Да будет проклят этот город

В серых сумерках рассвета пророк поднялся на внешнюю стену Сардополиса. Борода его развевалась на холодном ветру. Всю равнину перед ним усеивали яркие палатки осаждающей армии, украшенные пурпурным символом крылатого двуногого дракона — гербом воинственного короля Циаксареса с Севера.

Солдаты толпились у катапульт и осадных башен, несколько десятков подошли к стене, где стоял пророк. Глумливые голоса выкрикивали поношения, но седовласый старец не обращал на них внимания. Его запавшие глаза под снежно-белыми кустистыми бровями были обращены вдаль, где горные склоны, поросшие лесом, расплывались в голубой дымке.

Рекомендуем почитать

В серых сумерках рассвета пророк поднялся на стену Сардополиса. Всю равнину перед ним усеивали палатки осаждающей армии, украшенные символом крылатого двуногого дракона — гербом воинственного короля Циаксареса с Севера. Тонким, пронзительным голосом пророк заговорил:

— Беда, беда Сардополису! Падет жемчужина Гоби, падет и погибнет, навеки уйдет ее слава! Обесчещены будут алтари, а улицы обольются красной кровью. Я вижу смерть короля, вижу позор его подданных… Потом пророк сделал два шага вперед и прыгнул. Он рухнул на поднятые копья и умер. В тот день врата Сардополиса пали под ударами больших боевых таранов, и люди Циаксареса ворвались в город как волна прилива, как волки… Было и другое горе, но было и возмездие.

Прямое продолжение рассказа «Да будет проклят этот город» о приключениях принца Рэйнора, нубийца Эблика и Дельфии, с двойного похищения которой (сперва разбойниками, потом — магом) всё и начинается в этот раз…

Другие книги автора Генри Каттнер

В богом забытой глуши живет-поживает развеселое семейство мутантов Хогбенов, вовсе не напрашивающихся на неприятности, но постоянно в них влипающих — как будто если у человека три ноги и способность пускать, когда хочется пить, дождичек прямо себе в рот, то он и не человек вовсе!

А еще вам предстоят приятные встречи с роботом-зазнайкой, безумным изобретателем, механическими фуриями, несчастным пришельцем из космоса, принятым за американского туриста, и всеми-всеми-всеми героями необыкновенных рассказов великого фантаста…

Вновь откуда-то появилось сильное желание убежать, спрятаться. Ничего не предвещало опасности, кроме маленькой струйки дыма где-то на севере. Тоненькая, едва видимая, она извивалась и вздрагивала, как невиданный прозрачный росток, тянущийся к звездам. Это желание да еще непонятно откуда поднимавшийся страх уже долгое время преследовали меня. Я прекрасно понимал, что нет никаких причин для тревоги. Все, что я видел, — это просто дым костра или дым, поднимавшийся из болот, окружающих одно запущенное местечко в пятидесяти милях от Чикаго. А это уж совсем не место для суеверий. Между его небоскребами вряд ли найдется место призракам!

Генри КАТТНЕР

Кэтрин Л. МУР

КОТЕЛ С НЕПРИЯТНОСТЯМИ

Лемюэла мы прозвали Горбун, потому что у него три ноги. Когда Лемюэл подрос (как раз в войну Севера с Югом), он стал поджимать лишнюю ногу внутрь штанов, чтобы никто ее не видел и зря язык не чесал. Ясное дело, вид у него при этом был самый что ни на есть верблюжий, но ведь Лемюэл не любитель форсить. Хорошо, что руки и ноги у него сгибаются не только в локтях и коленях, но и еще в двух суставах, иначе поджатую ногу вечно сводили бы судороги.

Г.Ф. Лавкрафт не опубликовал при жизни ни одной книги, но стал маяком и ориентиром целого жанра, кумиром как широких читательских масс, так и рафинированных интеллектуалов, неиссякаемым источником вдохновения для кинематографистов. Сам Борхес восхищался его рассказами, в которых место человека — на далекой периферии вселенской схемы вещей, а силы надмирные вселяют в души неосторожных священный ужас.

"Мифы Ктулху" — наиболее представительный из "официальных" сборников так называемой постлавкрафтианы; здесь такие мастера, как Стивен Кинг, Генри Каттнер, Роберт Блох, Фриц Лейбер и другие, отдают дань памяти отцу-основателю жанра, пробуют на прочность заявленные им приемы, исследуют, каждый на свой манер, географию его легендарного воображения.

Дьявол криво улыбнулся.

— Видите ли, — молвил он, — это довольно необычно. Я даже сомневаюсь…

— Давайте без болтовни. Хотите вы мою душу или нет? — отбросив дипломатию, спросил Джеймс Фенвик.

— Естественно, — ответил нечистый, — но нужно кое-что продумать. Условия договора весьма затрудняют ее получение.

— Неужели я требую слишком многого? — бросил Фенвик, похрустывая суставами пальцев. — Всего-то бессмертия. Удивительно, что другим это не приходит в голову. Вариант беспроигрышный. Ну, что же вы струсили? Или не верите в себя?

Роман «Тёмный мир» – самое знаменитое произведение данных авторов жанра «фэнтези», раскованной фантастики и яркой образности.

В прекрасные майские дни в городе, в котором жил Вильсон, появились необычные люди. Казалось, они уверены в том, что земной шар вращается по их прихоти, каждая линия их одежды дышала совершенством, голоса отличались почти невероятным изяществом…

Эти люди стали арендовать соседние дома на одной из улиц…

fantlab.ru © Sashenka

Это - первый рассказ о Хогбенах, написанный Генри Каттнером в 1941 году. Напечатан он был всего два раза - в малотиражном журнале "Thrilling Adventures" в 1941 и в буклете "Kuttner Times Three", изданном фанами в 1988 году тиражом 200 экз.

Популярные книги в жанре Фэнтези

Мир в котором ты живёшь – не всегда твой мир. Иногда необходимо пройти через Врата и выбрать СВОЙ мир.

…Параграф три, подпункт А-четыре, согласно приложению двенадцать к постановлению номер такой-то от мартобря месяца…

В голове гудело, кофе был мерзопакостный. Виктор в четвертый раз попытался сосредоточиться, вникнуть, раскрутить всю цепочку аргументов, чтобы заменить нужное звено и получить должный результат.

Нужное звено ускользало из пальцев, словно маленькое золотое колечко с рунной надписью на ободке…

Черт. Опять.

Галлия, времена славных королей, могучих магов и великих героев. Как раз об одном из таких героев, Ниале Длинноруком, здесь и повествуется. О герое, вышедшему на битву с армиями Королевы Моря, о его краткой юности и великой доблести, о любви и предательстве, о разуме и хитрости, а главное – об извечной борьбе бобра с ослом:) Смесь классического приключенческого фэнтези с пародией на него же.

Звуки шагов терялись в шелесте листвы, в шепоте ветра, в шуршании зарослей, сквозь которые пробирались ежи, бурундуки, мыши и иная леснаямелочь. Узкая, утоптанная тропинка казалась тайным ходом в толще замковыхстен. И стены эти возводили не человеческие руки.

Переплетение ветвей образовывало над тропинкой зыбкий свод. Беуна и Вагн проходили под ним вполне свободно, а вот великан Коннор сутулился и пригибался, избегая коснуться макушкой даже края зеленой листвы – слишком яркой и сочной для нынешних осенних дней. Вынуть топор и раздвинуть пределы дороги, однако, было никак невозможно.

Я был беспечен и глуп.

После того, как погиб мой ученик, бывший почти что моим сыном – тот, кого история знала под именем Артура Пендрагона, – я презрел древние законы и открыто занялся колдовством.

Люди верят, что когда-нибудь Артур вернется с волшебного острова Авалон, где спит беспробудным сном и медленно излечивается от смертельных ран. Они верят, что в тот час, когда Логрии (или всему миру) понадобится спаситель, Артур придет и все уладит.

Времени оставалось всего ничего. Семьдесят лет – как можно что-то успеть за столь краткое время?

Полосатая свеча, что отмечала срок грядущей жизни, невежливо промолчала в ответ на безмолвную жалобу. Хотя, «невежливо» – неверное слово; какое дело куску красно-белого воска до условностей, что и среди людей-то не всегда считаются важными?..

Время размышлений истекло, Хозяйка приказала возвращаться к работе. Он подчинился: подготовил для Нее подробный маршрут с указаниями, где и когда необходимо прервать жизненный путь тех, чьи почти истаявшие свечи должны были потухнуть до рассвета. Потом, когда Хозяйка удалилась совершать еженощный обход, он вернулся в Зал Света и стал собирать погасшие огарки.

Светильник в шатре погас.

Прошуршали ковры, хрустнула трава, примятая грузным телом.

Боковой клапан шатра приоткрылся на ширину ладони, впуская внутрь ночную прохладу и полоску серебристого света.

Сквозь нестройные вопли цикад и еще менее мелодичный гомон, какого не может не быть посреди военного лагеря, донеслись новые нотки. Шепот, тихие смешки, вздохи – не усталые зевки или сонный храп, нет, вздохи того рода, которые сами собой переходят в стоны наслаждения.

Ульрих фон Дюренбрехт не считал себя героем, которые лезут на рожон, лишь бы не потерять лицо, лишь бы не отступить. В детстве он не раз и не два слышал сказания о таких героях, истинных рыцарях без страха и упрека, слышал – и как всякий мальчишка, мечтал стать похожим на Артура, Ланселота, Тристрама, Гавейна или Персиваля.

Однако мечты мечтами, а жизнь жизнью.

Рыцарское посвящение Ульрих принял прямо на поле боя, более сорока лет назад, когда из старого Союза Четырех Королевств создавалась Новая Империя, однако далеко не все в королевствах желали создания таковой – и поскольку действовать медленным мирным путем Карл, король франков, посчитал нецелесообразным, началась война. Великая война, она же война Магнуса – Magna bellum. Возможно, потом, лет через сто, эту войну тоже сочтут битвой великих героев, достойную цикла эпических баллад вроде «Преданий Логрии», но для Ульриха это была именно война. Долгая, тяжелая, часто кровавая, местами весьма и весьма неприглядная. И рыцарь ты или не рыцарь, на поле боя значило мало. Значило – риттер ты или кнехт, значило – ветеран ты или вчерашний сопляк, значило – чего ты вообще стоишь в этой сволочной жизни. А есть ли у тебя золотые шпоры да пояс, разберемся потом. Когда придет черед делить трофеи. Да и то, касалось сие в основном очередности, права выбора добычи, но не размера положенной доли. Старый закон наемников, закон о разделе ратной добычи, четырнадцатилетний Ульрих узнал на месте и усвоил сразу. Он вообще был парнишкой понятливым. Непонятливых наказали, всыпав горячих и лишив доли; особливо же непонятливых на рассвете закопали вместе с погибшими собственно в бою. Вот тогда-то Ульрих и перестал стремиться в герои. Возможно, живая собака хуже мертвого льва, но нет никакой гарантии, что мертвеца сочтут львом, а не собакой.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Они сидели в полумраке подземелья и смотрели друг на друга, разделенные незримой стеной. Неделю спустя после того дня, когда цивилизация окончила жизнь самоубийством.

- Солнышко, хватит. Я погорячился. Ну, прости меня, пожалуйста, - Максим попробовал обнять ее за плечо, но она дернулась и отсела на другой конец койки.

Двадцать минут кряду он только и делал, что пытался вступить с ней в контакт, поймать ее ускользающий взгляд, но все без толку. Она смотрела в потолок, как будто там, как на стене дворца Валтасара, проступила страшная огненная надпись: "Мене текел фарес".

Повесть о формиировании в человеке нравственных понятий и принципов, нерасторжимом единстве мира взрослой жизни и мира детства; о том, что детство всегда смотрит на старших пристально и внимательно — каждому слову и поступку дает строгую и требовательную оценку. Герой книги — школьник Антон. Москва конца 50-х годов, родина мальчика, тоже по-свему участвует в лепке характера и судьбы маленького гражданина.

Марси Роббенс никогда не считала себя легкомысленной женщиной. Но… сорваться может каждый, и ночь, проведенная в объятиях красавца Сэма Маккелви, случайно встреченного на чужой свадьбе, – лучшее тому подтверждение.

Такие приключения незабываемы, однако продолжения им лучше не иметь. Поэтому Марси очень огорчилась, узнав, что Сэм ее сосед. Поначалу оба они упорно делают вид, что «ничего не было», но с каждым днем все яснее понимают: случившееся с ними в ту ночь – не просто минутное увлечение. Похоже, это любовь с первого взгляда…

Книга идет после “When She Was Bad”, 2007 – истории подруги Марси – Дженни.

В ту зиму, когда я познакомился с Ритой, вокруг творилось странное. В троллейбусе, едва я протянул водителю деньги, чтобы взять у него гармошечку билетов, с заднего сиденья совершил фантастический прыжок некрупный аллигатор и, вцепившись зубами в кисть моей руки, попытался завладеть имевшейся у меня наличностью: смятыми купюрами и жалко позвякивавшей мелочью. Мне удалось справиться с обезумевшим крокодилом, я его отшвырнул и поспешно спрятал кошелек в карман. Но уже тянулись через проход осьминожьи щупальца, и обвивала мои плечи и норовила лизнуть в щеку жирафья голова на длинной шее…