Чёрные колдуны

Отклонив предложение Аршака, преемника Кобад Шаха, вернуться на службу в Иранистан и защищать это королевство от вторжений Ездигерда, короля Турана, Конан отправляется на восток — к подножиям Гор Химелиан на северо-западной границе Вендии. Там он становится военным вождем дикого племени афгули. Деви Вендии Жазмина хочет в обмен на жизнь взятых в плен горцев попросить Конана уничтожить колдунов Черного Круга, погубивших своей магией мехараджуба Вендии.

Отрывок из произведения:

Город бросал широкую тень, прорезаясь в гаснущем небе силуэтами куполов и высоких башен. Когда взошла луна, в душном воздухе поплыл звон гонгов и неровный протяжный рев раковин. Их слабые отзвуки проникали в залу дворца с золотыми сводами, где, на устланном бархатом ложе метался властитель Вендии, Мехараджуб Бунда Чанд. Смуглая кожа блестела от пота, пальцы судорожно впились в расшитое золотом одеяло. На висках набухли пульсирующий синие вены, глаза застилала мутная пелена.

Рекомендуем почитать

Содержание:

1.Роберт Говард.«Гиборийская эра» (The Hyborean Age)[=Хайборийская эра] (1936)

2.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Легионы смерти» (Legions of the Dead)[=Воинство мертвецов] (1978)

3.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Поединок в гробнице» (Thing in the Crypt)[=В склепе; Хозяин древнего меча; Страшилище в склепе; Тварь в склепе] (1967)

4.Роберт Говард.«Башня Слона» (The Tower of the Elephant)[=Слоновая башня] (1933)

5.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«В зале мертвецов» (The Hall of the Dead)[=Дворец умерших] (1967)

6.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Бог в чаше» (The God in the Bowl)[=Бог в цилиндре] (1952)

7.Роберт Говард.«Полный дом негодяев» (Rogues in the House)[=Сплошь негодяи в доме ; Багряный Жрец; Красный монах; Оборотень] (1934)

8.Роберт Говард, Лин Картер.«Рука Нергала» (The Hand of Nergal)[=Длань Нергала] (1967)

9.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Город черепов» (The City of Skulls) (1967)

10.Лайон Спрэг де Камп, Бьёрн Ниберг.«Люди туманных гор» (The People of the Summit)[=Народ вершин] (1978)

11.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Проклятие монолита» (The Curse of the Monolith )[=Каменное проклятие; Страж проклятого монолита; Conan and the Cenotaph] (1968)

12.Лайон Спрэг де Камп.«Подземелье смерти» (Conan and the Spider God)[=Конан и бог-паук] (1980)

13.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Бог, запятнанный кровью» (The Bloodstained God )[=Конан: Окровавленный Бог] (1955)

14.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп. «Дочь ледяного гиганта» (The Frost Giant's Daughter)[=Дочь исполина льдов; Дочь ледяного исполина] (1953)

15.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Логово ледяного червя» (The Lair of the Ice Worm) (1969)

16.Роберт Говард.«Королева чёрного побережья» (Queen of the Black Coast)[=Королева чёрного берега] (1934)

17.Роберт Говард.«Долина пропавших женщин» (The Vale of Lost Women)[=Долина исчезнувших женщин] (1967)

18.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Замок ужаса» (The Castle of Terror) (1969)

19.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Рыло во тьме» (The Snout in the Dark)[=Ужас во тьме; Морда в темноте; Тварь в алой башне] (1969)

20.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Ястребы над Шемом» (Hawks over Shem)[=Конан-разбойник] (1955)

21.Роберт Говард.«Черный колосс» (Black Colossus)[=Черный исполин] (1933)

22.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер. «Благородный узник» (Shadows in the Dark)[=Тени во тьме] (1978)

23.Роберт Говард.«Тени в лунном свете» (Shadows in the Moonlight)[=Тени в блеске луны] (1934)

24.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Дорога орлов» (The Road of the Eagles)[=Conan, Man of Destiny] (1955)

25.Роберт Говард.«И родится ведьма» (A Witch Shall Be Born)[=«Раз в столетье рождается ведьма»; Знак ведьмы; Ведьма, которая родится; И родится же ведьма; «...Родится ведьма»] (1934)

26.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Черные слёзы» (Black Tears) (1968)

27.Роберт Говард.«Тени в Замбуле» (Shadows in Zamboula)[=The Man-Eaters of Zamboula;Призраки Замбулы ; Ночные тени Замбулы; Людоеды Замбулы] (1935)

28.Лайон Спрэг де Камп, Бьёрн Ниберг. «Звезда Хоралы» (The Star of Khorala)[=Звезда Хораллы] (1978)

29. Роберт Говард. «Дьяол из железа» (The Devil in Iron)[=Дьявол в железе; Железный дьявол; Стальной демон] (1934)

30.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Огненный нож» (The Flame Knife)[=Огненный кинжал; Кинжалы Джезма] (1955)

31.Роберт Говард.«Люди чёрного круга» (The People of the Black Circle)[=Черные колдуны] (1934)

32.Роберт Говард.«Ползущая тень» (The Slithering Shadow)[=Xuthal of the Dusk; Скользящая тень; Чёрная тень; Сумерки Ксутала] (1933)

33.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Барабаны Томбалку» (Drums of Tombalku) (1966)

34.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Крылатая тварь» (The Gem in the Tower)[=Камень на башне] (1978)

35.Роберт Говард.«Заводь чёрного демона» (The Pool of the Black One )[=Бассейн чёрных дьяволов; Колодец чёрных демонов; Остров чёрных демонов; Источник чёрных; Изумрудная бездна] (1933)

36.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Корона кобры» (Conan the Buccaneer)[=Конан-корсар] (1971)

37.Роберт Говард.«Алые когти» (Red Nails)[=Гвозди с красными шляпками; Красные гвозди] (1936)

38. Роберт Говард. «Сокровища Гвалура» (Jewels of Gwahlur)[=The Servants of Bit-Yakin; Драгоценности Гуахаура] (1935)

39.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Воля богини Небетет» (The Ivory Goddess)[=Богиня из слоновой кости] (1978)

40.Роберт Говард. «За Черной рекой» (Beyond the Black River)[=По ту сторону Чёрной реки] (1935)

41.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер. «Гроза над Чохирой» (Moon of Blood)[=Кровавая луна] (1978)

42.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Сокровища Траникоса» (The Treasure of Tranicos)[=The Black Stranger (Черный незнакомец; Драгоценности Траникоса] (1953)

43.Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп.«Волки по ту сторону границы» (Wolves Beyond the Border)[=Волчий рубеж] (1967)

44.Роберт Говард.«Феникс на мече» (The Phoenix on the Sword) (1932)

45.Роберт Говард.«Алая цитадель» (The Scarlet Citadel)[=Багряная цитадель, Конан-король!] (1933)

46.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Под знаменем Льва» (Conan the Liberator)[=Под знаменем чёрных драконов] (1979)

47.Роберт Говард.«Час дракона» (The Hour of the Dragon)[=Конан-завоеватель (Conan the Conqueror; Конан-варвар]

48.Лайон Спрэг де Камп, Бьёрн Ниберг.«Возвращение Конана» (The Return of Conan )[=Мститель, Конан-мститель; Conan the Avenger] (1957)

49.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Гиперборейская колдунья» (The Witches of the Mists) (1972)

50.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Черный сфинкс Нептху» (Black Sphinx of Nebthu) (1973)

51.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Алая луна Зембабве» (Red Moon of Zembabwei)[=Алая луна Зимбабве] (1974)

52.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Тени каменного черепа» (Shadows in the Skulls)[=Тени в черепе] (1975)

53.Лайон Спрэг де Камп, Лин Картер.«Тени ужаса» (Conan of the Isles)[=Конан-островитянин] (1968)

Тот-Амон категорически не согласен с Конаном и в последний момент ускользает на драконе. Конан упорно настаивает на своей версии событий.

Это описание истории той эпохи, в которой предстоит жить и бороться Конану из Киммерии…

Аквилония находится во власти безумного короля Нумедидеса, все мятежи давно подавлены, люди потеряли надежду. Киммерийский воин Конан, раздобыв сокровища Траникоса, собирает огромную армию и пытается свергнуть тирана с престола.

Спасаясь от врагов, Конан проезжает через затерянное в Туманных горах Турана поселение зловещего народа вершин…

Юный аквилонский солдат Эмерик и Конан спасаются бегством после поражения наемной армии, но в стычке с пустынными кочевниками юноша посчитал, что Конан погиб и продолжил путешествие один. Он примкнул к разбойникам и несколько месяцев судьба хранила его, пока однажды они не нашли в пустыне странную белую девушку. Это событие перевернуло жизнь Эмерика и направило к новым необыкновенным приключениям…

Аквилония. Попытка вооруженного переворота. Заговорщики: Аскалант, барон Волмана-Карлик из Карабана, Громал — военный, Ринальдо-Певец, Дион — кандидат на трон из старой династии. Явление блаженного Эпимитриуса, легендарного основателя Аквилонии, вмешательство в творящееся безобразие и его благословение на дальнейшее правление. Опять неугомонный Тот-Амон, но на этот раз потерявший свое колечко…

Переписанный Робертом Говардом рассказ о Кулле «Сим топором я буду править!»

Другие книги автора Роберт Ирвин Говард

Соломон Кейн, бесстрашный защитник слабых и обездоленных — один из наиболее ярких и интересных героев, вышедших из под пера Роберта Говарда. Суровый пуританин, вооруженный острой шпагой и не знающими промаха пистолетами, в одиночку встает на пути предвечного Зла, вырвавшегося из самого сердца ада.

Мир, в котором жил Соломон Кейн, — это не какая-то неопределённая эпоха… наоборот, это тот богато насыщенный событиями период (1549–1606 гг.), когда мир большей частью был ещё не изведан…

Содержание сборника:

1. Гиборейская эпоха

2. Башня Слона

3. Полный дом негодяев (Багряный жрец)

4. В зале мертвецов

5. Бог из чаши

6. Рука Нергала

7. Город черепов

8. Проклятие монолита

9. Барабаны Томбалку

10. Бассейн черных дьяволов

11. Люди черного круга

12. Ползущая тень

13. Дорога орлов

14. Тени в лунном свете

15. Черный колосс

16. Королева Черного Побережья

17. Долина пропавших женщин

18. Сокровища Гвалура

19. Морда в темноте

20. Ястребы над Шемом

21. Тени в Замбуле

22. Огненный нож (Кинжалы Джезма)

23. Дьявол из железа

24. Дочь Ледяного Гиганта

25. «Раз в столетье рождается ведьма»

26. Чёрные слёзы

27. Бассейн черных дьяволов (Колодец с чёрными демонами)

28. Гвозди с красными шляпками (Алые когти)

29. По ту сторону черной реки

30. Волки по ту сторону границы

31. Багряная цитадель

32. Сокровища Траникоса

33. Феникс на мече

34. Час дракона

35. Гиперборейская колдунья

36. Черный Сфинкс Нептху

37. Киммерия

XVI век. Славная эпоха географических открытий с ее отчаянными первопроходцами и бесчисленными опасностями вдали от родной земли.

По неизведанным грозным морям, по враждебным землям судьба носит английского пуританина, чей лик всегда хмур как туча, зато сердце неизменно светится благородством. И какие бы испытания ни посылал Господь своему неистовому рыцарю, с ними совладают острый ум, крепкие мышцы, неколебимая воля и добрый клинок.

Советник Джихангир Аджа Газнави замысливает план, как расправиться с Конаном, предводителем степных козаков. Чтобы заманить киммерийца на остров Ксапур, он предлагает использовать немедийскую пленницу Октавию…

Дикарь, рожденный в битве среди заснеженных гор Киммерии. Авантюрист, примерявший на себя судьбы похитителя сокровищ и наемного воина, предводителя морских разбойников и атамана степных Козаков, беспощадного мстителя и строителя блистательного королевства. Его эпоха – овеянная легендами, щедрая на тайны и подвиги Хайбория. И миллионы читателей, вот уже без малого восемьдесят лет увлеченных поразительным литературным феноменом, имя которому – конаниана.

Всего за тридцать лет жизни Роберт Ирвин Говард навсегда изменил облик не только фантастики, но и вообще популярной литературы. Героическая фэнтези и исторические авантюры, детективы и вестерны, истории о боксерах и восточные приключения, юмор и даже эротика – он одинаково свободно чувствовал себя во всех жанрах. Но настоящей любовью Говарда, по мнению множества исследователей, были сверхъестественные истории и мистика. Неудивительно, что именно этот человек, стоявший у истоков жанров «южной готики» и «неведомой угрозы», был также и одним из самых ярких творцов знаменитых «Мифов Ктулху» Г.Ф. Лавкрафта, с которым его связывала многолетняя дружба.

Конан продолжает идти по своему пути через южные равнины черных королевств. Здесь его знают давно, и Амре Льву нетрудно добраться до берега, который он опустошал в прежние дни вместе с Белит. Но Белит ныне — лишь память на Черном Побережье. Кораблем, который в конце концов появляется в виду берега, где Конан сидит и точит свой меч, управляют пираты с барахских островов, что лежат к юго-западу от Зингары. Они тоже слыхали о Конане и готовы приветствовать его меч и опыт. Когда Конан присоединяется к барахским пиратам, ему уже за тридцать. Он долгое время остается с пиратами. Однако Конану, который знаком с хорошо организованными армиями хайборейских королей, банды барахцев кажутся слишком слабо организованными, чтобы можно было добиться лидерства и связанных с этим выгод. Попав в исключительно трудную ситуацию на пиратской встрече в Тортаже, Конан обнаруживает, что выбор у него невелик: либо ему перережут глотку, либо ему придется пуститься в плавание по Западному Океану. Это последнее он и осуществляет с потрясающей сноровкой и уверенностью в себе.

В холодных глазах Кулла, царя Валузии, отразилось некоторое замешательство, когда в его покои ворвался человек и встал прямо перед царем, дрожа от гнева. Монарх вздохнул, — он узнал нарушителя спокойствия. Ему известен был бешеный нрав служивших ему варваров. Разве и сам он не был родом из Атлантиды? Брул Копьебой, стоя посреди царского чертога, демонстративно срывая со своего обмундирования эмблемы Валузии одну за другой, явно желая показать, что больше не имеет ничего общего с Империей. Куллу было понятно значение этого жеста.

Популярные книги в жанре Героическая фантастика

Чуприн Александр

Конан Великий и Ужасный

Конан потянулся и открыл глаза. Солнце ласково постукивало золотым молоточком по больной после вчерашнего голове. Hачинался еще один день подвигов и свершений. Hастроение было омерзительное. "...!", - сказал Конан, держась за голову.

- Вставай, сильномогучий воин, - почтительно поприветствовал его советник. - Утренняя почта.

- Что, опять почтового голубя поймали? - вяло поинтересовался киммериец, поднимаясь на ноги. - У нас вина не осталось?

Добро пожаловать в миры Лина Картера!

Здесь на развалинах нашей цивилизации создается цивилизация новая — цивилизация «меча и магии». Здесь могучие варвары сражаются с... киборгами, а прекрасные воительницы и мудрые колдуны предотвращают глобальные катаклизмы. Здесь происходит множество такого, что невозможно даже вообразить.

Добро пожаловать в миры Лина Картера!

Здесь на развалинах нашей цивилизации создается цивилизация новая — цивилизация «меча и магии». Здесь могучие варвары сражаются с… киборгами, а прекрасные воительницы и мудрые колдуны предотвращают глобальные катаклизмы. Здесь происходит множество такого, что невозможно даже вообразить.

Суровый волк-одиночка, пасынок меркурианских дебрей капитан Джон Макшард пускается на поиски похищенной юной красавицы.

Волки кружат вокруг добычи, а юному королю предстоит принять самый главный вызов своей жизни.

Пока огромная армия Фьерды готовится к вторжению, Николаю Ланцову придется призвать всю свою изобретательность, обаяние и таящегося в глубине души монстра, чтобы выиграть эту битву. Только тогда он сможет устранить нависшую над Равкой угрозу, ведь на этот раз одной удачи будет недостаточно.

Зоя Назяленская потеряла в этой войне слишком много. Наставник погиб у нее на глазах, а ее смертельный враг, напротив, стал еще опаснее. Зоя больше не готова хоронить друзей. Она должна стать той силой, которая защитит ее людей. И неважно, какой ценой.

Нина Зеник находится под прикрытием в самом сердце вражеской столицы. Если ее разоблачат, живой она не выберется. Но ее желание отомстить может стоить стране свободы, а ей самой – возможности залечить раненое сердце.

Король. Генерал. Шпион. Вместе они должны найти свет во тьме будущего. Иначе все, что им дорого, навсегда превратится в руины.

Королевство воров – место, которого нет на карте. Король правит там с помощью сил Мусаи: трех дочерей, обладающих магией песен, танцев и музыки. Ларкира – младшая из сестер, но своим голосом она способна убить любого, кто встанет у нее на пути.

Король подозревает, что один из герцогов опаивает свой народ магическим эликсиром. Ларкире предстоит отыскать предателя и остановить воцарившийся хаос. Но всему может помешать Дариус – законный наследник этих земель, который преследует собственные цели. Смогут ли Ларкира и Дариус довериться друг другу или каждому из них предстоит начать свою игру?

Добро пожаловать в мир Адилора, где лорды и леди могут быть убийцами и ворами, а самые красиво звучащие песни – смертельными! Осмелитесь ли вы их послушать?

Лин коротает свои дни во дворце, среди запертых дверей и мрачных секретов. Она дочь человека, который многие десятилетия правил древней Империей Феникса. Власть его была крепка – звероподобные слуги, создаваемые им при помощи колдовства, обеспечивали закон и порядок.

Но теперь Империи грозит гибель – многие острова Бескрайнего моря охвачены восстанием, а старый правитель бездействует. Лин страстно желает спасти свой народ, но из-за болезни она утратила память, после чего отец отказался считать ее своей наследницей и обучать ее магии осколков.

И тогда Лин решается тайно овладеть запретным искусством… Впервые на русском!

Новинка Лии Арден!

Автора успешной трилогии «Мара и Морок», тираж которой превысил 200 000! Третья книга цикла «Потомки Первых». Его продолжение ждет все книжное сообщество!

Роман завершает историю Ойро и ее семьи. В четвертой и последней книге тетралогии мы узнаем историю самих Первых.

Даян совершил ошибку, поверив в перемирие с Квинтилиями. Но потомки Каида перешли черту. Грядет финальная битва, в которой даже малейшая ошибка будет стоить слишком дорого.

Ойро искала ответы на вопросы, но готова ли она к правде?

Придут ли стороны к компромиссу, или же один род полностью прервется, уничтоженный другим?

Темное сердце Континента бьется чаще, истина все ближе.

Восточный колорит, семейные тайны и любовь.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Джон Соммерфилд

УМИРАТЬ НЕЛЕГКО

Перевел Виктор Коваленин

В конце длинной борозды, вспаханной при последнем приземлении, лежал сгоревший остов истребителя. Солнце уже садилось. От каждого бархана и холма, от каждого камня, каждого куста сухих колючек тянулись к темнеющей стороне горизонта длинные пурпурные тени. Но в раскаленном песке и в беспредельно пустом небе все еще удерживался полуденный зной, а томящая душу тишина на этой грани дня и ночи, казалось, таила в себе хрустальную чистоту воздуха, никогда не оглашаемого звуками жизни.Погруженный в это безмолвие, в этот песок и свет, разбитый самолет лежал, как скелет какого то огромного животного, приползшего сюда умирать еще десять тысяч лет назад. Его серебристые кости, закопченные и ставшие хрупкими от жара, казалось, медленно крошились под невидимым, но непрестанным действием времени; казалось, только эта вечная тишина сохраняла еще их форму, и легкого дыхания ветра будет достаточно, чтобы в одно мгновение превратить их в кучу пыли. Но никогда не шелохнется здесь воздух, на выбеленный песок никогда не упадет ни одна капля влаги, столетия не ступит сюда нога человека. А эта длинная, изорванная лента вспаханной пустыни, которая тянулась за обломками, могла быть таким же старым и прочным следом, какой оставляет в окаменевшей доисторической грязи волочащийся хвост гигантского пресмыкающегося.Но эти кажущиеся деревянными металлические кости были еще горячи от огня катастрофы, а облако, поднятое самолетом при падении, едва рассеялось. И летчик еще не был мертв. Он лежал немного в стороне, одна нога как то неестественно подогнута, разбитая челюсть свернута набок, обнажены окровавленные десна и остатки выбитых зубов; кровь запеклась на его лице, густо обагрила одежду. Только глаза еще жили, и взгляд медленно скользил по ручейку муравьев, который бесцельно стекал со склона песчаной волны.Летчик чувствовал, что еще жив, но до его сознания еще не доходило, что жить ему осталось совсем немного. Он прислушивался к ощущениям внутри себя, не столько болезненным, сколько странным, ужасающе необычным, как будто там, внутри, разрасталось что то чужое, из резины и металла, перемешанных с его внутренностями.Он попытался пошевелиться. Тонкая струйка темной крови вытекла из уголка рта на жаждущий влаги песок. Боль в сломанной ноге пронзила сознание, и он впал в забытье.Заключенный в разбитом теле, погруженный в бессознательное состояние мозг все же жил, напрягался, возвращался к прошлому, к тому, что уже стало только воспоминанием. И он вновь переживал момент крушения, когда взметнулся горизонт, и пустыня бросилась на него кошмаром застывшего времени, когда он с ужасом, с омертвело напряженным каждым мускулом ждал предстоявшего удара о землю…А сейчас он снова в небе, летит за командиром эскадрильи, среди таких родных густых облаков, и еще не прожит последний год его жизни. В полном одиночестве, ликуя, парит он высоко над землей в сиянии солнца, принадлежащего только ему — лучи не могут достичь земли, окутанной октябрьским туманом. Потом он пикирует, и неожиданно открывается просвет в облаках — огромное закопченное пятно зданий с зелеными прямоугольниками травы и деревьев в центре, которое потом опрокидывается; затем делает разворот и ускользает в нежную облачную пелену; а когда летит домой, на свой аэродром, — узнает маленький зеленый островок, затерянный в пестроте Лондона, тот парк, который он так хорошо знает, в котором встречался и гулял с девушкой, месяц назад ставшей его женой.Время уже не властно над ним, потому что сейчас он с ней; он слышит, как та смеется над котенком, играющим своим хвостом на коврике перед пылающим камином; он идет с нею по траве сада, вдыхая ароматный влажный ветер весны; пылая страстью, приникает он летней ночью к ее покорному телу и вместе с ней встречает первые отблески зари в небе, — оба они знают, как коротко их счастье, и от этого еще острее мгновения их блаженства.Но сладкая теплота исчезла, боль и холод снова одолели его. Возвращение сознания оказалось еще мучительнее. Его открытые глаза смотрели в необъятное ночное небо, все усыпанное звездами. Холод и тишина словно старались похоронить его, и он уже предчувствовал свою одинокую смерть.╚Я еще жив!╩ — хотел крикнуть он, но разорванные голосовые связки издали лишь слабые животные звуки. Его тело — сплошной комок боли; мучительная боль в ноге сливалась с отвратительным тупым ощущением внутри, и дикая боль в раздробленной челюсти усиливалась яростью и физическим унижением от распухших, беззубых, беспомощных десен.Но боль не одолела его. Он еще чувствовал свое одиночество, свою ничтожность перед этим холодным, изрешеченным звездами небом и сознавал всю тщетность надежды на спасение, на возможность выжить. Он знал, что завтра — если только раны позволят ему прожить так долго, — будет жара, налетят мухи, затуманит голову бред и наступит отвратительная смерть от жажды. И сознавая свое положение, он заставлял себя забыть страх и бессмысленную надежду.Да, он не сомневался, что скоро умрет, но все же из его горла инстинктивно рвался слабый крик: ╚Еще не конец!╩ — крик, исторгнутый нервами и мускулами, которые отказывались признать свое поражение.В глубокой тишине где то далеко завыли шакалы, и этот звук задрожал в чистом, пустом воздухе подобно вою истязаемых сумасшедших. ╚Я скоро умру,╩ — говорил он себе. ╚Еще не конец,╩ — хрипело его горло.Когда же, думал он, придет рассвет (ему холодно, но жара пугает еще больше), и с мыслью о рассвете он вслушивался в быстрое и слабое тиканье часов. Странно, что они не разбились, пронеслось в мозгу; он еще помнил, как заводил их утром (так давно это было!), и сейчас старался не думать о том, что остановится раньше — часы или его сердце…Тихо мерцали звезды, и он не знал, только ли началась ночь или уже заканчивается. Он мог только ждать рассвета и страдать. И хотя новый день мог стать последним в его жизни, он все же, пока жив, не мог не ждать рассвета со слабым нетерпением, как будто новый день принесет какую то зацепку надежды. И, думая о восходе солнца, он внезапно вспомнил, откуда то из далекого–далекого прошлого, рассвет того долгожданного дня, когда радость ожидания счастливой минуты смывала с души усталость и тяжесть ночного полета и все мрачное оставалось позади, исчезало при мысли о двери, которую он сейчас откроет, о комнате, в которую войдет и увидит Ее, еще спящую, чья любовь и дружба обещали преобразить его жизнь…Время от времени, явственней, чем боль и одиночество, в мозгу вставали картины лондонских улиц ранним утром, зелень деревьев в маленьких, покрытых сажей садах, запах пыли и бензина — тот лондонский воздух, по которому он так тосковал; знакомый длинный, отвесный склон и сужающаяся перспектива домов; среди них тот дом, та комната, открытая дверь, к которым так упорно тянулись его мысли. Он чувствовал тогда необычайный прилив сил и страстное нетерпение. Небо было низким и грозным, листья на деревьях как то странно обвисли, и это очень удивило его, надолго осталось в памяти.И сейчас воспоминания о том майском рассвете, о деревьях, четко прорисованных на фоне грозового неба, о пережитых тогда минутах блаженства отгоняли мысли о смерти; воспоминания тесно обступали его, мелькали в мозгу, как снежинки, гонимые ветром.Он прожил только двадцать шесть лет, но прожил их жадно. Смерть, к мысли о которой он, казалось, уже привык, все же оставалась какой то нереальной. Где то там, в городах, далеких казармах, спят те, с кем он делил радости жизни, спят уверенные в завтрашнем дне; на сад около дома, где он родился, опускается роса, в сарае лежат аккуратно сложенные дрова, нарубленные на следующую неделю; за дверью, ключ от которой лежит сейчас в кармане, спокойно спит его жена и, возможно, уже утром получит его письмо; все идет точно так, как обычно. ╚С моей смертью умрет весь мир,╩ — смутно казалось ему всегда, и сейчас, постигая вечность мироздания, он не мог поверить в собственную гибель.Часы еще тикали; над головой кружились звезды; в болезненно напряженной тишине он слышал бесшумные удары своего сердца. И удары этого преданного механизма, который помогал его телу выдерживать дорогу сквозь время, начали постепенно убеждать в реальности смерти. Воспоминания кружились в нем, призрачные и тающие, неуловимые, как снежинки, когда пытаешься поймать их ладонью: о мгновении экстаза, которое исчезает, достигнув вершины; о смехе, пропадающем, становясь осознанным; о веселых искорках в глазах жены — они и вовсе неуловимы, слишком мимолетны, чтобы их удержать. Исчезали неповторимые в своем разнообразии рассветы, радостные ощущения легкости и беззаботности, полноты счастья, музыка ночей, страстные ласки нежных рук и дрожь сплетенных тел… — все, что лелеял в своих бренных тканях его мозг, который уже близок к разрушению и с которым погибнет весь этот радостный его мир.Он застонал; боль скрутила его, а холодная змея внутри свертывалась кольцом и раздувалась.Горьким и жгучим потоком заливало его душу сожаление о недолговечности ускользающего счастья, обо всем, что он имел и должен потерять, о том, что могло еще быть, о будущем, о тех сорока годах, которые он мог еще прожить. Нет, думал он, не страх омрачает последние его часы, а горькое сожаление… сожаление… Перед ним бесшумно проносится вся его жизнь. Как бледные цветы на темной, медленно текущей воде, вставали в памяти, одно за другим, лица тех, кого он знал и любил, и одно за другим они поглощались тьмой; и каждое лицо, прежде чем скрыться под водой, бросало на него мягкий сожалеющий взгляд.Я жил так, думал он, будто у меня была бездна времени, и только сейчас сознаю, насколько я был расточителен. Горечь сожаления о прошлом и будущем была одинаково сильной: он вспоминал потерянные счастливые минуты, потери той особой душевной настроенности, в которой расцветает дружба, тех слов, взглядов, поступков, которые вызывали веселый смех его друзей и знакомых; вспоминал определенные места, звуки, запахи, погоду — и эти воспоминания вызывали в нем смешанное чувство острой тоски и глубокого удовлетворения.С горькой болью утраты думал он о доме, о жене, о жизни, прожитой вдвоем, о разделенных минутах блаженства, о душевной теплоте и нежности…Ночь уже рассеивалась. Еще было темно, но звезды на востоке уже бледнели — край земной тени пробегал по Африке и будил Атлантику. Холодно мерцавший зеленоватый свет дрожал на горизонте, разливался все дальше. Потом зелень слабела от отблеска зари, в центре которой сиял ободок еще не вставшего солнца.Что то новое происходило и с его телом, боль притуплялась, и нежное тепло ласково обволакивало его окоченевшие члены. Но это не надолго утешало его. В пустыне нет ни тумана, ни облаков, ни длинных теней, чтобы смягчить жаркие лучи солнца, которые уже начинали безжалостно жечь его тело. Он закрыл глаза, и солнечный свет стал малиновым, проходя сквозь веки.Бродившие вокруг шакалы уже давно смотрели на неподвижное тело, но каким то особым своим чувством понимали, что человек еще жив. Перья птиц, в которых шелестел обжигающий воздух, были сухи и жарки, широкие крылья едва шевелились; стервятники, свирепая жизнь которых сконцентрировалась в их темно–коричневых глазах, способных разглядеть мышь за много миль, казались безжизненными. Они терпеливо ждали, ни на минуту не отрывая глаз от неуклюже лежавшего, слабого тела в грязной одежде.Муки его усилились, когда вся безжизненная пустыня наполнилась мухами; каэалось, они появлялись из голых камней и обнаженных кустарников, из этого мертвого, стерильно чистого песка. Злобно жужжа, они садились на его рот, нос и глаза, поднимались и снова садились, ползали, исследуя каждый дюйм обнаженного тела, щекотали его своими лапками, побывавшими во всяких отбросах и нечистотах.Запекшаяся кровь на лице уже совсем почернела, распухшая нога теперь чудовищно раздулась, а впавшие глаза покрылись сухим желтоватым гноем. Узнать его уже было невозможно.Страдания не имели предела. Они дошли уже до той грани, за которой теряется чувствительность ко всем новым мучениям; мухи, жара, жажда и боль слились в единую муку, которой он уже не чувствовал. Теперь почти все время он был в бреду, ум его работал в промежутках между обмороками, создавая кошмарные, искаженные видения прошлого. Когда же сознание прояснялось на некоторое время, страдания — физические и душевные — становились невыносимыми.Почему, тщетно спрашивал он, почему это должно было случиться? Пoчему именно с ним, кто мог жить так долго и счастливо? По ходатайству перед краснолицым человеком с медалями и усами и по собственному обдуманному решению — я стал летчиком. (Побуждение пришло извне, думал он, но выбор сделал я сам.) Я мог бы стать кем угодно, но один случай определяет последующий, а стремление к цели ведет к ее осуществлению. И так я стал летать, выходил невредимых из боев, сражаясь над моей зеленой землей, чье достоинство хотел защитить. А теперь вот оказался в этой пустыне, и только потому, что Джинджера Матисона свалила малярия, а мое имя шло следующим в расписании полетов; потому, что неизвестный враг сделал правый вираж вместо левого и случайно увидел меня раньше, чем я его. Этого давно следовало ожидать; война, судя по многим фактам, на которые я как то мало обращал внимание, несла всегда что то роковое в своих случайностях. И сейчас мухи ползают по моим слипшимся глазам, кровь спеклась внутри, и с минуты на минуту моя последняя капля жизни просочится в иссохший песок.Солнце уже сходило с зенита, крошечные тени от каждой песчаной складки повернулись в другую сторону и стали удлиняться. Вытянутая рука человека сжалась и разжалась. Прошел час, тени подросли еще, и рука снова сжалась.Он давно слушал тиканье часов — полуосознанный звуковой фон своего сознания. Вдруг он почувствовал, что часы остановились. Судорога прошла по его телу, а боль опять тупым ножом разодрала его внутренности. Он немного повернулся, слабо поведя головой из стороны в сторону, и черная кровь хлынула из горла. По его телу быстро пробежала тень, потом еще одна, еще, когда три стервятника пронеслись вниз и вверх между ним и солнцем.Через некоторое время его слипшиеся веки судорожно приоткрылись, он увидел, что день начинал клониться к вечеру. Опять что то новое произошло в нем. Он чувствовал себя необыкновенно легким и бесплотным, боль доходила словно откуда то издалека, свинцовая тяжесть внутри как то слабела, затихала. Большие разноцветные искры вспыхивали в мозгу. Мысль стала необычайно ясной. Уже скоро — думал он. Он вспомнил свои мучительные сожаления, но уже как давний–давний душевный кризис. Каждый должен умереть, думал он, и ему казалось, что он совершил какое то великое и утешительное открытие. Призрачным фейерверком разноцветные искры начали двигаться вокруг невидимой оси на фоне ослепительно голубого неба.Да, говорил он себе, к каждому рано или поздно приходит этот момент, обдавая удивлением и ужасом, и против этого так же бесполезно протестовать, как и против появления из чрева. Не смерть страшна сама по себе, а горькое сознание, что никогда больше не будет счастья и того особенного мира, который я теряю гораздо раньше, чем думал; я — и не только я. Потому что сейчас не я один, не только я, а мы — все, кто умирает в эту минуту на раскаленных песках, на замерзшей земле, в окровавленных рвах под тюремными стенами, в пыльных руинах зданий, кто сгорает заживо, тонет, умирает от голода, умирает в холоде, под дождем, в грязи, во тьме, под палящим солнцем — все мы задыхаемся от горького отчаяния и тоски по жизни, которую теряем, по счастью, по своему особому миру, в котором нам было так хорошо. Все мы жадно хотим жизни. Даже сейчас, когда нет никакой надежды, когда гаснут остатки сознательного бытия, — не сдаются голодные нервы, и еще теплое тело, и несговорчивые органы, отказываясь признать ждущее их поражение.Солнце было уже совсем низко. От обломков самолета протянулись причудливо сплетенные тени, а тени кустов, камней и барханов приобрели какую то пурпурную твердость и казались более реальными, чем их выбеленные оригиналы.Против разбитой головы умирающего находился песчаный бугорок, усыпанный мелкими камнями, среди которых боролись за жизнь метелки какого то растения. Это единственное, что он мог видеть, было сейчас всем его миром. В странном свете заходящего солнца этот бугорок был миниатюрой огромной пустыни, точной копией беспредельной выжженной чаши, которая замкнула его в своем центре. Это стало последним, что запечатлели его тускневшие глаза. Сердце еще продолжало слабо биться. Он умер не сразу, жизнь некоторое время теплилась в его теле, как остывающие угли под пеплом сгоревшего костра. Но муравьи, шакалы и стервятники поняли, когда он умер. И вскоре рядом со скелетом самолета лежал до блеска обглоданный скелет его пилота.Вы, люди далекого будущего, первыми нашедшие его хрупкие кости, помните, почему он погиб, и будьте ему благодарны.

Другие переводы Ольги Палны с разных языков можно найти на страничке www.olgapalna.com.

Автор желает выразить благодарность

женщинам

и посвящает им нижеследующий панегирик.

Арлин Дальберг раздула угли.

Лиза Шварцбаум прочла первые страницы и ободрила меня.

Мэри Брестед Смит, прекрасная писательница, прочитала первую

треть и передала ее

Молли Фридрих, которая стала моим агентом и сочла, что ни кто иной, как

Нэн Грэм, главный редактор “Scribner”, доведет книгу до читателя.

И Молли была права.

Моя дочь Мэгги помогла мне понять, что жизнь – это

великое приключение, а чудесные минуты общения с

 внучкой Кларой оживили во мне то изумление,

с каким ребенок смотрит на мир.

Все написанное я читал вслух моей жене Эллен, и она ободряла меня

до последней страницы.

Я благословен среди мужей.

Другие переводы Ольги Палны с разных языков можно найти на страничке www.olgapalna.com.

Другие переводы Ольги Палны с разных языков можно найти на страничке www.olgapalna.com.