а другой из Черного… И, конечно, появляющаяся то там, то сям принцесса, которую хотели против ее воли выдать замуж. Нет-нет, не то чтобы она была в кого влюблена, а ее пытались выдать за другого. Это неподходящая принцесса для мифа или баллады. Совсем неподходящая… Поэтому, собственно, она замуж и не хотела. Что может связывать таких разных людей?

Но перелистываются прочитанные страницы, и становятся видны общие корни. Корни, растущие с Востока, на ныне покрытые пеплом бескрайние просторы бывшей великой империи, не выдержавшей натиска зла, но и не допустившей его победы над миром, к ее последнему императору, и дальше, во времена когда еще не было ни империи, ни людей, ни даже самого Мира, а только Песня, по которой Мир и был создан…

Любители многих жанров смогут получить удовольствие от этой трилогии. Это несомненно фэнтези, в которой есть и бряцанье мечей, и магия, и миф, и история, и интрига, и Великое Предназначение, но начинается оно, как боевик, с поединка, и, как детектив, с преступления, а конец, несомненно, покорит любителей женского романа. И если вы прочитали его, не спешите избавляться от этой книжки. Потому что прочтя еще раз, вы увидите блеск новых граней и новых линий, и новые ассоциации проснутся от казалось бы уже прочитанного текста. Собственно, так и должны писаться книги, разве не так?

Роман написан в форме трилогии. Примерно 15.5 авторских листов, 526 Кб чистого текста. Имеет развитую историю и специально встроенные повороты сюжета для потенциального продолжения в виде в серии.

Отрывок из произведения:

Над невысокой, пологой горой, поросшей от времени растительностью, висело красное, клонящееся к закату солнце. Большие облака клубились в небе над расстилающейся перед горой холмистой запустелой равниной как в первые дни творения. Возле самой вершины на валуне, лежащем среди травы и цветов, сидел путник с посохом. Ветерок трогал его седые волосы, бороду, откинутый капюшон. Он смотрел на расстилающуюся перед ним равнину, и казалось, что его глаза вмещают в себя всю мудрость и боль человечества.

Другие книги автора Эл Ибнейзер

Сэмуель смотрел в зеркало и размышлял. Господи! Кажется прошло так немного времени, а так много изменилось! Уже не висят на каждом углу портреты Старшего Брата, да и сам он исчез куда-то из поля зрения. Телекран в углу уже больше никуда ничего не сообщает, а висит мертвым предметом, тихо поблескивая грязными боками. Из зеркала на Сэмуеля смотрела грустная исхудавшая физиономия, которая упорно терла себя бритвой. Лезвие было старое, тупое, и неимоверно царапало кожу. Самуэль приобрел его на рынке, поскольку только там еще попадались старые и относительно дешевые лезвия времен англсоца. В магазинах же они были в основном из далекой Азии, причем не сильно лучше, но цены на них взлетали на неимоверную для среднего обывателя высоту, поэтому приходилось искать их на толкучках и блошиных рынках. Подумать только, казалось все так незыблемо, и вдруг… Все в прошлом. Страх перед Системой, ложь, насилие, тоталитаризм, постоянные войны с Евразией и Океанией… Все смела волна изменений, восстановив в Британии подлинную демократию, которая ей и была всегда присуща.

Эл ИБНЕЙЗЕР

СЕРЕБРЯНЫЙ КАБЕЛЬ

Чарльз Меррил стоял у окна задумавшись и дымил своей пижонской трубкой, все больше сокращая остатки пригодного для дыхания воздуха в комнате. Обычно это означало, что он наткнулся на нечто интересное и таинственное. Меррил был частным сыщиком и пользовался неплохой известностью среди тех, кому он мог понадобиться. Так уж вышло, что мы с ним оказались соседями, приобретя на пару кондомиум. А если учесть, что нас сближал Оксфорд, ничего не было удивительного, что мы частенько заходили друг другу. Правда преимущественно наносил визиты я, поскольку Меррил не любил выходить из дому без надобности и предпочитал видеть меня у себя. Нужно ли говорить, что после этого над нами не раз подшучивали, как над новыми Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном, особенно учитывая мое звание доктора, правда не в медицине, а в computer science. Впрочем нередко блестящие догадки Чарльза вполне могли сравниться с успехами его предшественника, жившего в том же городе примерно двести лет назад.

Исследовательский корабль «Гориян» опускался в густые леса, занимавшие значительную часть самого крупного материка исследуемой планеты. Командир Кош'э внимательно изучал поверхность, перед тем как принять решение о точке приземления, и теперь они точно знали, что выбрали правильно. Именно здесь, среди могучих лесов на континентальной плите прятался один из энергетических центров планеты. Сейчас его действие было не так заметно, имелись другие мощные скопления сил, но расчеты показывали: когда придет время, когда разумная жизнь встанет на грани самоуничтожения, именно этот узел будет определять жизнеспособность местной биосферы и позволит ей выжить. Выжить, оставив на себе его вечный и несмываемый отпечаток. А значит, когда туземцы, выйдя в космос, войдут в соприкосновение с культурой Теи, а возможно, и не только с ее культурой, а и с ее космическими силами… Об этом не хотелось думать. Будем надеяться, что этот отпечаток приведет их в космос склонными к любви, дружбе и сотрудничеству, а не вражде и зависти. Ибо тогда… В конце концов, они затем и исследуют это место, чтобы иметь возможность вовремя исправить все, если естественное положение дел окажется опасным. Есть тысячи способов исправить влияние довлеющего поля, вот только слишком уж много энергии они требуют. Нет уж, лучше молить Небо, чтоб матрица оказалась благоприятной… Кош'э задумчиво вынул сигарету, поджег ее взглядом, и продолжил свои размышления.

Дас сидел за столом и победоносно улыбался. Наконец-то он решил задачу, теперь… Теперь поганые стеги поймут, кто на планете хозяин… Он с наслаждением начал представлять, как его Абсолютное Оружие будет косить ряды ничего не понимающих врагов… О, месть будет сладка!

Вошел Пассат и сразу же деловито осведомился:

— Ну, как?

— Замечательно! — заорал Дас, подпрыгивая из-за стола в восторге от полученного решения.

— А все-таки? — деловито поинтересовался Пассат. — Никто не оспаривает твоего вклада, но именно поэтому все и ждут, что именно ты сможешь что-нибудь придумать…

…Литература, это как зеркало. Она позволяет нам нередко взглянуть на себя с совершенно другой стороны. Да собственно и не только литература. Любой человек, который создает что-то сложное, что-то требующее от него сил, ума, творчества, так или иначе создает в какой-то мере отражение себя самого. Каждая такая вещь в какой-то мере «Зеркало души». Не знаю, понравится вам или нет, но попробуйте. Пока что еще ни один человек, его прочитавший, не разочаровался…

Поражение было полным… Афари нанесли стратегически точный и ужасный по последствиям удар. Удар, который невозможно было ни пережить, ни выдержать. Можно было сколько угодно издеваться надо особенностями биологии афари, обзывать их ходячими инкубаторами, подшучивать над нелепыми выростами на их теле, свысока смотреть на недостаток у них чисто физической силы, роста и боевого духа, но совершенно невозможно было не признать за ними мощного и практичного ума, который, отвергая любые теории и абстракции, тем не менее точно и эффективно находил мощные и гарантированные решения, всегда приводящие к успеху.

Алексей КОЛПИКОВ

ЖИТЬ В ЛЕГЕНДЕ

Миф как первоначальная форма духовной жизни

человека представляет природу и саму общественную

форму, уже переработанную бессознательным, но

художественным образом народной фантазии...

К.Маркс, Ф.Энгельс

...Я храню это в тайне не потому, что боюсь ее разглашения. Напротив, я бы с радостью поделился ею со всеми. Но увы, мне никто не поверит. Я боюсь, что меня сочтут сумасшедшим.

0CONTENT.TXT · Настоящее Содержание

1-EDITOR.TXT · Колонка редактора.

2-MARKET.TXT · Аналитическая статья А.Колпикова о состоянии рынка фэнтэзи-литературы

3-ROSTOV.TXT · Обзорная статья по фэнтэзи и интеграции любителей жанра. А.Колпиков для еженедельника "Донская Панорама"

4-TUSOVK.TXT · Тусовка. Сатья о движении толкинистов (из "Аргументов и Фактов" за 1994 год)

5-ROLGAM.TXT · Ролевые Игры. Првила "Хоббитских Игрищ-95"

Популярные книги в жанре Фэнтези

— Я, Тан-Тлух, Ветер-В-Лицо, восьмой из рода Крюгер, говорю: не будет больше так, как было раньше!

— Я беру твое слово, Тан-Тлух. Но помни: сказанное здесь доносится до Предков!

Неподвижным, как всегда, было тяжелое, словно вырезанное из мореного дуба лицо Внемлющего. И голос звучал мерно, без гнева и страха, словно не топор сверкал в руке Тан-Тлуха, пришедшего с оружием к Дому Завета. И Тан-Тлух почувствовал, что кровь его становится жидкой и сердце не верит рукам. Предки слышат! Сила их обернется против него и выжмет из груди дыхание, если посмеет он угрожать Внемлющему.

Чужестранцы-аллемани, вторгшиеся в земли колдуний шари'а, обещали мир и покровительство… и жестоко лгали. Ныне шари'а — бесправные рабы суровых завоевателей, их столица — Колдовское Ущелье — лежит в жалких руинах, а магия — даже самая невинная — объявлена ВНЕ ЗАКОНА и карается смертью. Нелегко выжить в этом мире юной целительнице Брилли Мефелл, ежеминутно ждущей ареста и казни. Но все чаще являются ей в видениях давно погибшие великие волшебницы из Колдовского Ущелья, зовущие ее Избранной и утверждающие, что ее предназначение — возродить былое могущество магического народа…

Капитан. Доброе утречко, привет-привет-приветик, мои наилучшие пожелания всем и каждому! Сколько же нас всего здесь, на борту нашего славного звездолета? Давайте-ка разберемся. С вами говорит, натурально, капитан — собственной персоной. Есть еще Первый помощник, с которым не все… как бы это помягче… ну, словом, он не совсем такой, как другие. Впрочем, с ушами у него все в полном ажуре. Доводилось мне встречать первых помощников с чертовски забавными лопухами, но к нашему такое определенно не относится. Значится, так… Еще имеется Бортинженер, запас слов у которого сводится к перечислению признаков износа клапанов, а также Чокнутый Второй помощник, который, запертый в кают-компании, выдирает там набивку из мебели и расстреливает заготовленными впрок комками шерсти приборы рассеянного освещения. Затем следует Связист, неизменно склоненный над своим вечно свистящим радиоприемником и всегда в наушниках. Бульканье и шипение, в которые он так внимательно вслушивается, по-моему, самый что ни на есть обычный звездный фон. Там ведь очень шумно — снаружи… Все, что ли? Никто больше на ум не приходит. Доблестный наш экипаж весьма невелик, зато все в нем как на подбор — одни офицеры. Сколько всего получается? Вроде бы шесть?

Он был хорошим мужем, хорошим отцом. И я не понимаю. Не верю. Не могу поверить в то, что случилось. Я видела, как все произошло, но это неправда. Невозможно, невероятно. Он всегда был таким добрым. Если бы вы только видели, как он играл с детьми, — любой, кто увидел бы его с детьми, с уверенностью сказал бы, что в нем нет ничего плохого, ни капельки.

Когда я впервые встретила его, он все еще жил со своей мамой, недалеко от Весеннего озера. Я часто видела их вместе, мать и сыновей, и думаю, что не знала другого такого, у кого были бы настолько хорошие отношения с семьей. Однажды я гуляла в лесу и увидела, как он возвращался с охоты. Он не поймал даже полевой мышки, но отсутствие добычи не повергло его в уныние. Наслаждаясь утренним воздухом, он весело шагал по тропинке. И это

Раненый рабочий каменоломни лежал на высокой больничной кровати. В сознание он еще не приходил, но само его молчание было внушительным, давящим; его тело, накрытое простыней с намертво застывшими складками, и равнодушное лицо казались телом и лицом статуи. Мать рабочего, словно бросая вызов его молчанию и равнодушию, заговорила вдруг очень громко:

— Ну зачем, зачем ты это сделал? Или ты хочешь умереть раньше меня? Нет, вы только посмотрите на него, на моего сына, на моего красавца, моего ястреба, на мою полноводную реку! — Она точно выставляла напоказ свое горе, летела навстречу возможности выплеснуть его, точно жаворонок навстречу утренней заре. Молчание сына и громкий протест матери означали одно и то же: нестерпимое стало реальностью. Младший сын женщины стоял рядом и слушал. Молчание брата и крики матери измучили его, наполнили его душу тоской, огромной, как сама жизнь. Бесчувственное, безразличное ко всему тело брата, раскрошенное на куски, как кусок мела, давило на него своей тяжестью, ему хотелось убежать отсюда, спастись.

Солнечный свет, как всегда в октябре, желтыми полосами ложился поперек улицы; сотни сухих золотистых полудней шуршали под ногами. Лишь почтенный возраст спасал сикоморы от излишней назойливости. Зато в течение нескольких кварталов ее буквально преследовали фамильярно-дружески настроенные тени знакомых кирпичных стен и балконов. Фонтаны разговаривали с ней так, словно она никуда и не уезжала. Ее не было здесь восемь лет, а этот дурацкий город даже не заметил ее отсутствия; залитый солнечным светом, наполненный шумом множества фонтанов, он обступал ее со всех сторон, точно стены родного дома. Смущенная и обиженная, она прошла мимо дома номер 18 по улице Рейн, даже не взглянув ни на дверь в парадном, ни на ограду сада, хотя каким-то образом — не глазами — все-таки заметила, что и дверь, и калитка в сад заперты. После этого город постепенно отступился и оставил ее наконец в покое. Через один-два квартала он ее уже практически не узнавал. Фонтаны теперь разговаривали с кем-то другим. Теперь ее охватило иное смущение: она не узнавала ни перекрестков, ни подъездов домов, ни окон, ни витрин магазинов и, стыдясь, вынуждена была обращаться с вопросами к уличным указателям и табличкам с номерами домов, а когда отыскала нужный дом и в нем оказалось несколько подъездов, то пришлось войти и сперва спросить у открытых дверей, туда ли она попала. Неубранные постели, семейные ссоры, не до конца застегнутые платья отослали ее наверх, на четвертый этаж, но там на ее стук ответила лишь изящная надпись на дверной табличке: Ф.Л.ПАНИН. Она заглянула внутрь. Комната в мансарде была забита тяжелыми диванами и столами и имела вид разоренного жилища; комната казалась абсолютно чужой, залитой солнцем, душной и беззащитной.

Солли была космическим ребенком — дочерью посланников-мобилей, которые жили то на одном, то на другом корабле, мотаясь по разным мирам и планетам. К десяти годам она налетала пятьсот световых лет, а к двадцати пяти прошла через альтерранскую революцию, научилась айджи на Терре и прозорливому мышлению у старого хилфера на Роканане, закончила хайнанский университет, получила ранг наблюдателя и выжила в командировке на смертоносной умирающей Кеаке, проскочив при этом на предельной скорости еще полтысячи световых. Несмотря на молодость она повидала многое.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Аннотация

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Данная книга — итог необычного проекта, осуществленного в 2002 году в Интернете. Перед вами около 500 рассказов 213 женщин о своем первом сексуальном опыте. Это абсолютно откровенные истории, рассказанные реальными женщинами без стеснения или украшательства.

Помните диалог из знаменитого советского фильма «Служебный роман»: «А какой это Новосельцев?» – «А никакой. Вялый безынициативный работник. К сожалению, таких у нас много». Эта безжалостная характеристика применима и к герою книги – менеджеру автосалона Глебу. Но только поначалу…

Авторы – известные бизнес-тренеры и консультанты – в экстремально сжатые сроки (всего 2 месяца!) проводят своего героя по огромному пути – от заурядного, недовольного жизнью, непривлекательного брюзги со средней зарплатой и вечной усталостью до успешного, счастливого и обеспеченного человека, живущего яркой, полноценной жизнью.

Книга, написанная очень живо и увлекательно, предлагает читателю последовать примеру героя и выполнить те же практические задания, что и он, с важнейшей целью – изменить свою жизнь к лучшему, научившись успевать все делать вовремя. Это непросто, но результат того стоит!

Книга будет интересна широкому кругу читателей.

Народные сказки и легенды, записанные в конце XVIII в. со слов крестьян и ремесленников в разных уголках Германии. Суть сказок осталась неизменной, но в литературной обработке писателя и рассказчика они приобрели еще большую выразительность.

Иоганн Карл Август Музеус (1735–1787), современник Гете, Шиллера и Лессинга, окончил Йенский университет, преподавал в гимназии в Веймаре. В 1762 г. вышел его роман «Грандисон второй, или История господина Н. в письмах» — пародия на многочисленные произведения, написанные в духе сентиментального семейного романа «Сэр Чарльз Грандисон» английского писателя Самюэля Ричардсона. Сатира Музеуса имела успех в Европе. Создав ряд сатирических произведений, Музеус в последние годы жизни был целиком поглощен собиранием произведений народного творчества. Итогом этой работы и стало издание сборника сказок в его литературной обработке. Это его произведение принадлежит к сокровищам мировой литературы.

Сказки иллюстрированы гравюрами по дереву Р.Йордана, Г.Остервальда, Л.Рихтера, A.Шредтера.

  Жаботинский был одним из отцов сионизма, благодаря которым произошли глубокие изменения в национальном самосознании еврейского народа. Влияние его учения в государстве Израиль ощущается до сих пор. Будущий третий президент Израиля Залман Шазар писал о нем в некрологе: «...Жаботинский обладал тембром того легендарного храмового инструмента, который звучал сотней звуков. Он был мыслитель и политик, мечтатель и журналист, писатель и переводчик, поэт и божьей милостью оратор, полиглот, владевший десятками языков, и знаток мировой литературы. Все это богатство он отдал своему народу. С того дня, как он стал служить сионизму, а он считал это дело святым, он забыл о «посторонних» занятиях, посвящал дни и ночи лишь одному – служению сионизму и скончался, служа ему». Когда он появился в русской литературе, ему предсказывали большое будущее, но он без сожаления расстался с литературной деятельностью в начале своей писательской карьеры. Максим Горький восторгался его поэтической силой, другой русский писатель – Михаил Осоргин – сетовал, что «национальные еврейские дела украли Жаботинского у русской литературы». Сам же Жаботинский никогда об этом не жалел. Правда, иногда, в часы отчаяния и разочарования, он «угрожал» отходом от всякой общественной деятельности, бегством в «хрустальную башню» литературного творчества, но такие настроения проходили быстро. Он разочаровался в политических лидерах и в их приверженцах, которые бездумно следовали за ними, но не в самой сионистской идее, навсегда захватившей его. Ей он отдавал все свои силы. С того дня, как он примкнул к сионистскому движению, Жаботинский не видел смысла в служении другим идеям. Он посвятил всего себя возделыванию нашего национального сада. Лишь в родных духовных ценностях он находил наибольшее удовлетворение. В своей последней книге «Фронт войны еврейского народа», говоря о советской попытке задушить возрождение иврита, он писал: «Я, знающий половину произведений Пушкина наизусть, готов в любой момент отдать всю современную русскую поэзию за семь букв из еврейского квадратного алфавита».