Что не танцуете

Раймонд Карвер

ЧТО НЕ ТАНЦУЕТЕ?

На кухне он налил себе еще выпить и поглядел на спальный гарнитур во дворе. Голые матрасы. Простыни в полоску сложены на шифонере, рядом с двумя подушками. А в общем-то всч почти так же, как в спальне: тумбочка и лампа с его стороны, тумбочка и лампа с ее стороны.

Его сторона, ее сторона.

Он поразмышлял над этим, потягивая виски.

Шифонер стоял в нескольких шагах от кровати, в ногах. Сегодня утром он вытряхнул все из его ящиков в картонные коробки, и коробки теперь стояли в гостиной. Переносной обогреватель - возле шифонера. Ротанговое кресло с подушечкой ручной работы в изножье кровати. Алюминиевый набор кухонной мебели занимал часть проезда. Желтая муслиновая скатерть - великоватая, дареная свисала со стола. На столе стоял горшок с цветком, коробка со столовым серебром и проигрыватель, тоже дареные. Большой подвесной телевизор отдыхал на кофейном столике, а в нескольких шагах от него располагались диван и торшер. Письменный стол подпирал гаражную дверь. На нем поместилась кое-какая утварь, стенные часы и два офорта в рамах. Коробка со стаканами, чашками, тарелками, каждый предмет тщательно завернут в газету, тоже стояла в проезде. Сегодня с утра он выгреб все из шкафов, и теперь весь скарб был выставлен на двор, кроме трех коробок в комнате. Он протянул удлинитель и подключил все. Вещи работали не хуже, чем дома.

Рекомендуем почитать

РАЙМОНД КАРВЕР

БЕСЕДКА

Утром она мне наливает виски на живот и слизывает. А после обеда пытается выброситься из окна.

Я ей: Холли, сколько можно? Хватит уже.

Сидим на диване в одном из верхних "люксов". Свободных номеров сколько угодно - выбирай любой. Но нам был нужен "люкс", чтоб можно было ходить и разговаривать.

Поэтому закрыли мы контору мотеля в это утро и пошли наверх, в "люкс".

Она мне: Дуэйн, это меня убивает.

Раймонд Карвер

К НЕМУ ВСЕ ПРИСТАЛО

Она в Милане на рождественские и хочет знать, как было, когда она была маленькой.

Расскажи, просит она. Расскажи, как было, когда я была маленькая. Она цедит "стредж" и не спускает с него глаз.

Она классная, стройная, привлекательная девушка, приспособленная к жизни от и до.

Это было давно. Это было двадцать лет назад, говорит он.

Ты же можешь вспомнить, говорит она. Давай.

Раймонд Карвер

ВАННА

В субботу после обеда мать заехала в кондитерскую торгового центра. Просмотрев каталог с фотографиями тортов, она выбрала для сына шоколадный, любимый. Он был украшен космическим кораблем на стартовой площадке под пригоршней белых звезд. На борту корабля зеленым будет написано "Скотти", как название.

Кондитер глубокомысленно слушал, как мать рассказывала, что Скотти исполняется восемь. Он был уже в годах, этот кондитер в забавном фартуке: этакая громоздкая штуковина, лямки проходят по бокам, охватывают спину и снова перехлестываются на животе, завязанные огромным узлом. Слушая женщину, он не переставал вытирать фартуком руки. Его влажные глаза следили за ее губами, пока она разглядывала образцы и говорила.

РАЙМОНД КАРВЕР

КУЛЁЧКИ

Октябрь, хмурый день. Из окна моей гостиницы этот среднезападный город просматривается слишком хорошо. Я вижу, как загораются огни в зданиях, как из высоких труб толстыми клубами поднимается дым. Хоть бы не видеть всего этого.

Я хочу передать историю, которую мне рассказал мой отец в прошлом году, когда я заезжал в Сакраменто. Историю о событиях, в которых он участвовал за два года до того, как они с моей матерью развелись.

РАЙМОНД КАРВЕР

МИСТЕР НЕСИ-КОФЕ И МИСТЕР НА-ВСЕ-РУКИ

Повидал я всякого. Собирался к матери, пожить несколько дней. Но только забрался на верхнюю площадку лестницы, вижу - она на диване целуется с мужчиной. Стояло лето. Двери настежь. Молотил телевизор. Вот такое я, например, повидал.

Моей матери 65. Она ходит в клуб холостяков. Все равно, тяжело. Я стоял, держась за перила, и смотрел, как ее целует мужчина. Она тоже его целовала, и молотил телевизор.

РАЙМОНД КАРВЕР

ВИДОИСКАТЕЛЬ

Безрукий позвонил мне в дверь, чтобы продать мне фотографию моего дома. Если б не хромированные крюки - обычный на вид мужик, в районе пятидесяти.

- Как вы потеряли руки? - спросил я после того, когда он сказал, зачем пришел.

- Это другая история, - ответил он. - Так будете брать карточку или нет?

- Зайдите, - сказал я. - Я только что кофе сделал.

К тому же, я только сделал желе. Но безрукому про это не сказал.

Раймонд Карвер

Третье, что свело в могилу моего отца

Я вам скажу, что моего отца свело в могилу. Третье - это Лопух, то, что Лопух умер. Первое, конечно, - Пёрл-Харбор. Второе - переезд на ферму моего деда под Венатчи. Там-то отец и окончил свои дни, хотя, видно, они и так уже были сочтены.

За смерть Лопуха мой отец винил лопуховскую жену. Потом он в этом винил рыбу. И в конце концов винил себя, потому что сам показал Лопуху объявление на задней обложке "Полей и Ручьев": "доставка живого черного окуня в любую точку США".

Раймонд Карвер

Популярная механика

Чуть пораньше в тот день начал таять снег. Потёки грязной воды бежали по невысокому окошечку, выходящему на задний двор. С другой стороны дома шелестели шинами по такой жиже машины - на улице темнело. Но темнело и в доме.

Он был в спальне - запихивал шмутки в чемодан, когда она вошла.

- Очень рада, что ты уходишь! Очень рада, что ты уходишь! - сказала она. - Ты слышал!

Он продолжал складывать вещи в чемодан.

Другие книги автора Раймонд Карвер

На кухне он налил себе еще выпить и поглядел на спальный гарнитур во дворе. Голые матрасы. Простыни в полоску сложены на шифоньере, рядом с двумя подушками. А в общем-то все почти так же, как в спальне: тумбочка и лампа с его стороны, тумбочка и лампа с ее стороны.

Его сторона, ее сторона.

Он поразмышлял над этим, потягивая виски.

Шифоньер стоял в нескольких шагах от кровати, в ногах. Сегодня утром он вытряхнул все из его ящиков в картонные коробки, и коробки теперь стояли в гостиной. Переносной обогреватель - возле шифоньера. Ротанговое кресло с подушечкой ручной работы в изножье кровати. Алюминиевый набор кухонной мебели занимал часть проезда. Желтая муслиновая скатерть - великоватая, дареная свисала со стола. На столе стоял горшок с цветком, коробка со столовым серебром и проигрыватель, тоже дареные. Большой подвесной телевизор отдыхал на кофейном столике, а в нескольких шагах от него располагались диван и торшер. Письменный стол подпирал гаражную дверь. На нем поместилась кое-какая утварь, стенные часы и два офорта в рамах. Коробка со стаканами, чашками, тарелками, каждый предмет тщательно завернут в газету, тоже стояла в проезде. Сегодня с утра он выгреб все из шкафов, и теперь весь скарб был выставлен на двор, кроме трех коробок в комнате. Он протянул удлинитель и подключил все. Вещи работали не хуже, чем дома.

В данный сборник (оказавшийся последним), Карвер включил 37 рассказов, в которых сплавлены воедино горечь и нежность, ирония и сочувствие, сдержанность и горячность. А главное, чувствуется глубокое понимание тех, о ком он пишет. Его герои совсем не похожи на героев, это обычные люди, со слабостями и подчас пагубными привычками, но они необыкновенно живые и обаятельные, и так похожи на любого из нас.

Раймонд Карвер, один из самых читаемых в последние десятилетия американских писателей, незадолго до конца своей короткой жизни любил говорить: «Я счастливый человек. Мне удалось прожить две жизни.» Карвер приводил при этом точную дату завершения своей «первой» жизни и начала «второй»: 2 июня 1977 года.

День этот для Карвера был одновременно страшным и знаменательным. 2 июня 1977 года Раймонд Карвер, уже сравнительно известный поэт и писатель, после очередного запоя впал в состояние мозговой комы: «Я словно очутился на дне очень глубокого колодца,» — вспоминал он позднее. Врачам удалось вернуть Карвера к жизни, а он с того дня ни разу не выпил ни капли спиртного.

РАЙМОНД КАРВЕР

СЕРЬЕЗНЫЙ РАЗГОВОР

Возле дома стояла машина Веры, других не было, и Берт поблагодарил за это Бога.

Он въехал в проезд и остановился возле пирога, который вчера уронил. Пирог по-прежнему валялся на асфальте - перевернутая алюминиевая тарелочка в нимбе из тыквенной начинки. Первый день после Рождества.

На Рождество он приезжал навестить жену и детей. Вера его предупредила заранее.

Дала полный расклад. Заявила ему, что он должен уехать к шести, потому что ее друг со своими детьми приезжает на ужин.

Раймонд Карвер

Куда девается вся джинса

В уши Эдит Пэкер были вставлены наушники, она курила одну из мужниных сигарет.

Телевизор работал без звука, а она сидела на диване, подобрав под себя ноги, и листала журнал. Джеймс Пэкер вышел из гостевой, переделанной им под кабинет, и Эдит Пэкер вытащила проводок из уха. Она вытянула вперед одну ногу и пошевелила пальцами в знак приветствия.

Он сказал:

- Мы идем или как?

Женщину звали мисс Дент, и чуть раньше тем же самым вечером она держала человека под дулом пистолета. Она заставила его лечь на землю и просить о пощаде. Глядя, как слезы набухают в его глазах, а пальцы цепляются за опавшие листья, она направляла на него револьвер и говорила, что она про него думает. Она пыталась дать ему понять, что нельзя дальше играть на чувствах других людей. «Лежать!» — приговаривала она, хотя тот лишь ковырял пальцами грязь и слабо шевелил ногами от страха. Закончив говорить, высказав все, что хотела сказать, она поставила ногу ему на затылок и прижала его лицо к земле. Потом положил револьвер в сумочку и пошла назад к железнодорожной станции.

Рассказы американского писателя Реймонда Карвера с первого взгляда кажутся посвященными сугубо бытовой тематике, но на самом деле вскрывают серьезные социальные проблемы, отмечены глубоким психологизмом и удивительной емкостью слова.

Раймонд Карвер

Хоть иголки собирай

Я была в постели, когда услышала стук калитки. Прислушалась. Больше ничего не слышно. Но я же слышала. Попыталась растолкать Клифа. Тот спал без задних ног.

Тогда встала сама и пошла к окну. Над горами, окружающими город, висела огромная луна. Белая лунища, вся в шрамах. У любой бестолочи хватило бы фантазии вообразить, что это лицо.

Светила она так, что все во дворе было видно - стулья садовые, иву, веревку бельевую между столбов, петуньи, заборы, расхристанную калитку.

Популярные книги в жанре Современная проза

Василий КОНДРАТЬЕВ

БУТЫЛКА ПИСЕМ

В а л ь р а н у

Ничто в свете, любезный приятель, ничто не забывается и не уничтожается.

В.Одоевский

I

Как переводчик и вообще как читатель, иногда публикующий заново или впервые редкие и любимые страницы своей мысленной коллекции, охватывающей разнообразие фантастических и натуральных курьезов, я доволен. Как самостоятельного автора, меня никогда не увлекала область фантазии, которая по сути ограничена и предсказуема; то, что я принимаю за откровение, всегда оказывается недостающей карточкой моей дезидераты, тем сновидением нескольких поколений предшествовавших мне визионеров, которого я еще не знал по недостатку воображения и усердия. Частые дежа вю и попутные иллюзии, которые я испытываю всюду как рассеянный и склонный к эпилепсии невротик, не дают мне особой разницы наяву и во сне (во сне, впрочем, я привык иногда летать) и в принципе сопровождают мои прогулки в ряду других исторических и художественных памятников, которыми вполне богаты улицы, музеи и библиотеки нашего города, среди впечатлений, которые мне дают на память мои друзья. Когда-нибудь в будущем именно в их сочинениях, фильмах и прочих картинах покажется тот образ сегодняшней жизни, которого я не нахожу в собственных строгих журнальных записях, хотя и стараюсь вести их скрупулезно как чистое и трезвое свидетельство. Эти записи говорят мне только о своеобразном одиночестве их автора, или, точнее сказать, ряда авторов, потому что изо дня в день я прослеживаю по ним каждый раз новую личность рассказчика одних и тех же непреложных фактов. Кажется, что это не я, а окружающая меня жизнь застыла в своем усиливающемся солипсизме, и что в то же время мой собственный неизменный и некогда уютный образ жизни стремительно отчуждается от нее. Каждый вечер я возвращаюсь в одну и ту же квартиру, но разве я удивлюсь, однажды вернувшись в другую? Мои привычки теряют свои места и своих людей, и если в один из этих дней непредсказуемые обстоятельства вмиг перенесут меня в другую эпоху, в иной город или даже мир, я вряд ли пойму это сразу же, и в любом случае буду чувствовать себя здесь ничуть не менее уверенным, чем обычно. Кто, в конце концов, сможет мне объяснить, что это не Россия, не Санкт-Петербург, и что те ультразвуковые колебания, из которых складывается идиом прохожих, на самом деле не текущая, еще не замеченная мной, модификация местного жаргона? Я почти отказался от любого общества и, странным образом, пристрастился к картам, хотя они в общем никак не изменили моей жизни и не дали мне новых увлечений взамен той моей прежней компании, которую я растерял. При этом я даже забываю те немногие игры и пасьянсы, которые знал, а мое будущее не настолько меня волнует, чтобы о нем гадать. И все же я отдаю картам все время, свободное от моих редких и случайных занятий, которые я никогда не считаю обязанностями и всегда готов отложить, чтобы снова приняться за колоду, которую раскидываю так, как кто-то перебирает четки или смотрит в калейдоскоп. В этом смысле семьдесят восемь картинок вполне заменяют мне книги, иллюстрированные журналы и даже программу новостей. Поэтому я и не берусь рассказывать конкретные наблюдения, которые избегают меня, так же, как и я сам избегаю их в толкучке и занятости повседневного быта. В мире событий, разыгрывающихся вокруг и помимо меня, скрытность и занятая ночная жизнь сделали из меня арапа, проживающего в страхе своих дней на редкие подачки: я разве что задумываюсь, какое же мое изумительно редкое уродство дает мне этот надежный хлеб, и насколько оно поблекнет или разовьется в пестроте возможных дней. Впрочем, я уже заметил, что мое будущее мне безразлично.

Василий КОНДРАТЬЕВ

НИГИЛИСТЫ

мартышкина повесть

Борису Останину

1

...выходили они ночью тайно из города в одно место, где стояли некоторые домы, построенные квадратом и имевшие разные комнаты, которые все великолепно были расписаны...

К.Ф.Кеппен

Прежде чем изложить вам причуды одной кампании, я бы заметил, что она складывается из бесплодных усилий, идущих от чистого сердца, из взаимоисключающих слов и поступков. Это известные черты русской жизни, они питают нашего патафизика, инженера воображаемых решений. Его тип - исторический, но мне кажется, что обострившиеся сегодня во всем противоречия вот-вот привлекут своего героя, которого до сих пор мы держали в мистиках и курьезах. Сейчас, когда как бы на развалинах сталкиваются разные измерения, его лучшие времена: молчаливые, наперекор мысли и всякой другой напраслине, безнадежно счастливые. Все это напомнило мне полет разведчика, который я видел в старом кино; как говорил француз, этот - действительно королевский пилот. Отец Пуадебер, первопроходец воздушной археологии, так и тянет назвать ее пневматической, - уверял, что особые свойства почвы и необычный для европейца свет дают на его снятых с самолета фотографиях поразительный вид на Римскую Месопотамию, исчезнувшую больше тысячелетия назад: весь обширный лимес укреплений, ассирийские развалины, города, парящие как паутина проспектов и улиц на нити большой дороги - все, невидимое под землей даже с высоты полета, возникло на снимках. Иллюзию нарушают только безлюдье или вдруг нелепо, не в перспективе раскинувшийся базар; одни верблюды, невольно бредущие в пустыне, укладываются в призрак порядка.

Василий КОНДРАТЬЕВ

СКАЗКА С ЗАПАДНОГО ОКНА

При запутанных обстоятельствах девяносто первого года, когда сама надежда, кажется, оставлена "до выяснения обстоятельств" (тех самых, которые редактор у Честертона записал поверх зачеркнутого слова "господь"), нет ничего лучше рождественской истории на американский лад. Не потому, конечно, что из пристрастия ко всяческому плюрализму и соединенным штатам мы скоро, наверно, запутаемся в точном числе праздника Рождества. Просто история, связанная с Романом Петровичем Тыртовым, петербуржцем, столетие рождения которого скоро будут повсеместно отмечать в Америке, и в Европе, составляет саму сказку мечты, процветания и звездного блеска, легенду, которой мы любим предаваться, полеживая у окна на западную сторону. Нам не хочется верить в сказки, но воспоминания и сохранившиеся иллюстрации можно, ничего не выдумывая, перемешать так, чтобы вышел примерный калейдоскоп.

Мaринa Kопыловa

Шелковые оковы

- А может, всё-тaки не стоит? - Стоит, моя лaпa, стоит. Остaлось потерпеть ещё немножко. Ты только предстaвь, что у твоего мaлышa будет пaпa... Он тогдa стaнет полноценным ребёнком с полноценной семьёй! Ты ведь этого хочешь? - Дa... ребёнок. - Ты ведь не хочешь, чтобы его ждaлa твоя судьбa? - Лaдно, лaдно, молчи! Дaвaй одевaться! Он скоро будет! Это белое плaтье дaвит мне нa нервы, корсет зaтягивaет грудь, что вздохнуть невозможно, туфли нa высоких кaблукaх тaк и впивaются в пятки, a фaтa постоянно мешaется и лезет в лицо. Ведь решилa же я не выходить зaмуж, скольких проблем мне пришлось бы тогдa избежaть! Тaк нет ведь, зaстaвил... будь он проклят! А может всё бросить, снять это плaтье к чёртовой мaтери, порвaть его и смыться из квaртиры. Hет, не дaдут... и ребёнок. Хорошо, что Иркa рядом, онa меня обрaзумит. От сaмой мысли о свaдьбе у меня внутри всё колотится. Я тaк привыклa к свободе, к незaвисимости, a тут... Что меня ждёт? Дa что и всех: пелёнки, уборки, обеды, выяснение отношений, вечные скaндaлы... Этого не избежaть, кaкой бы не было любви. Тем более, кaкaя уж тут любовь? Я и не знaю-то его толком. Вечером я возврaщaлaсь от Ирки однa, он остaновился, предложил подвезти... Поговорили, познaкомились, переспaли, я дaлa телефон, мы встретились, рaз, другой... и тaк, между делом решили пожениться. Он, в общем-то, и предложение мне не делaл. Всё кaк-то решилось сaмо собой: просто нaчaли готовиться к свaдьбе. Всё было не тaк, кaк я мечтaлa: цветы, ухaживaния, пылкие признaния, сверхоригинaльное предложение руки и сердцa и время нa рaздумье - вечность. Дa кaкое уж тут время... я беременнa... мне некогдa думaть. Случaйный пaпaшa дaже и не знaет о существовaнии чaдa. Hо, ничего, у него уже есть зaменитель. Зa окнaми слышaтся сигнaлы свaдебных мaшин. Зa мной едут. Внутри тaк мерзко и противно, будто меня зaбирaют в тюрьму. А что же это? Это и есть тюрьмa! Hикaкой свободы, ничего, к чему я тaк привыклa. Господи, кaк же хочется сейчaс спрятaться кудa-нибудь нa чердaк и лежaть, рaвнодушно взирaя свысокa, кaк они ищут меня, кaк не могут нaйти, кaк психуют и уезжaют, a потом мой жених опрaвдывaется перед гостями. Hо кaкой уж тут чердaк, нa одиннaдцaтом этaже? Тут дaже клaдовки нету. Хотя, ещё не поздно... можно уйти к соседям спрятaться. Hо ребёнок... Чёрт! Похоже, из-зa этого отродья я жизнь себе искaлечу. Hе хочу я зaмуж, но из-зa него... Всё из-зa него я связывaю себя этими железно-морaльными узaми... А где-то дaлеко, в подсознaнии, проносится мысль, что я буду мстить ему, ребёнку, всю жизнь. Зa испорченную кaрьеру, зa неудaвшуюся жизнь. Пибикaнье мaшин приближaется всё ближе и ближе. Я воспринимaю его кaк сирену пожaрной или мaшины скорой помощи, спешaщей к моей квaртире. Тaкое же волнующе щемящее чувство. Мне очень-очень хочется стaщить это плaтье, нaдеть домaшний хaлaтик, тaпочки, рaзмaзaть косметику по лицу, зaчесaть волосы ободком и выйти к нему в тaком виде. Дa! Дa! Дa! Сейчaс я сделaю это! Чёрт... Hе успелa! Я слышу весёлое улюлюкaнье зa дверью, противный хохот кaких-то тётушек... Он покупaет меня... дaёт им деньги... Они выводят вместо меня кaкую-то девочку, потом ещё одну... Он ищет меня... Рaзвязывaет узелки нa двери в мою комнaту, говоря при этом лaсковые словa... Он много их знaет, но всё нaигрaно, всё слaдко до противного. Они смеются, рaдуются, и не сомневaются, что это мой день, что я счaстливa. Узелки кончaются, дверь открывaется. Меня воротит от отврaщения. Прощaй, свободa. Я беру его под руку, и мы вместе выходим нa улицу. В глaзa мне бьёт яркий солнечный свет. Kaк же он противен после полумрaкa моей комнaтки свободы с тёмными зaвешенными шторaми. Мы едем в мaшине с громкой музыкой, гоготом свидетелей, водителя, женихa. Kругом всё прaзднично, нaрядно... Мерзко стaновится от этого блескa. Цветы в блестящей фольге, кучa золотa нa свидетелях, белaя, с выпендрозом, рубaшкa женихa и мaшины с куклaми, шaрикaми и лентaми - цирк нa колёсaх, где я - гвоздь прогрaммы, глaвный клоун. И всё это мерзкое плaтье. Hе хочу! Снимите с меня его! Всю дорогу мне не до смеху. Я улыбaюсь рaди приличия, от чего получaю свежую порцию отврaщения. Вот ЗАГС, нaделaнно-серьёзные лицa, всё прaзднично и торжественно. После росписи я должнa принимaть поздрaвления и делaть счaстливое лицо. А мне тaк хочется стaть серой мышкой и зaбиться в дaльний уголок, чтобы всё это происходило без меня. Kaтaние по городу, лес, желaние... Hельзя писaть, чего я нa сaмом деле хочу. Hужно зaгaдывaть о детях, семейном счaстье и здоровье. А впереди сaмое отврaтительное - зaстолье. Сейчaс нaчнётся! Снaчaлa все дaльние родственники, которых я и в глaзa-то не виделa, нaчнут дaрить подaрки, a я им буду блaгодaрно улыбaться, про себя желaя швырнуть им в лицо их подaчки. Потом будут плоские шутки свидетелей, стaрые бaнaльные тосты и длинные слезливые зaумные речи стaриков. Потом будут пить, кричaть горько, мне (фу) придётся с ним целовaться, потом опять пить, опять горько. Потом будут тaнцевaть, дрaться, рвaть... Kто-кто опрокинет нa себя и нa пол тaрелку, кто-то поругaется с мужем (женой). Сaмые шустрые нaхaпaют себе еды и выпивки со столa, a сaмые нaглые остaнутся ночевaть в нaшем доме. Пьяные песняки, рaзговоры и... Kaк всё это гaдко! Мы подъезжaем к дому. Опять это пибикaнье! У меня головa сейчaс лопнет! Только кого это интересует? Трaдиция, видите ли, к родительскому дому, сигнaля подъезжaть. Kого волнует моё состояние? Опять этот яркий свет, духотa и мерзкое плaтье, не позволяющее свободно двигaться. Мы выходим из мaшины и идём к подъезду. Оттудa несёт сыростью. Ha пороге уже рaзложили ковёр: ждут нaс. Перед дверью стоят мaть-отец с хлебом-солью. Вот, пожaлуй, единственнaя приятнaя минутa. Hо приходит время зaпивaть хлеб водкой, и я зaмечaю, что у меня в руке полу рaзбитый стaрый, с помутневшим от времени стеклом, бокaл. Hу дa, конечно, кaкaя рaзницa, всё рaвно рaзбивaть, нa счaстье. Hет! Hет! Hе могу больше! Hе хочу! Мне нaливaют в стaкaн водку, руки уже дрожaт от ярости. Я пытaюсь сдержaть дрожь... Дыхaние учaщaется, я пытaюсь дышaть глубже, чтобы не было зaметно волнения окружaющим. Сейчaс я взорвусь! Я смотрю нa своего женихa, и этa сaмодовольнaя минa, не зaмечaющaя ничего вокруг, ехидно улыбaется, готовясь пить водку. Hет! Я больше не могу это терпеть! Изо всех сил я бросaю нa землю полный водкой бокaл, прорывaюсь сквозь толпу гостей и дворовых зевaк и под удивлённые возглaсы бегу к окружной дороге. Онa здесь, недaлеко. По пути я срывaю с себя фaту, сбрaсывaю туфли, срывaю верхние юбки плaтья и рaзрывaю корсет. Из-под него видно нижнее бельё. Hо мне всё рaвно! Всё! Люди глaзеют нa меня, a меня это не волнует! Я бегу и плaчу. Волосы рaстрепaлись, косметикa рaстеклaсь, глaзa и нос опухли от слёз. Жених пытaлся кинуться зa мной, но остaвил эту идею после минутной погони. Он, видимо, решил, что ничего со мной не случится, что всё рaвно я вернусь, что это лишь дсвaдебное волнение, кaк у всякой невесты.

Ольга Корчемкина

ТЕТЯ HАДЯ УМИРАЕТ ПОСЛЕДHЕЙ...

Реанимация - теплый гнойник души моей, отстойник человеческого смрада, боли и безнадежности. Здесь всегда чуть душновато и чуть воняет. Воняет болезнью, застарелым потом, кишечными газами, мочой, дезинфицирующими средствами, шампунем, стухшей непереваренной едой.

Работа у меня нетрудная: на моем попечении находится шесть человеческих развалин. Их нужно умыть, обработать антисептиком, вставить катетер или одеть памперс, присыпать складочки тальком, поменять белье, покормить чаще через зонд, реже - с ложечки, но тогда уж и поулыбаться, и посюсюкать, и повернуть на бочок, и почесать под лопаткой.

Тимофей Корякин

Люди, что такое деликатес? Как вы его определяете?

И понеслось...

??????????????????????????????????????????????????????????????????????????

Деликатес - это такое блюдо, не зная названия которого, ты не можешь повести некрасивую девушку в японский ресторан.

А почему именно некрасивую? Её не жалко? Или красивые не ценят деликатесы?

Ценят, но мы-то, гурманы, особенно те, которые любят рыбу, то есть гурманы в кубе...

Корявченко Андрей

День чудес

Посвящается ЕЙ

Утро должно начинатся с утра. Именно с утра, а не с дня и тем более с вечера. Петр решил это важное правило проигнорировать и встал поздно вечером. Да нет, даже не вечером, а скорее слишком ранним утром. С трудом открыв глаза, его блуждающий взгляд увидел ... ет, не бардак на столе, гору окурков в пепельнице и склад стеклотары под столом как, наверное, подумают многие. И не горы недопитых бутылок пива с рыбьими потрохами, как можно предположить в крайнем случае. ет, первое что предстало перед его сонным взглядом - это стол. Абсолютно пустой, идеально гладкий, застеленный светло-розовой скатертью стол. И точно посередине, нарушая идеальный, навевающий на мысли о бренности всего сущего, порядок лежал ... Что бы вы подумали? Опять не угадали. Букет цветов!

Роман Коровяцкий

Вопрос веры

Мне снился сон. Так бывает, - ты спишь и знаешь, что все это неправда. Можно даже проснуться, если постараться, только зачем? Если все это - сон, то незачем беспокоиться, правильно?

Как раз такое странное наваждение, посетило меня этой зимней ночью. Я помнил, что сейчас зима, середина февраля, но во сне было раннее-раннее летнее утро. Солнце лишь намекало о себе разлитым вокруг неярким светом. Царила тишина. Дворники не гремели лопатами, машины не шумели сигнализацией, и подростки не каркали хрипло надсаженными голосами. Хотя какие подростки? Ведь город пуст, я один здесь - во сне нельзя ошибиться.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Раймонд Карвер

КОЕ-ЧТО НАПОСЛЕДОК

Максин, жена ЛД, выгнала его из дома как-то вечером, когда пришла с работы и увидела, как тот, пьяный, донимает Рэю, их пятнадцатилетнюю дочь. ЛД и Рэя сидели на кухне за столом и спорили. Максин даже не успела снять пальто и положить сумочку.

Рэя сказала:

- Мам, скажи ему. Скажи ему, что мы говорили.

ЛД повертел в руке стакан, но пить не стал. Максин сверлила его яростным взглядом.

Раймонд Карвер

Покой

Я зашел постричься. Уже сидел в кресле. А наискосок от меня, вдоль стенки, ждали еще трое мужчин. Двоих я раньше не видел. Но у третьего лицо было знакомое, хотя и не вспоминалось, откуда. Я все поглядывал на него, пока парикмахер колдовал над моей головой. Мужчина ковырял во рту зубочисткой. Здоровенный мужик, волосы короткие, волнистые. И вдруг он мне увиделся: в форме, фуражка, зоркие маленькие глазки обшаривают холл банка.

Раймонд Карвер

Самые мелкие мелочи

Я уже легла, когда услышала ворота. Я прислушалась. Больше ни звука. Но этот я услышала. Попробовала разбудить Клиффа. Он лежал в отрубе. Поэтому я встала и подошла к окну. Большая луна разлаталась по горам, окружавшим город. Белая такая, вся в шрамах. Любому остолопу на ней лицо примерещится.

Света было достаточно, чтобы я осмотрела весь двор - шезлонги, иву, бельевую веревку между столбов, петунии, изгороди, широко открытые ворота.

РАЙМОНД КАРВЕР

СКАЖИ ЖЕНЩИНАМ, ЧТО МЫ УХОДИМ

Билл Джеймисон с Джерри Робертсом всегда были закадычными друзьями. Оба выросли в южном районе возле старой базарной площади, вместе ходили в начальные классы, в среднюю школу, потом в колледж Эйзенхауэра, там выбрали сколько можно было общих предметов. Носили по очереди одни и те же рубахи и свитера, штаны на клепках, кадрили и отшивали одних и тех же девчонок - что уже было в порядке вещей.