Чудовища лунных пещер

ИГОРЬ РОСОХОВАТСКИЙ

ЧУДОВИЩА ЛУННЫХ ПЕЩЕР

Тишина...

Непривычная, унылая, без дуновения ветерка, без шелеста листьев полная тишина, мертвая. Тишина лунной пустыни...

Когда-то Роман Александрович мечтал о полной тишине. Чтобы не долетали гул трамвая, пронзительные голоса из кухни. Он уезжал в деревню и там склонялся над листами с формулами белковых молекул. Но где-то близко слышались заразительный детский смех, коровье мычание, петушиный крик. Роман Александрович невольно откладывал в сторону исписанные листы и смотрел в окно. Там колыхались цветущие ветви яблонь и синело небо - в белых облачках, как в цвету. Приходили озорные мысли. Рабочее настроение развеивалось бесследно.

Другие книги автора Игорь Маркович Росоховатский

Дорогие ребята!

Отзывы о книгах издательства «Детская литература» присылайте до адресу:

Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.

Для среднего и старшего возраста.

Сборник научно-фантастических и приключенческих повестей и рассказов ленинградских писателей (Г. С. Мартынов. А. И. Шалимов, Б. Н. Стругацкий и А. Н. Стругацкий, А. А. Щербаков и др.). Авторы рассказывают о встречах ученых Земли с инопланетянами, о поисках и открытиях, направленных на справедливое и мирное содружество человечества.

Содержание:

Встречи с будущим. Евгений Брандис

Георгий Мартынов. Незримый мост. (Печатается с сокращениями)

Ольга Ларионова. Подсадная утка

Игорь Росоховатский. Ураган

А. Балабуха. Равновесие

Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Парень из преисподней

Игорь Смирнов. Черный ромбоэдр

Александр Шалимов. Кто нажмет на «стоп-кран»?

Аскольд Шейкин. Зеленый остров

Александр Щербаков. Змий

Александр Житинский. Эффект Брумма

Александр Хлебников. Невероятный выдумщик

Александр Шалимов. Неудачный эксперимент

Игорь Росоховатский. Рассеянность Алика Семина

Александр Щербаков. Рабочий день

А. Балабуха. Цветок соллы

Рисунки Л. Рубинштейна

В книгу вошли избранные сценарии и сценарные планы научно-фантастических фильмов, созданные советскими фантастами, кинематографистами и сценаристами в 1930-е — 1960-е годы. Большинство их, к сожалению, по разным причинам так и не были воплощены на экране.

Игорь Росоховатский

Сигом и Диктатор

1. СТАРИК

Он сидел в глухой аллее парка и читал газету. Рядом на скамейке стояла раскрытая хозяйственная сумка, из которой выглядывал замороженный цыпленок. Воздух был почти неподвижен, в нем парили пушинки...

В аллее появился высокий молодой человек с крупными, слишком правильными чертами лица, такие обычно не запоминаются. Увидев старика, он подошел и сел на скамейку. Заглянул в газету. Старик обрадовался возможному собеседнику, поспешно сказал:

Росоховатский И. Гость: Научно-фантастическая повесть. — Москва: Молодая гвардия, 1979. - (Библиотека советской фантастики).

Созданный для исследования космических пространств искусственный двойник человека неожиданно выходит из-под контроля ученых и начинает самостоятельную жизнь среди людей.

На 1-й стр. обложки — рисунок А. ГУСЕВА к рассказу И. Росоховатского «Напиток жизни».

На 2-й стр. обложки — рисунок П. ПАВЛИНОВА к документальной повести Б. Полякова «Молва».

На 3-й стр. обложки — рисунок Н. ГРИШИНА к рассказу Ричарда Росса «Кофейная чашка».

На I и IV стр. обложки и на стр. 76 и 127 рисунки В. ЛУКЬЯНЦА.

На II стр. обложки и на стр. 2 и 10 рисунки Ю. МАКАРОВА.

На III стр. обложки и на стр. II и 65 рисунки Б. ДОЛЯ.

Две повести, рассказывающие о работе подполковника киевской милиции Семена Игнатьевича Котловского и младшего лейтенанта (во второй повести уже старшего лейтенанта) Ивана Кротова.

Перед вами ранние повести известного украинского писателя и поэта Игоря Марковича Росоховатского, больше известного произведениями в жанре фантастики.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Это стихотворение Клемана Хорманна, написанное 24 ноября 2060 года, может считаться единственным литературны свидетельством смутных времен, обрушившихся на Европейский континент Древней Земли в самом начале Экспансии. Клеман Хорманн, похоже, сыграл важную роль в борьбе, завершившейся падением новой Монархии. Тогда же началось освоение Афродиты, а Марс объявил о своей независимости.

Но никто и никогда не сообщил о том, что он сделал…

Галактические хроники

Он сидел на краю парковой скамейки, и его сбитые ботинки нервно топтали сырую землю. В руках у него была толстая суковатая палка. Когда я сел рядом, он нехотя повернул лицо в мою сторону. Глаза были красными, будто заплаканными, а тонкие губы изображали месяц, перевернутый рогами книзу.

Взглянув на меня, старик надвинул на глаза шляпу, а каблуки ботинок чаще застучали о землю. Я хотел было пересесть на другую скамейку, но он вдруг сказал:

Владимир Иванович Савченко родился в 1933 г. Окончил Московский энергетический институт. Фантастику начал писать еще в студенческие годы. Первые опубликованные рассказы — «Навстречу звездам» и «Пробуждение доктора Берна».

«Визит сдвинутой фазианки» — сборник произведений писателя, созданных в разные годы. Однако все эти повести и рассказы, на первый взгляд — очень разные, неизменно полны романтики приключений и азарта научного поиска!

Дефицит мужчин на Альтаире-6 заставляет женщин с этой планеты охотиться на земных мужчин.

Женщины провинции Магенворт — колдуньи, должны иметь четырех мужей. Своих мужчин они заставляют работать на полях, в то время как сами проводят весь день перед телевизором. У девушек из Базенборга только один муж, которого они выбирают по датчику совместимости.

Две инопланетянки выбрали одного и того же землянина. Какую же из них выберет землянин?

© Ank

Жруган дотянулся шупальцами до зуммера и вдавил кнопку до предела. Паразиты, сидевшие на потолке и на стенах, беспокойно забегали, оставляя светящиеся следы. Комната дрогнула, открылось окно и в него стало видно, как огромное колесо межпространственной станции медленно тает на фоне распухающего багрового солнца.

— Время обедать! — прокричал в окно Жруган, не удовлетворившись зуммером.

Над лужайкой у дома лопнула небольшая шаровая молния и стало приятно дышать. Жруган вообще любил это занятие — дышать, а после молний оно ему особенно нравилось.

Мне бы только выбраться отсюда. Я им покажу, как измываться над беспомощным стариком. Да я на весь мир раструблю, что они со мной сделали. Я на них в суд подам за оскорбление личности. Эти мерзавцы у меня еще попляшут. Но как отсюда выбраться — ума не приложу.

Значит, так. В канун прошлого Рождества, точнее не припомню, служанка подала мне завтрак и говорит:

— Господин Урт, я замуж выхожу.

Я чуть не поперхнулся.

— Неужто, — говорю, — нашелся такой обалдуй? Интересно, сколько у него процентов зрения?

По дороге, петлявшей между зарослями колючего кустарника и кривыми горными сосенками, шел человек. Шел он не быстро и не медленно, и неспешный шаг его выдавал в нем бывалого путешественника. Вот только одеяние странствующего волшебника слегка портило картину.

Полотняный колпак его некогда был разрисован серебряными звездами по синему фону, но за прошедшие десятилетия время изрядно потрепало его: синий фон поблек, звезды поистерлись, а сквозь дыры, проеденные молью и искрами от огня, просвечивало неяркое осеннее солнце. Плащ странника был до такой степени покрыт заплатами, что навряд ли кто теперь определил его первоначальный цвет. Судя по лицу, обветренному и покрытому морщинами, страннику было никак не меньше пяти десятков, но годы и тяготы странствий не сумели согнуть его фигуру. В одной руке он держал суковатый посох, при необходимости вполне могущий сойти за дубину, а другой крепко сжимал поводья серого ослика, мирно трусившего чуть позади. Два вьюка с поклажей были навьючены на спину ослика, а еще один объемистый мешок прохожий нес на спине. И при этом еще ухитрялся петь!

ПРОЛОГ

Ветер...

Ветер и солнечный свет врываются в распахнутое настежь окно.

Там, далеко внизу, снуют яркие разноцветные машины, передвигаются по своим траекториям пешеходы, качаются, словно маятники метрономов, верхушки деревьев. В комнате — тишина, огражденная от уличной суеты, теплый запах уюта: свежей выпечки, недавно выстиранных вещей, нагретых солнечными лучами дерева и металла. Редкие пылинки танцуют вокруг рамы, сверкают, то вылетают в окно, то возвращаются в комнату.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Игорь Росоховатский

Дело командора

1

"Ну что ж, пусть войдет,- подумал Кантов.- Пусть входит. Все равно... Только странно это звучит - следователь-защитник. А, все равно..." Нет традиционно-пристального взгляда. Нет многозначительности в твердо сжатых губах. Нет того, нет этого... Нет, нет, нет... Следователь-защитник согнулся, иначе проткнет головой потолок. Высота комнаты - около четырех метров. "Он из этих,- думает Кантов и чувствует, как просыпается ярость.- Я никогда не требовал по отношению к себе особого такта. Но в этом случае они бы могли догадаться..." Густой голос, четкое произношение: - У вас есть ко мне вопросы? - Просьба,- говорит Кантов.- У меня есть просьба. - Я уже понял. Вам назначат другого защитника. Но я мог бы ответить на ваши вопросы. - Что успели выяснить в моем деле? Секунда молчания. Но и она сказала о многом. "Ничего хорошего,- думает Кантов.- У этого существа реакции мгновенны. Он бы ответил сразу". - Первый случай отмечен двадцать седьмого апреля у человека, с которым за двенадцать часов до того беседовал ваш штурман... Он уловил сомнение Кантова и рассеял его: - Установлено точно. Кантов вспомнил экраны в мелких пятнышках, голубые капельки, повисшие на крестиках делений. Одна камера очищения, другая, третья. Энергетический душ, ионный, конициновая ванна, магнитный фильтр... А за стенами корабля зеленые травы, пахнущие травой, и леса, шумящие по-лесному... Но он не выпускал своих ребят, он гнал их из одной камеры в другую. А теперь этот говорит... Какого черта?! Гневный взгляд Кантова уперся в закрывающуюся дверь, за которой исчезал гигант. "Обиделся? Тем лучше. Привык тут решать за людей их дела..." Раздражение не давало Кантову расположить факты в цепочки, а затем свести их воедино и посмотреть, что получится. Он выключил кондиционеры и очистители, ударом ноги отшвырнул кресло, готовое услужливо изогнуться, чтобы принять форму его тела. Щелкнул четыре раза подряд регулятором видеофона, спроектировал изображение на стену: - Вызываю Совет. Невозмутимое лицо дежурного. "Привычно невозмутимое",- думает Кантов. Как он ни сдерживает себя, его голос звучит резче, чем ему бы хотелось: - Прошу Совет назначить мне другого защитника. Человека. Как видно, дежурный ожидал услышать именно это и заготовил возражение. - Он тоже называется человеком. - "Называется"...- невольно повторил Кантов, придавая слову ироническое звучание. Дежурный неожиданно разозлился: - Да, человек рождается, а не синтезируется в лаборатории. Если вас устраивает такое принципиальное различие - пожалуйста.- Он произнес "принципиальное" таким же тоном, как Кантов - слово "называется".- Но если вы скажете, что это машина, хотя в ней есть и белковые части, то я отвечу, что она понимает и чувствует гораздо больше нас. И еще одно немаловажное обстоятельство - полная объективность... "Он не злится,- понял Кантов.- Он изображает злость, считая, что так меня легче убедить". - Вы напрасно обиделись на Совет,- продолжал дежурный.- Дело о карантинном недосмотре ведут восемь следователей-защитников. Шесть из них занимается врачами карантинного пункта, один - врачом ракеты и один - вами. Причем, по моему мнению, лучшего следователя не найти. "Пусть это существо понимает и чувствует, как ты выразился, больше нас. Но разве я летел в космос ради него? Ради него сотни раз рисковал жизнью? Ради него потерял свое время, а вместе с ним родных, друзей, современников? Да, современников - только теперь я по-настоящему понял смысл этого слова. И ты хочешь, чтобы после всего меня судил он?" - Вернемся к моей просьбе. На один лишь миг на лице дежурного мелькнула растерянность. - Я доложу о вашей просьбе Совету.

Игорь РОСОХОВАТСКИЙ

ДЕШИФРОВКА КНИГИ КНИГ ПОЗВОЛИТ ПРОЧЕСТЬ ПРОШЛОЕ И БУДУЩЕЕ

Много столетий виднейшие умы человечества задаются "упрямым" вопросом: почему за всю свою историю люди не смогли создать более разумной книги, чем Библия и ее Заповеди-Законы, полученные на горе Синай пророком Моисеем?

Варианты ответов на этот вопрос всегда были разные. В том числе и неожиданные. Один из них возник у доктора технических наук Вадима ОБУХОВА (Институт кибернетики НАН Украины). Ему он посвятил книгу "Законы Евангелия и законы кибернетики".

Игорь Росоховатский

ДОБРЫЕ ЖИВОТНЫЕ

Совсем недалеко от моих все еще полусонных глаз на полу нашей палатки стояла банка сгущенки с голубой этикеткой Полтавского молокозавода. На этой планете я привык ко всяким чудесам, даже к тому, что сбываются желания. Меня ошеломила только этикетка.

- Что у тебя? - послышался хриплый с пересыпу голос Валеры. Не вылезая из спального мешка, я помотал головой, сначала пытаясь отогнать видение с этикеткой, а потом указывая на него.

ИГОРЬ РОСОХОВАТСКИЙ

Дом

- Дедушка, иу куда же ты засмотрелся? Дедушка, пойдем! - изо всех сил тянет за руку старика худенький мальчик в шерстявом костюмчике. - Сейчас, сейчас, - бормочет старик, не отрывая взгляда от сорокаэтажного дома с разноцвешыми балконами в противошумными выступами. Глаза старика, когда-то синие, вылиняли до голубизны, но взгляд не потерял живости и остроты. - Ну, что ты там заметил, деда? - притопывает от нетерпения мальчик. - Видишь дом? - Вижу, вижу. Дом как дом. Высо-окий... - Сейчас он повернется на своих опорах. - Зачем? - Мальчик на секунду перестает тянуть старика за руку, в его глаза блестят от любопытства. - На крыше этого дома, Павлик, установлены приборы. Они уловят изменение, ветра, положение солнца и разные другие изменения внешней среды. И соответственно им отрегулируют положение дома. Он пока называется экспериментальным... Хочешь жить в таком? - Хочу, хочу, - быстро отвечает мальчик и снова тянет старика. - Ну пойдем же в крепость! - Но я еще не сообщил тебе главного, Павлик, - торжественно и загадочно произносит старик. Он распрямляется и словно становится выше ростом. - Этот дом построен по проекту твоего деда. - Ты у нас умница, дедуня. Мы все тобой гордимся, - чеканит мальчик фразу, которой его научила мама. - А теперь пойдем скорей, меня же Петька с Витькой ждут. Старик вздыхает, снисходительная улыбка пробегает по его губам, чуть-чуть округляя впалые щеки. - Извини, Павлик, как-то забыл. Пошли. Но он еще несколько раз оглядывается, стараясь это делать не слишком заметно. Этот дом построен по его последнему проекту. В нем есть вентиляционные шахты с чуткими датчиками, удаляющие малейшие примеси вредных газов. Кондиционеры создают ароматы ковыльной степи, цветущего яблоневого сада, запах моря... Предусмотрены бассейны для плавания, зимние сады, фонтаны, магазины... За свою жизнь старик создал десятки проектов, воплощая мечту об идеальном доме, в котором человеку всегда было бы приятно находиться. Он еще помнил, как жилось после войны в наскоро отстроенных "коммуналках", как лепили в спешке соты клетушек, чтобы пе^ реселить людей из сырых подвалов. Но еще задолго до того, как острый квартирный голод прошел, он начал создавать - сначала в своем воображении, а потом на бумаге - черты новых зданий, которые поднимутся иа просторных проспектах его родного Киева. Затем он с делегациями архитекторов посещал разные страны, видел гиганты из бетона и стекла в Нью-Йорке, дворцы Вены, палаццо Неаполя И Венеции. Он, как скупец, отбирал, взвешивал в воображении каждую мелочь фронтоны, арки, колонны, накапливая детали для своих будущих проектов. И когда его новые детища вознеслись над землей, многие архитекторы приезжали любоваться ими, так вписывались они в зелень каштанов и синеву Днепра, в золотистую невесомость облаков. Частенько коллеги упрекали его за излишнюю, по их мнению, сложность и дороговизну его проектов, но он в ответ только снисходительно улыбался почти так же, как сейчас, отвечая внуку. Он давно усвоил, что простота только тогда хороша для человека, когда отражает простоту окружающего мира. А что это за "простота", он успел за свою долгую жизнь хорошо узнать. Да, его проекты были сложны и дорогостоящи, но людям в его домах жилось удобнее и уютнее, чем в других, а ради этого стоило потрудиться и не жалеть затрат. "Ошибка многих из нас заключается в том, что мы мерим овою жизнь годами, а не минутами, - говорил он. - А кто подсчитал, сколько минут человек проводит в своем доме?" Всякий раз, когда старик поглядывает на внука, на то, как он идет вприпрыжку, торопясь, морщины на его лице разглаживаются, оно становится ласковым, молодеет. Скупое осеннее солнце вытягивает из влажной земли фиолетовые нити, ткет из них легчайшую ткань, сплетая причудливые узоры. Но ветер то и дело нрорывает этот колеблющийся полог, бросает под ноги старику и мальчику свои бесценные дары - янтарные и красные кленовые листья. Так они подходят к детскому городку, окруженному деревянным частоколом, из-за которого подымаются башенки крепости. - Глянь, дедушка, какой смешной домик построили. Старик смотрит туда, куда указывает внук. Покосившийся домик с оконцем и кривым дымарем кажется странно знакомым. - А вот и Витька с Петькой! - кричит Павлик, отпуская руку старика. Дедушка, ты меня подождешь тут, у крепости? - Ладно, беги! - подталкивает архитектор мальчика. - Старайся поменьше пачкаться, чтобы не огорчать маму, - и тут же жалеет о своих лишних словах, которые мальчик забывает, еще не дослушав до конца. Только теперь старик чувствует, что короткая дорога к детскому городку все же утомила его. Но вместо того чтобы присесть на скамейку, поставленную напротив бревенчатой крепости для бабушек и дедушек как наблюдательный пункт, он идет к покосившемуся домику. "Вчера поставили? - думает старик. - А может быть, я его. раньше не замечал? Шуточки стариковской памяти? Этого еще не хватает к "букету" моих болячек. Но почему этот домик кажется таким знакомым?" Он обходит вокруг постройки несколько раз. Домик почти плоский, метр на метр. И все же имеется дверь на петлях. "Где же я мог видеть такой домик раньше?" И вдруг вспоминает. Точно такие домишки - покосившиеся, с одним оконцем и с обязательным дымарем - он и его сверстники рисовали в детстве. "Уж его-то навернйка строил такой же старик, как я", - думает он, насмехаясь над властностью своей памяти. Но почему-то тревога закрадывается в его неспешные мысли. Он подымает голову и видит, что из трубы домика в небо вьется дымок. Пахнет свежеиспеченным хлебом. "Чудится", - думает он, но не может удержаться, чтобы не заглянуть в оконце. Улавливает за темным стеклом какое-то движение и плечом толкает дверь. Она открывается со скрипом... Теперь запах свежеиспеченного хлеба совершенно явствен. Веет теплом и еще чем-то очень знакомым. Он переступает через порог, и дощатая дверь закрывается за ним, проскрипев на ржавых петлях. Слышится голос, который он не спутал бы ни с каким другим: - Это ты, Даня? Наконец-то! Целые дни в мяч гоняешь. Ну, чего остановился у порога, как в гостях? Ох, что мне с тобой делать, сорванец? У него мелко задрожали колени. Он заметил в углу какую-то скамейку и осторожно опустился на нее, боясь, что она рухнет под его тяжестью. Голос умолкает... Теперь он различает уже не только запах хлеба, но и запах дерева, из которого сделаны стены, и запах прели, потому что пол в коридоре прохудился, а отец, несмотря на напоминания матери, никак не соберется починить его. Старик прислушивается к себе, с удивлением отмечая, как зарождается новое чувство - ожидание праздника, чуда, словно в детстве, когда он встречал утро каждого дня с надеждой: сегодня произойдет что-то радостное, непохожее на другие дяи. Стены, пол, потолок дома словно бы излучают уют и спокойствие. Он всматривается в полумглу и различает светлый прямоугольник там, где должна висеть картина, и темный прямоугольник книжной полки. Он мог бы назвать на память заглавия, отпечатаяные на корешках книг. Сейчас он проверит себя, встанет и возьмет третью от края полки книгу. Это должен быть "Робинзон Крузо"... - Долго же ты гонял где-то, Даня. Умаялся? Ноги, поди не держат Ладно уж, отдохни сначала, а потом ступай к столу. Да руки не забудь не мыть... "Отдохни, отдохни сначала", - как эхо отзываются стены и потолок. И пол скрипит: "Отдохни..." Он вытягивает ноги и прислоняется к теплой стене. Скамейка уже не кажется ему маленькой и хлипкой. Можно даже улечься на ней, что он и делает. Приятная истома разливается по всему телу. Прекращается нытье в пояснице и колотье в боку. Запахи дерева и свежеиспеченного хлеба сливаются в один позабытый, родной. И не надо даже проверять себя и протягивать руку за "Робинзоном Крузо". Он и так знает, что вернулся домой. Это чувство долгожданного уют? не может обмануть его, подвести. И старый архитектор, создавший столько сложных и дорогостоящих проектов, впервые понял, каким должен быть идеальный дом, черты которого он всю жизнь искал, соединяя различные варианты зданий в своем воображении. А искать надо было в памяти...