Черное Солнце. Восход Черного солнца

Монотонно и скучно протекала в средневековом замке жизнь служанки Ри – разумной ящерицы-вэйты. Однако после того, как Ри узнает тайну местонахождения Пояса Богов – древнего оружия, за которым уже давно охотятся эльфийские маги, некромант Дрэкхан и могущественный колдун Наследник, – серые будни сменяются вихрем головокружительных приключений...

Отрывок из произведения:

Страшный рывок стартующего корабля разодрал обшивку электроплана, вырвав магнитный якорь вместе со стыковочным узлом. Космонавтов выбросило в открытый космос.

– Они сумели! – в эфире послышался радостный смех. – Сумели!!!

Два скафандра вместе с обломками электроплана продолжали лететь по орбите пятой планеты. В полной тишине останки машины медленно вращались, в бывшей рубке управления до сих пор светился панорамный экран. Сверкающая комета звездолёта давно пропала во тьме космоса. Один из космонавтов огляделся.

Рекомендуем почитать

Эта книга уже не фэнтези. «Основание Скалы» – антиутопия, чье действие разворачивается в другом измерении относительно планеты Уорр, параллельно с событиями «Восхода черного солнца». Читатель узнает, каким образом Хаятэ попала в древнюю Японию, какие обстоятества сопутствовали ее рождению, и получит общее представление о мире Диктаторов, в котором отныне будут происходить события всех последующих книг. Впрочем, антураж вторичен, и сюжет повести затрагивает его лишь поверхностно.

«Основание Скалы» поднимает некоторые вопросы, которые могут показатся религиозными, хотя на деле являются просто моральными. Хотел бы заметить, что я убеждённый атеист.

Если в предыдущих книгах мои герои были, как правило, значительно выше и сильнее своего окружения, «Вершиной Скалы», то здесь я изобразил противоположный полюс мира. Жители мрачной и холодной планеты Мортар – робкие, слабые существа, не имеющие даже представления о том, что значит «война», «ярость», «ненависть»... Сотни лет они служат пришельцам-людям в качестве рабов и источника ценной кожи.

Примитивное племя зоргов, поклоняющееся редко посещающим их планету драконам, неожиданно получает своего собственного «мессию», который, будучи хищником, переворачивает все их представления о мире. Но и сам герой книги, родной брат Хаятэ, молодой дракон по имени Ветер, проведя годы в мирном и беззащитном племени, изменяется – и так, что более не может найти себе место в мире. Житель Вершины Скалы, пожив в её Основании, более не способен покорить крутые склоны. А внизу ждёт пропасть. Суждено ли ему не упасть?..

Книга вышла очень жестокой, и героев зачастую просто жаль. Но именно так и должа выглядеть реалистичная вещь. По крайней мере, я так считаю.

Роман «Красный дракон» завершает историю планеты Уорр, знакомя читателя с дневниками могущественного мага Винга и его вечного врага, грифона Игла. Того самого грифона, что был рожден в один день и час с Вингом, когда небо озарило Черное Солнце...

В данной книге не продолжается история Ри, Хаятэ, Альтаира и Тиамат. Их приключения лягут в основу грядущего романа «Звезды на крыльях», который призван покрыть огромную полуторатысячелетнюю пропасть между завершением «Красного дракона» и началом «К востоку от Эдема».

...и пришёл тогда в мир Дракон, и содрогнулся мир, и в ужасе замерли реки, и попадали с небес птицы, и затрепетали звёзды на устрашённом небе. И зарычал Дракон, и от рыка Его рухнули горы, и вскипели моря от взгляда Его, и загорелись леса от дыхания Его. И куда посмотрел Дракон – там стал ужас, но и ужас устрашился Дракона, и бежал от Него с воплем. И посмотрел Дракон на небо, и испугалось Его взгляда Солнце, и спряталось, дрожа, в глубинах Океана. И не стало света в мире. Только глаза Дракона сияли пламенем, и куда смотрел Он, там становился огонь, и рушились скалы, а на равнинах вздымались новые горы, и содрогалась земля от шагов Дракона. И где ставил он ногу – становилась долина, а где...

...На далёкой планете Варлок шестеро Чёрных Магов проиграли войну против людей. Последние защитники цитадели пали, и войска победителей торжественным маршем движутся к Чёрной Башне, неся смерть побеждённым.

Однако у тех в запасе остался козырь, который они не сразу решились применить даже в предверие смерти. Маги попытались добиться мира, угрожая нападавшим гибелью планеты. Тем не менее, командование армии людей отказалось пощадить Магов. И тогда они решили – если умирать, то умирать отмщёными...

Так в мир вернулся Дракон.

Локхард Джордж

Обратный отсчет

Аннотация:

Диктаторы возвращаются, да так, что гром их могучей поступи сотрясет все основы! Добро пожаловать в динамичную, полную экшена, шпионско-грандиозно-таинственную историю, где участвуют практически все мои Диктаторы. Повесть не продолжает "прямо" ни одну другую книгу, но число ссылок на прошлые события буквально зашкаливает. В основу сюжета легла давным-давно грызущая меня идея, "слегка" проявившаяся в "Долине", но корни пустившая только сейчас.

«Чёрное пламя» продолжает историю юной вэйты Ри, а также знакомит читателей с бесстрашной воительницей Хаятэ Тайё, самой замечательной драконочкой из всех, о которых я когда-либо писал.

Книга вышла несколько отличной от того, что предполагалось, поскольку изначально я планировал, что роман будет состоять из двух частей (первая часть – о Ри и Хаятэ, вторая – о драконе Винге). Вместо этого, книга целиком состоит из первой части, а вторая стала отдельным романом «Красный дракон».

Роман получился значительно лучше и увлекательнее первого тома. В основном, полагаю, за счёт моей любимой драконочки Хаятэ :)

Приятного чтения!

…Тысячу пятьсот лет назад ужасный Враг уничтожил почти все колонии людей в Галактике. Остатки человечества нашли последнее убежище на далёкой планете Тегом, потеряв практически все достижения своих предков.

Однако, лишившись научных знаний, люди приобрели многие удивительные способности. Начали рождаться странные, пугающие своими силами дети. Некоторые из них умели зажигать огонь мыслями, другие могли дышать под водой… Их ненавидели и уничтожали.

В небольшой прибрежной деревеньке родилась девочка, получившая имя Фатея. С рождения её прозвали ведьмой, ведь даже слепому было ясно — рыжая, долговязая девушка, способная парализовать своим взглядом любого человека, может быть лишь демонским отродьем.

Однако ни родители Фатеи, ни инквизиторы святого престола даже не подозревали, кто же она на самом деле. Знай они, к чему приведёт встреча Фатеи и странствующего воина Кая…

…Эта книга никогда не была бы написана.:)

Моя первая 100% научно-фантастическая повесть рассказывает об открытии... Стоп. Если я напишу, о чём она рассказывает, читать будет неинтересно.

История вышла довольно мрачной, зато динамичной и, на мой взгляд, увлекательной. В основе лежит посетившая меня идея о движущей силе химической эволюции: идея, которая мне так понравилась, что я написал эту повесть.

"Закон сохранения жизни" почти не связан с другими книгами. Однако в повести, впервые после "Гнева Дракона", действует синий Волк Аррстар, уже не молодой, а умудрённый жизнью и печальный дракон. Вместе с ним к читателям вернулась и весёлая изумрудная Флэр. Теперь, правда, не такая весёлая, как 290 лет назад, на Ринне...

Внимательный читатель найдёт в повести упоминание о похищении двух детей Императора; эти дети - ни кто иные как новорожденная (тогда) Хаятэ и её старший брат Каэл. Подробнее об их похищении рассказывается в повести "Основание скалы".

Другие книги автора Джордж Локхард

…На этом острове нет даже травы. Только песок и камни, скалы и солёная вода кругом. За десять дней, пролетевших после посадки истребителя, я ни разу не видел Солнца. Одни тучи.

Игл говорит, чтобы я не унывал. Мол, нам ещё повезло — ошибка при задании координат зондер-прыжка часто приводит корабль к гибели, а нам попалась пригодная к жизни планета… Сам-то небось с утра до вечера ходит такой мрачный, что глазами воду заморозит.

Истребитель больше летать не сможет. Это Иглу пришлось признать на седьмой день. Корабль и так был старый, а за три года в плену у Лиар люди его много раз разбирали и собирали, только собирали не совсем правильно, и много деталей пропало. Игл сказал — «Теперь я точно знаю, Ариман — ты Диктатор. Только вам так невероятно везёт, истребитель должен был взорваться при запуске двигателей.» Тоже мне, везение…

Моя новая повесть "Райские птицы" представляет собой классическую, 100% научную фантастику в добром старом стиле Кларка и Азимова. Про драконов, естественно.:) Повесть заметно отличается от других моих книг и представляет собой, скорее, интеллектуальную, нежели приключенческую фантастику.

НФ роман, раньше входил в цикл «Диктаторы». Потом куда-то делся!

...Итак, мы летим на планету драконов, грифонов и гномов, людей и гигантов, где маги творят волшебство в чёрных башнях, а эльфы изящные песни заводят... Но вовсе не на ту, о которой вы сейчас подумали.

Так начинается повесть о древнем мире Ринн, где возникли и стали сами собой Диктаторы. Роман "Гнев Дракона" рассказывает о самом начале Эпохи Диктаторов – когда будущие властители Галактики были всего лишь юными драконами, ничего не знавшими о своей будущей судьбе.

"Гнев Дракона" – совершенно новая книга, написанная по мотивам моего самого первого романа под тем же названием. Единственное, что сохранила она от «предка» – троих главных героев. Сюжет, окружение, история и мир, персонажи и события – всё создано с нуля и проработано на гораздо более глубоком уровне. 

Книга создаёт «фон» для всего цикла и служит его началом. Многие непонятные или зависимые эпизоды других романов теперь получают объяснение, однако в целом история мира Диктаторов сильно изменилась. Новый сюжет романа почти ничего не сохранил от первоначального, очень заметно изменилась хронология и совершенно по-новому объясняются Катаклизм и власть Диктаторов. Так что возможны (и есть) определённые нестыковки с написанными ранее произведениями.

Новый "Гнев Дракона" затрагивает период времени от 70000 лет до рождения Первого Диктатора – до Катаклизма и последующих событий, заканчиваясь примерно за триста лет до рождения Винга Демона (роман "Красный Дракон").

В 2000-м году роман "Гнев Дракона" был издан в двух томах под названием «Право на ярость» (первый том) и «Гнев Дракона» (второй).

Локхард Драко

Интересное завтра

-Чтоб тебя... - разъярённый черноволосый мужик лет сорока, дородный, слегка полноватый, в бешенстве хлопнул дверцей потрёпанной "восьмёрки". Я повернул тумблер центрального замка.

-Ты, мать... ... ... м...к недо..., тебя кто за баранку посадил?! безрезультатно подёргав двери, он попытался сунуть руку в машину, вероятно желая схватить меня за горло. Я чуть отодвинулся и нажал кнопку стеклоподьёмника.

Драконы, добрые и злые, искренние и изворотливые, вокруг нас и внутри нас…

Перед вами сборник потрясающих историй о нас самих. Сказка переплетается с реальностью, сходятся в последней схватке смертельные враги, раздаются проклятия и приходит смерть, а за всем этим всегда – человек с его страстями и слабостями, ошибками и попытками их исправить. И силой, чтобы победить дракона в себе…

«Битва за будущее» родилась несколько неожиданно. Я начал писать давно обещанный Эльфу рассказ, но в процессе работы рассказ превратился в большую повесть, рассказывающую о войне на планете Уорр. Хронологически – повесть продолжает роман «Чёрное пламя», она как бы вставлена между ним и романом «Красный дракон». Тем не менее, «Битва за будущее» – самостоятельное произведение, не требующее знакомства с предыдущими романами.

Действие повести происходит на планете Уорр, через восемь лет после отлёта ящерки Ри в космос. Война с эльфами давно завершилась победой Тёмных сил; Элирания и Арнор порабощены, Эравия перешла на сторону победителей. Город Магов, Ронненберг, по-прежнему обращён в камень и многие герои отдали жизнь, пытаясь его освободить. Войсками погибшего Владыки командует красный дракон Ализон.

Но эльфы и люди не смирились с господством варваров. В поисках силы, способной уничтожить оккупантов и их жестоких крылатых бестий, драконов, два героя отправляются в дальний поход. Эльф и грифон, никогда не слышавшие друг о друге, отшельник и командир летучей дивизии, лекарь и солдат, бессмертный мудрец – и пожилой ветеран... Кто из них сумеет победить драконов и вернуть свободу родной земле? Время покажет.

Повесть очень хорошо объясняет предысторию романа «Красный дракон», в основу которого легла рукопись алого Винга, последнего дракона в Арноре.

Локхард Драко

Хронология мира Диктаторов

(справочник)

- Аннотация:

Перечень главных событий в истории мира Диктаторов. Помимо собственно хронологии, здесь можно ознакомиться с краткими биографиями большинства героев цикла.

Здесь можно ознакомиться со справочной информацией о мире Диктаторов, а именно с перечнем основных действующих лиц и полной хронологией всего цикла. Справочник затрагивает следующие книги:

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Шевчук Владимир

Осколки (фантасмагория)

Харлану Эллисону - "Стеклянному гоблину".

Шрайку - повелителю боли.

По коже бегало множество сороконожек. Я чувствовал их, но не имел сил для противостояния. Сороконожки, то ползли по коже, то втянувшись под кожу ползли там. Они не могли, или не хотели останавливаться.

***** 6.50 Я чувствовал их движения, как ласковую щекотку, но смеяться не хотелось. С трудом встав с постели я пошел в ванную, тело было как чужое, но на нем ничего не было, никаких признаков ночного кошмара. Умывшись я долго изучал себя в зеркале, тщательно ощупывая тело. Hичего, абсолютно ничего. Приснится ж такое, а вроде вчера ничего и не пили. Hе на что подумать. Hе пил, не нервничал, спокойно лег спать и ..., черт провалился в такой кошмар. Так теперь быстро ем, и на работу. Hа завтрак были макароны, я наматывал их на вилку, и гроздьями ложил в рот. При этом создавалось впечатление, что в желудке они разматываются и начинают ползать, как черви, то тупо буравя стенки, то просочившись в вену несутся с кровью, желая оплести сердце клейкой массой. "Бррр! черт померещится ж такое", я быстро допил кофе и побежал одеваться. В голове колебалась какая-то муть, то застилая глаза, то закладывая уши. Я снова пошел в ванную и окатился ледяной водой. Hемного прояснилось, но не окончательно. "Черт с ним, теперь одеться и бегом, не то снова опоздаю". 7.20 Рубашка, брюки, куртка, каждая вещь касаясь тела, как будто соединялась с ним. Так, брюки приросли к волосинкам на ногах; рубаха, приросла к коже; а куртка осталась болтаться, как будто повешенная на плечики. Во всем теле кипели, странные процессы, но я все равно пошел. Дверь долго не хотела закрываться. То тигр-ручка кусал меня за руку, то бронированная дверь пыталась огреть по голове. Как можно быстрее провернув ключ в деревянной я схватился с железной. Это было суровое противостояние. Она скрипела, визжала, вырывалась из рук, била по рукам. Я придавил ее всунул ключ и ..., она начала его пожирать, из замочной скважины посыпалась металлическая труха. Черт я бросил все и выбежал на улицу. Появилось чувство, что я еще не проснулся, и все происходящее просто кошмарный сон, и с каждым мгновением это чувство крепло. Потому, что я сомневаюсь, что бывают машины-скорпионы, использующие в качестве топлива плоть водителя. А именно такие чаще всего и проносились, это не говоря уже об четырех-рукой собаке пожирающей свой хвост, и везущей ораву ребятишек??? Ребятишек? ну и нифига себе твари, у каждого ребенка было по десять верхних, и десять нижних щупалец, которые непрестанно шевелились, то переплетаясь со щупальцами других детей (при этом получались 40-80-100 щупальцевые твари), то втягиваясь под кожу собаки затягивая под нее и все тело, кроме головы, то выползая и расплетаясь, при этом в стороны летели обрывки щупалец и сгустки провонявшейся крови. Обдумывая увиденное я вышел к магистрали. "Маразм, как вырваться из этого бреда?". Мимо проходили знакомые люди, странно косясь на меня, за то, что я не поздоровался. А как я буду здороваться, если во время движения к троллейбусу я упал на асфальт, и пока полз по локоть стер правую руку. Левая нога вообще не ощущалась, и оглянувшись, я увидел, что вместо нее растет змеиный хвост, благодаря которому я и двигаюсь, потому, как правая нога, в этот момент трансформировалась во что-то бесформенное, желе удерживаемое от растекания, лишь тонкой полоской кожи. В ноге копошилось масса сороканожек, они то выползали наверх, разрывая ткань, и слизь брызгала маленькими фонтанчиками, но не долго (раны быстро затягивались), то пытаясь забраться внутрь бились о прорезиненную кожу, и потерпев поражение ползли к голове. Я перевернувшись на спину начинал отбиваться левой рукой, и иногда мне это даже удавалось, но крайне редко. А потому, через пару минут я ощутил, что мой мозг начинает перерабатываться, на какой то вариант муравьиной кислоты, и мысли постепенно теряют свое значение. Я попробовал встать, но сел только на корточки, т.к. ног не было, пошевелил обрубком правой руки из которого сочилась кровь, и выглядывали лохмотья уничтоженных асфальтом сороканожек, попытался открыть глаза, но их по всей видимости уже не было. Я сидел посреди тротуара, мимо шли по своим делам люди, проносились скорпомобили, и собакобусы полные людей. И никто не обращал на меня внимания. Я почувствовал, что волосы стоят дыбом, попробовал поправить их левой рукой, но нескоординировав движения оторвал голову, которая беззаботно покатилась в сторону трассы. Скорпомобиль пожрал ее, а догнивающее тело разлеглось среди дороги, под ногами ничего не замечающих людей. Которые походя мешали его с осенней грязью. 11.00

П.Шуваев

ТЕОГРАММЫ

Вариации на тему романа Д.Г.Лоренса "Пернатый змей"

Стилистические погрешности внесены в текст преднамеренно

Этот мир отнюдь не лежал, что называется, на оживленном перекрестке галактических путей (даже если допустить, что такие перекрестки вообще существуют), и если несколько веков назад здесь совершили аврию (или потерпели посадку, это уж кому как больше нравится) два эвакотранспорта подряд, из этого никоим образом не следовало, что и дальнему исследовательскому крейсеру "Скальд" могла угрожать та же участь. Тем не менее авария произошла, - не с кораблем, а с пространством или, точнее, пожалуй, даже со сверхпространством (в своем роде вполне разумная гипотеза, надо только допустить, что со сверхпространством могут случаться аварии). Разумеется, случившееся можно было бы поименовать иначе, более уклончиво и благопристойно, однако факт оставался фактом:

Александр Силецкий

Киберомахия

Ах, какая была витрина!

Очарование, чудо! Что душе твоей пожелается - все красовалось под стеклом. Не захочешь - остановишься и будешь целый час глазеть, слюнки глотая, как гарцуют перед тобой огромные, раскрашенные, сверкающие короба, в которые, ей-богу, будто вся вселенная упакована и выставлена напоказ. Решайся, заходи и покупай! Любую благодать. Механика кругом - сплошная.

И вот в один солнечный весенний день набрался я храбрости и денег и пошел в тот самый магазин приобретать какое-нибудь диво. Какое - я сам тогда еще не знал.

Александр Силецкий

N I H I L

(Н И Ч Т О)

За дверями лаборатории нетерпеливо ждали толпы любопытных репортеров, к зданию института то и дело подъезжали все новые автомобили, а в самой лаборатории царило праздничное настроение. Еще бы! Ведь в этот день величайший ученый Земли А-Те-За испытывал свое невероятное изобретение. Посредством немыслимых ухищрений, малопонятных даже посвященным, он сумел показать, как изолировать участок пространства и создать там абсолютное Ничто, уничтожив всякую материю, даже вакуум. И теперь он должен был экспериментально получить Ничто. Никто еще не знал, для чего оно может понадобиться, но все понимали, что это грандиозно. Мир ждал чуда... До начала эксперимента оставалось две минуты и четырнадцать с половиной секунд. А-Те-За стоял посередине зала и смотрел на хронометр. Вот он махнул рукой, ассистент опрометью бросился к аппарату и включил его. Мощно загудели приборы, задрожал пол, и через полчаса, как доложил Сигнальный Оповеститель, внутри аппарата образовалось полное Ничто. Все тотчас принялись поздравлять друг друга, и, когда первые восторги миновали, А-Те-За важно сказал: - Вот электронный перископ, кто хочет, может заглянуть внутрь аппарата. Право, интересно увидеть собственными глазами то, чего нет... Первым, с дрожью в коленях, к перископу приблизился ассистент ученого. Он заглянул в перископ и вдруг, побледнев, отшатнулся. - Там кто-то есть,- сдавленным голосом произнес он. - Не кто-то, а что-то, - ехидно заметили в зале, но тотчас умолкли: А-Те-За сам направился к перископу. Вот он подошел и прильнул к окулярам. Там, внутри, НЕ БЫЛО НИЧЕГО, но ТАМ БЫЛ КТО-ТО! - Да, там кто-то есть, - растерянно сказал он и вдруг, побагровев, что есть силы рявкнул: - Эй, кто там? И тут, казалось, не из недр аппарата, а откуда-то сверху, заглушая собою все, под сводами зала раздался неведомый голос: - БОГ!!! Это была правда. Уничтожив материю, люди создали то, чего никогда не было.

Александр СИЛЕЦКИЙ

ПОПРАВКА НА ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ

"Нет, долго так не протяну, - тоскливо думал Шарапкин, по привычке укладываясь спать. - Совсем зачахну и умру. И поминай, как звали..."

Четвертый месяц его мучила бессонница, и никаких хоть мало-мальских улучшений он не замечал.

Но в этот вечер все случилось по-иному...

Шарапкин лег в постель и принялся уныло глядеть в потолок, уверенный заранее, что пролежит так не один бесконечный час, и тут...

Силецкий Александр Валентинович

Пыльная дорога, звездные дожди

Пятую неделю стояла жара. Листва на деревьях пожухла, серое небо, казалось, беспомощно льнуло к земле, не в силах вынести всей массы зноя, что выплескивало за день солнце... Над дорогою вздымалась пыль. Слева высился лесистый холм, и справа высился лесистый холм, а дорога лежала как раз посередине. Ни начала, ни конца, только крошечный отрезок пути, по которому временами пробегали машины - до полудня в одну сторону, а потом, до вечера, в другую. Ночью дорога пустела. Никогда еще никто не проезжал по ней при свете звезд. Со стороны это казалось странным, непонятным. А она не удивлялась - привыкла видеть мир всегда таким. Она жила в нем, в этом мире, как и все живут, но доступно ей было немногое: два лесистых холма да пыльная дорога, связанные навеки между собой светом солнца, луны и звезд, который заполнял все пространство от замшелых валунов до беспредельной дали, куда уходило небо. Если ночью тучи клубились до горизонта и темень стояла непроглядная, связь эта разрывалась, мир распадался на отдельные, ничего не значащие сами по себе части, и тогда ей делалось тоскливо, неуютно и страшно, потому что именно в эти часы она особенно отчетливо сознавала свою беспомощность и непричастность даже к таким -- разрозненным - частям обозримого мира. Она теряла сон и еле-еле сдерживала себя, чтобы не закричать от ужаса и одиночества, терзавших и опустошавших ее совершенно, покуда не наступал рассвет. Если бы спросили ее: "Где ты живешь?", она бы точно не могла сказать. Она, вероятно, ответила бы: "С краю" и была бы по-своему права. Все было где-то там, впереди, позади, но - там, далеко-далеко, наверное, так далеко, что слишком трудно оттуда добраться до нее, иначе бы, конечно же, хоть кто-нибудь, хотя бы раз, да и свернул с дороги, проезжая мимо, и навестил ее, но нет, такого не случалось, значит, даже от дороги, которая, казалось, проходила рядом, за окном, и то к ней путь лежал неблизкий. Она сидела у окна в инвалидной коляске и смотрела, день за днем, год за годом, как мимо бегут машины, как стелется над дорогой пыль, как зеленеют, обнажаются и снова зеленеют деревья на холмах, и время для нее шло только днем - не минута, не час, а машинный интервал, тоже странная вещь, - ночью же время совсем замирало - редкие капли звездного света прибивали его к земле, как дождь - дорожную пыль. Собственно, пыль над дорогой, поднимаемая машинами, и была для нее связана с временем. Однажды она поймала себя на удивительной мысли: если прервется вдруг привычный бег автомобилей, тогда все кончится - и она умрет. Сначала она рассмеялась, а потом, сама не зная отчего, проплакала всю ночь. Со временем этот случайный эпизод почти забылся, потускнел, и все же смутная тревога сохранилась, и шум моторов, несущийся издалека, и клубы пыли, и запах бензина теперь приводили ее в особенное состояние, ни объяснить, ни назвать которое она не могла. Просто ей было нужно все это, как, скажем, сон, еда или питье. Из картинок в старинных журналах она знала, какие люди населяют мир вокруг нее, и знала также, что уродлива - необычайно. Нельзя сказать, чтобы это очень ее огорчало. Разглядывая себя в тусклом настенном зеркале, она не ужасалась ничуть зависть к тем, кто красив, не просыпалась в ней, ибо красавцев и красавиц она наблюдала только на картинках, а мир, где эти картинки выпускали, ей не принадлежал. Равно как и она ему. Они словно жили бок о бок и не нуждались друг в друге, вернее так: их пути разошлись, едва она появилась на свет, и никому из того огромного мира даже в голову не приходило протоптать к ней хотя бы узкую тропку. Она же и шагу не умела сделать навстречу. Порою странное желание овладевало ею. Даже не желание, но какая-то смутная, робкая мечта. Вдруг что-то такое случится - всему вопреки - и тогда какой-нибудь автомобиль, несущийся мимо, затормозит и свгрнет к ее дому, и тот, кто сидит за рулем, заговорит с ней, дружески и ничему не удивляясь, а после посадит рядом с собой и повезет... Куда? Зачем? Этого она не знала. Она вообще не была уверена в том, что ей уж так необходимо попасть за холм, в далекий мир людей, где все-все по-другому, где все прекрасны и заняты делами, которых, наверное, ей не понять. Но понемногу тайное желание увидеть сворачивающий к дому автомобиль стало тревожить все чаще, и наконец, почти страдая, она принялась провожать взглядом каждую машину, и досада поднималась всякий раз в ее душе -смешно, неужто она всерьез надеется на чудо?!. Да ведь ей на роду написано - родиться, жить и умереть одной! Одной? Она влюбилась, вот что. Не зная и не видя никого, она влюбилась в некоего сказочного принца, живущего в прекрасном мире за холмами, и трепетно ждала, когда же этот принц придет, чтоб одарить ее и лаской, и любовью. Она уродлива? Ну что ж, пусть так... Но кто-то должен же найтись на свете, кого ее уродство не смутит, кто вдруг проникнется счастливой верой в доброту ее - да, и за эту доброту в конце концов полюбит!.. Хоть один-единственный во всей Вселенной... Она мечтала о любви... Не представляя, что это такое, не в силах даже слова подыскать пригодного, чтоб как-то все назвать и объяснить, - все старые слова не выражали и десятой доли сути... Она глядела из окна на пыльную дорогу, солнце било ей в глаза, зной безжалостно дурманил голову, но ей было все ровно - ничего, кроме дороги и машин, она не замечала. Годы шли, а она все сидела и ждала, сидела и ждала, погруженная, будто в болезненное оцепенение, в свою невыразимую мечту. Старела ли она? Кто знает... Когда упорно ждешь прекрасное и веришь, что оно придет, то долго-долго остаешься все таким же, каким ты должен быть, чтобы прекрасное тебя признало, чтоб ты достойным оказался этой встречи. И наконец она дождалась. Пятую неделю стояла жара, знойное солнце в малиновом закате падало за горизонт, дорога была пустынна и тиха, ни ветерка, ни звука. И вдруг... Дальний треск мотора распорол тишину, ворвался в распахнутое окно, взлетел к вечернему оплавленному небу. А потом, клубя оранжевую пыль, из-за холма возник какой-то совершенно непонятный экипаж и затанцевал, запрыгал на дорожных ухабах - мимо, мимо, чтобы скрыться через минуту за другим холмом. Но не успел... Завизжали тормоза, и автомобиль, еще подпрыгнув пару раз, внезапно стал. Затем съехал медленно на обочину и, стреляя мотором, сквозь стену пыли покатил прямехонько к дому. К ней! Теперь она знала это абсолютно точно. Дрожа от возбуждения, она всем телом навалилась на подоконник и вглядывалась в приближавшийся автомобиль. Кто там, за рулем? Не видно, пыль закрывает все... А что за странная машина? Болтается влево и вправо, трещит и трясется все части так и ходят ходуном... Смех, да и только! Хотя... не все ли ей равно? Теперь, когда желание сбылось... Машина замерла неподалеку. Еще с минуту, наверное, глухо чавкал и стрекотал мотор, но тут последовал щелчок, и наступила тишина. Со скрипом отворилась боковая дверца, кто-то тяжко вздохнул на сиденье, потом из машины показались ноги, вслед за ними метнулись и уперлись в землю костыли, и вот уже странная пародия на человека - горбун не горбун, паралитик не паралитик, карлик не карлик - так, что-то непонятное, безобразное и жалкое, чему одним словом и названия не дать, стояло на лужайке перед домом. Она вскрикнула и сползла с подоконника. Ей сделалось страшно, она почувствовала, что сейчас расплачется, что сейчас ей будет плохо, - она задыхалась, комната закружилась, мир обесцветился и превратился в крошечную точку, из которой неотвратимо выползал и обволакивал со всех сторон какой-то сладковатый звон, звон, звон... Это был шок. Мгновенная реакция на годы одиночества, безумные мечты и веру - господи, во что?!. Несколько минут она сидела с закрытыми глазами, приходя в себя. А когда распахнула веки вновь, то увидела, что непрошеный гость уже неловко поднимается по узким и крутым ступенькам крыльца. В передней раздался короткий звонок. - Войдите. Не заперто, - с напряжением произнесла она и торопливо развернула свое кресло-коляску, чтобы сидеть спиной к окну. Дверь отворилась, пропуская незнакомца, костыли забарабанили по полу, и вечерний гость, точно порождение дурного сна, возник на пороге. - Добрый вечер, - приветствовал он, и ей почудилось, будто в горле у него в беспорядке перекатываются и сталкиваются металлические шары. - Добрый вечер, - отозвалась она. Странная слабость и безразличие внезапно овладели ею. - Я очень хочу пить. Вы не могли бы... - Да, сейчас, - коротко бросила она, подкатила к буфету и наполнила стакан холодной водой. Он принял его обеими руками, всем телом навалившись на костыли, и долго пил, лишь изредка поглядывая на нее. Первый и единственный гость... Она никак не могла определить выражение его глаз, и от этого испытывала к нему неприязнь, еще большую, чем прежде... Она тяготилась его присутствием, его видом. "Уйди!" - кричала она про себя, но не издала ни звука, а он все стоял на пороге и пил... Наконец он вернул ей стакан. -- Вот спасибо, - произнес он удовлетворенно. - Нельзя ли мне немножко посидеть у вас? Знаете, жара сегодня адская, я так устал... - Отдохните, - согласилась она и, встретившись с ним взглядом, поспешно добавила: - Вы проходите, садитесь - вот здесь, к столу. Он тяжело проковылял через комнату и боком опустился на стул. Она вежливо расположилась напротив. Все-таки это был гость. Пусть и незваный, но единственный за многие-многие годы... Увы, не добрый и прекрасный принц, как она мечтала, ну да бог с ним, с этим принцем, хоть кто-то посетил ее - и на том спасибо! Если не смотреть на него, а только слушать, то можно в общем-то смириться и даже вдруг вообразить... - Вы, верно, приехали издалека? - спросила она, чтобы как-то начать разговор: ведь глупо сидеть и молчать, она еще успеет намолчаться. - Издалека, - кивнул он, метнув быстрый, испытующий взгляд в ее сторону. Она мечтательно улыбнулась. Из-да-ле-ка, - повторила она, раздельно выговаривая каждый слог. - Правда, красиво звучит? Из-да-ле-ка... А я вот здесь живу. И нигде не была... - Еще не все потеряно, - откликнулся он необыкновенно живо. - Не думаю... - покачала она головой. --- Кому я там нужна? - Вот-те раз! - засмеялся он. - Вы говорите так, будто вам сто лет. - А может быть, и больше. Я давно уже сбилась со счета. И потом: какой смысл считать? - Что-то я вас не понимаю, - вздохнул он сокрушенно. - Ведь вы еще так молоды!.. - Правда? - искренне удивилась она. - Да что вы, зеркала никогда в руках не держали?! Молоды, красивы... - Вы смеетесь надо мной! -- И не думал, Я сроду не встречал таких красавиц, правду говорю! Прикажите мне хоть двести раз взбежать на этот холм - и я немедля... - Вы? - Ну, не господь же бог! Какая вы, право, странная. Удивляетесь самым простым вещам. - Но вы... - она замешкалась и с усилием договорила: - Но вы еле стоите на ногах. - Ничего подобного. Конечно, я немного устал от жары и долгой езды, но в остальном... Или я, по-вашему, совсем похож на старую развалину? -- Нет,.- коротко ответила она и опустила голову. Это чудовищно, ужасно, решила она про себя, он издевается надо мной, я сейчас его прогоню. Но она вдруг поймала себя на том, что совершенно не обижается на него. Что-то мешало ей указать ему на дверь то ли его интонация, то ли непонятное веселье, горевшее в его глазах, то ли сами слова... Но ведь все - абсолютнейшая ложь! И тем не менее она не могла его оборвать, сказать ему резкость... Я схожу с ума, подумала она с отчаянием, это все глупая игра, и я -господи, неужто я хоть вот настолечко способна ему верить?! - Почему вы свернули именно сюда? - спросила она тихо. - Я много повидал на своем веку, - отозвался он задумчиво. - И много красивых женщин я встречал. Но сегодня, когда я проезжал мимо и случайно обернулся... - Это неправда, -- прошептала она еле слышно. - Вы стояли в окне, поправляя на голове прическу, солнце играло в ваших волосах, а это поразительное платье... Нет, я должен был остановиться! Потому что понял: я окажусь несчастнейшим из всех людей, если не услышу от вас хотя бы слова... Вы не представляете, как я волновался, когда свернул с дороги! Если вы верите, что существует на свете любовь с первого взгляда, то поймете меня... Ведь я увидел ту, о ком мечтал всю жизнь!.. Вы - понимаете? Что же вы молчите? - Да, - ответила она глухо и вдруг расплакалась, закрыв лицо рукой. - Господи, да что с вами такое? - заволновался он. - Я вас обидел? Она не ответила. - Выпейте-ка воды, - предложил он и, неловко поднявшись со стула, медленно, с трудом заковылял к буфету. Наполнил стакан, расплескав из графина воду, и так же медленно добрел до стола. - Вот, -- сказал он, выпейте и успокойтесь. И объясните мне... Она благодарно кивнула и отпила полстакана. Потом утерла слезы и попыталась улыбнуться. - Ничего, - проговорила она, будто извиняясь. - Это я так. Просто не привыкла... - К чему? - обеспокоенно спросил он. Она слегка пожала плечами, подавляя невольный вздох. - Не знаю. Слишком многое не так... Не так, как я себе представляла. И не так, как кажется вам. - То есть... вы хотите сказать, что я заблуждаюсь? Что все - иллюзия? - Мы оба не правы, - сказала она и отвернулась к окну. Несколько минут они сидели молча. Он не спускал с нее глаз, а она, чувствуя этот взгляд на себе, старалась показать, что ничего не замечает. - Но я не мог ошибиться! - произнес он наконец. - Я же вижу! Никогда еще я не был так уверен... Или вы видите все в ином совершенно свете? Но как это может быть? - Боюсь, что именно так и может быть, - глухим голосом отозвалась она, не поворачивая головы. - У каждого свой взгляд на вещи. - Не верю! - объявил он твердо. - Ерунда! Есть взгляд со стороны. Я много странствовал, но лишь теперь... Теперь я знаю, что нашел свою мечту! - Так уж и мечту? - горько усмехнулась она. - В том-то и дело! Когда я впервые увидал вас, я был поражен... До чего все гармонично, просто... И в этой гармонии я наконец-то ощутил себя! - Вы говорите о немыслимых вещах, - со вздохом возразила она. - Ну, хотите, я посажу вас в автомобиль, и мы уедем... - Куда? - Да куда угодно! Мы исколесим весь мир, поднимемся за облака, пересечем океаны, будем скакать верхом... Все станут преклоняться перед вами, перед вашей красотой!.. - Это похоже на сказку, - прошептала она. - Неужто вы и вправду... - А вы не верите? Ну, что за человек! А то, хотите, я останусь с вами, и мы будем здесь вдвоем? Хотите, я принесу сейчас воды, наколю дров, очищу поляну перед домом от камней, разведу огонь в камине... Он сидел напротив нее, маленький, убогий, жалкий в беспомощности своей, но глаза его горели неистовым огнем, и в судорожных жестах сухоньких, скрюченных рук вдруг проступила какая-то странная, почти неуловимая мягкость и сила. Там, под этой корявой и уродливой оболочкой, жила, и билась, и клокотала неистребимая жажда действовать, любить и наслаждаться... На секунду, глядя в его глаза, она словно бы забылась, ей показалось, что и впрямь она прекрасна и добрый принц, которого она ждала столь долго, явился наконец за ней. Но миг мечтания прошел, мир сжался, возвратясь в свои обычные пределы, и чудное видение угасло, как будто его не было совсем... Краем уха она еще слушала его, но смысл, тот высокий смысл слов, что кружились по-прежнему в завораживающем танце, ее уже не достигал. Она опять воспринимала только звуки и лживую их суть... - Я молод и силен. Не сочтите это за похвальбу, но вы же видите: я не урод, и голова моя ясна... И я люблю вас... Я не мог не полюбить! - Свою мечту? - спросила она неожиданно резко. На мгновение он опешил. Но тотчас с жаром заговорил: - Вовсе нет! Вы - воплощение моей мечты, да-да, и полюбил я вас и только вас! Иначе не могло быть. Это вы напоминаете мне мою мечту! - Все только кажется, - покачала она головой. - Вы хотите сказать,- печально отозвался он,- что вам безразлично? Вам все равно - сиди здесь я или другой... - Не в этом дело, - прошептала она. - Как раз не все равно. Но я не вижу вас, как удалось вам увидать меня. Вы, должно быть, удивительный человек. - Просто надо очень захотеть... - Что толку? Я старалась изо всех сил. Всю жизнь готовилась к этому моменту, но... У меня не получилось. Простите меня. Вам, наверное, не нужно было сворачивать к моему дому. Лучше бы вы проехали мимо своей мечты... - Но почему? Что сказать ему, как объяснить? Ведь не могла она признаться, что он урод, что он беспомощен и что сама она - ужасна, что случилась непонятная, жестокая ошибка, причины которой им обоим не узнать. Словно два мира столкнулись, и каждый глядел на другой своими глазами, и каждый видел только свое, не в силах преступить роковую черту... Сказать ему, что он не нужен ей - такой, - он не поверит, не поймет. А все его слова... Нет, доказать ей собственную правоту и убедить ее он тоже не способен - ни сейчас, ни после, никогда. Мечты, мечты... А общих точек нет. Хотя мечтают оба об одном... - Вы очень славный, правда, - заговорила она наконец. - И вы так добры ко мне... Я верю, что вы и в самом деле полюбили. Но... - Да-да, я слушаю. - Ведь это вы пошли навстречу своей мечте. - Но вы ожидали, когда она придет к вам! Мы оба стремились навстречу друг другу. - Нет. Теперь я поняла. Вы прежде увидели меня, а чувство родилось в вас потом. А у меня все - по-другому. Я просто не думала, что могу так ошибиться. Извините. Он закрыл глаза и с минуту сидел не шевелясь. Затем начал медленно, с невероятным трудом подниматься. А ему кажется, что он непринужденно встал - конечно, огорченный, что и говорить, но - сильный и красивый, вдруг подумала она. Ведь он и из машины тогда выпрыгнул быстро и легко. И ловко, не пролив ни капли, поднес мне стакан воды... А я ничего не увидала... - Я тоже об этом не подумал, - произнес он глухо. - Это вы извините меня. Но, может быть, все-таки... - Нет-нет, - сказала она поспешно. - Что ж, благодарю. Мне было здесь чудесно. Хоть полчаса наедине с мечтой... Прощайте. Он проковылял к двери, открыл ее и вышел. Уже забираясь в машину, он в последний раз оглянулся. Она сидела у окна и грустно улыбалась. Он махнул ей рукой. - Я заеду еще раз. Можно? Она отрицательно покачала головой. Она все еще улыбалась, но в глазах ее он вдруг заметил слезы. - Прощайте, - сказала она, однако он уже не слышал. Дверца с треском захлопнулась, затарахтел мотор, и машина, резко развернувшись, помчалась прочь, трясясь и гремя на ухабах. Через несколько секунд стена желтой пыли поглотила ее, а когда пыль наконец рассеялась, дорога была пуста.

Силецкий Александр Валентинович

Скворечник

Дебри кончились. Бэр Лактион, устало приминая траву, вышел на опушку. Прямо из-под ног с протяжным криком выпорхнула птица. После ливня все вокруг сверкало, распрямлялось, словно вырастая на глазах. С листвы деревьев, что остались за спиной, с хрустящим звоном падали на землю капли. Тучи уходили. Солнце из полуденных высот сияло мощно, ровно и пекло нещадно. Мир вокруг, умытый и как будто иззолоченный открывшимся светилом, пел, гудел, жужжал на мириады голосов. Вот благодать-то! А еще какой-то час назад Бэр Лактион сидел, спиной прижавшись к мшистому стволу, до нитки мокрый, злой, усталый, и молил богов, чтоб этот окаянный ливень прекратился наконец, чтоб мрак ушел, чтоб сырость, от которой беспрестанно бил жестокий кашель, сгинула к чертям, навек, и можно было продолжать свой путь. Недолго уж идти: до звездолета, если по прямой, - часа четыре, самое большое. "Ты дурак, Бэр Лактион, - сказал он сам себе тогда. - С твоим-то опытом, в твои-то годы... Ведь и так понятно, видно за версту: жизнь на планете есть, отличнейшая жизнь, а разума вот - нет. И не было. И, как знать, может, и не будет... Нет следов. Пятнадцать экспедиций до тебя планету прочесали вдоль и поперек. Все ясно. Так чего же ты поперся в эти дебри, заблудился под конец, чуть не пропал?! Зачем? Ей-богу, как мальчишка... Ты же ас, экстрапилот, Бэр Лактион! Неужто старость незаметно подкатила? Нет уж, знаешь, рановато". Так, рассуждая сам с собой, он вышел на опушку, огляделся и... внезапно замер. Чуть поодаль, на открытом месте, возвышалось исполинского размера дерево, немного походившее не то на корабельную сосну, не то на древнюю секвойю. Мощный и шершавый, тронутый лишайниками ствол кончался наверху ветвями с листьями, как длинные кинжалы, - на ветру они тихонечко звенели, и протяжный этот звук тревожил, непонятно почему. Таких деревьев на планете он встречал немало. Впрочем, не размеры дерева заставили Бэр Лактиона замереть в благоговейном изумленье, нет! Он заприметил нечто, отчего на миг себя почувствовал нехорошо. "Не может быть!" - твердил рассудок. "Да ведь вот, перед тобой", - с усмешкой возражали широко раскрытые глаза. Там, наверху, под толстыми корявыми ветвями, на стволе висел... скворечник. Самый заурядный. Разве что размерами побольше всех своих земных собратьев... "Это ж надо, - с горечью мелькнуло в голове Бэр Лактио-на, - неужели брежу? Вот и доигрался..." Но приборы в ранце за спиною тотчас подтвердили все в порядке - есть скворечник. Не галлюцинация, не бред. Тогда откуда, для чего? И - главное: кто тут его повесил? Ведь скворечник на Земле не птичка себе строит, это, так сказать, прерогатива "хомо", да еще такого, кто чего-то там соображает... Перво-наперво Бэр Лактион перепутался. И понять его нетрудно. Все пятнадцать прежних экспедиций утверждали: на планете разумом не пахнет, хищники, конечно, есть, но если б только хищность и была единственным критерием!.. И вот теперь... Так что же, вышла грандиозная ошибка? Ничего себе!.. Бэр Лактион тревожно огляделся. Всюду - дикая природа, ни намека... А скворечник - вон, висит. Такой весь аккуратный, крепкий, ладный. Сумасшедшая загадка! По своей натуре и по воспитанию Бэр Лактион был в лучшем смысле изыскатель и педант. Хоть и с заскоками, конечно. Впрочем, все ученые, способные на новые открытия, - немножечко такие. Словом, долго рассуждать Бэр Лактион не стал. Надев поверх ботинок вакуум-присоски, он деловито принялся карабкаться наверх, резонно положив: уж если что и может проясниться, то, несомненно, там, в скворечнике, а не на травке, у подножия ствола. Скворечник был большой и очень чистый. Много света и на удивление уютно и тепло. Бэр Лактион устал, карабкаясь сюда, и потому как должное воспринял, что в углу скворечника стояло кресло, мягкое, удобное и прямо-таки завлекавшее в свои объятия. Бэр Лактион немного посидел, вздремнул, а после понял, что проголодался. И тогда с немалым удовлетворением отметил: подле кресла стоит стол, а на столе - хорошая еда и доброе питье. Бэр Лактион со вкусом пообедал, выкурил недурную сигару, оказавшуюся здесь же, рядом с вазой, где лежали фрукты, и еще немножечко соснул. Проснувшись, он увидел, что на улице стемнело, и как раз над головой зажегся неназойливый торшер, а в мраморном камине, расположенном в стене напротив, беззаботно запылали толстые поленья, с тихим треском рассыпая золотые искры. "Что ж, - сказал себе Бэр Лактион, - здесь в общем-то неплохо. Очень милое устройство у скворечника, весьма. Ну ладно, на ночь глядя в звездолет я не пойду, мне все равно там делать нечего - вот разве что отсюда стартовать. А это ни к чему сейчас. Когда такой скворечник я открыл, подумать только! Нет, отсюда выходить не стоит. Я раскрою эту тайну. Ведь снаружи - ветер, звери, дождь, жара, лететь куда-то, возвращаться... Ну, а здесь - под боком все и все удобно. Вот что: я - внутри загадки, и при этом мне на удивленье хорошо. И это - основное. Только тогда исследователь двинется вперед, когда ему никто нисколько не мешает. Решено: я тут останусь до полнейшего решения проблемы". Тут Бэр Лактион в углу заметил вытяжную печь и рядом с ней - лабораторный стол, а чуть поодаль - маленький, но, видно, очень неплохой компьютер. И халат рабочий, белоснежный, на крючке висел, и в приоткрытом гардеробе было много чистого белья для смены, и журчала в ванне ласково зеленая вода, и мягкая постель ждала, когда он утомится... "Я внутри загадки, - вновь сказал себе Бэр Лактион, - и я найду ее первооснову. Мне как ученому здесь славно. Нет ни глупых раздражителей, ни суетных забот". Он для начала тщательно провел анализ воздуха. Состав был превосходный, точно на курорте. После он проверил, нет ли пакостных микробов - в овощах, на фруктах. Там микробов вообще не оказалось. Трепетно волнуясь, он поставил себе градусник, давление измерил. Идеально, лучше не придумать! День прошел под знаком вдумчивых работ. Бэр Лактион ложился спать вполне счастливый. "Да, и завтра, - бормотал он, раздеваясь, - и потом... И сколько будет нужно. Я отсюда не уйду. Мой долг ученого - быть тут. Внутри загадки, на переднем крае. Разумеется, меня начнут искать. И кто-то будет волноваться... Это пустяки. Меня увидят и поймут. А если не поймут... Что ж, доля всех первопроходцев, видно, такова". И дом ему сказал: - Спокойной ночи. Будто съел.

Силецкий Александр Валентинович

Солнечная сторона

Диллия

Отличная выдалась погода, просто загляденье! Еще два-три таких денька - и кончено... Начнутся бури, ветры ураганной силы поднимут к небу зыбкие пески, померкнет солнце над планетой и накатит осень. Время, когда все живое цепенеет... Работу придется прервать до весны. До весны... Долгий срок! Так что надо спешить, успеть еще хотя бы малость. Это ведь тоже приблизит долгожданный миг - Начало Единения и Благодати. Что ж, думал Фрам, вышагивая по кабинету, за год мы сделали совсем немало. Если будем так и впредь... Главное - не сбиться с темпа. И каждый год все больше и быстрей. И лучше - безусловно! Он распахнул окно. Там, внизу,- до горизонта - клокотала стройка. Бесподобная симфония труда, а он, Фрам, - дирижер, несравненный маэстро. Творец! Это так... А сколько прежде было споров и сомнений, как он воевал!.. Все позади. Победа? Хорошо бы... Стройка рвалась в пустыню, через бесконечные барханы и солончаки - в глубь континента, а с противоположной стороны, как и здесь, тоже рыли канал, прокладывая русло небывалой искусственной реки, чтобы когда-нибудь точно посреди материка, единственного на планете, без ручьев и водоемов, иссушенного знойным солнцем, концы канала встретились, образовав Великий Водный Путь, который напоит не знающие влаги земли, даст им жизнь... Это лишь начало, думал Фрам. А сколько еще впереди!.. На смену нам придут другие, внесут свои коррективы, но дело, самое дело - останется. Это прежде человек ютился возле узкой линии прибоя, на океанском берегу. Пустая суша нас разъединяла. Но теперь... Да, только вместе все мы одолеем эти мертвые пространства, взрастим сады, преобразим природу... Будет много каналов. Пока таких вот, мелких, узких, не слишком прочных и несовершенных... Потом придумают иные - лучше, крепче. Но, старые и новые, будут они повсюду. И вечно будет сад цвести, рождая радость и любовь, и красоту, и мир - всегда! Ведь нам самим возделывать свой сад... "Лишь бы не плакало..." В детстве я выдумал себе игру: на большом листе ватмана, вооружившись красками и кистью, я нарисовал свой, воображенный мир, с безбрежным океаном и континентом средь него, - так получилась карта, пестрая, удивительная, ничуть не похожая на нашу, земную. Я придумал контуры государств и государствам дал названия, нанес на карту разной величины кружки-города, а когда все было готово, положил этот раскрашенный мир на свой письменный стол и принялся фантазировать, воображая, как живут люди в изобретенных мною странах, как они воюют друг с другом, открывают далекие острова... Я играл целыми днями, придумывал для каждого государства историю, законы; кое-где даже случались революции - честно говоря, их я устраивал по собственному усмотрению, не слишком-то считаясь с тем, что служит истинной причиной этих социальных потрясений. Короче, я сотворил свою планету и развлекался, забавлялся с нею, как порой другие забавляются с электрическими железными дорогами или оловянными солдатиками, с той лишь разницей, что этот мир я создал сам. Я делался старше, но игра - а бог ее знает, насколько это теперь уже была игра? - не прекращалась, только свою карту, тоже повзрослевшую, несколько потрепанную и уцветшую, я убрал, чтоб не мешала, со стола и перевесил на стену. Со временем мои сверстники взялись исподволь подсмеиваться надо мной и этим моим "странным хобби" (надо же им было как-то все назвать!) и стали именовать меня не иначе, как "милый чудак", но я не обижался. Сам-то я нисколечко не верил в собственную чудаковатость, однако и других разубеждать не собирался. Разубеждают в двух случаях: либо когда хотят выдать за истину свою неправоту, либо когда пытаются доказать неправоту остальных. Мне это было совершенно ни к чему. Ни то ни другое. А он все висел и висел на стене, мной нарисованный когда-то и вечно мой мирок - красный, черный, белый, желтый, голубой... Десятое измерение, солнечная сторона той поры, которая зовется детством...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Речь идёт о криминалитете Москвы и Подмосковья

В конце XVI века стало ясно, что великим европейским державам слишком тесно на континенте. Тогда-то и началась настоящая война за метрополии в Атлантике. Волей судьбы Карибские острова оказались на пути «дороги золота и пряностей» и стали приютом для негодяев всего мира: пиратов, корсаров, рейдеров и флибустьеров.

Обладая картой пропавших сокровищ сэра Уолтера Рэли, Уильям Харт и Фрэнсис Кроуфорд отправляются на их поиски. По пятам за ними идут французские шпионы, иезуиты и шайка пиратов Черного Билли. Казалось, они так близки к цели…

Они вылетели утром на вертолете из райцентра Воскресенского. Целый час летели над таежной извилистой рекой Вереей, заваленной всяким лесным хламом на бурных порогах; бревна с такой высоты казались спичками, а черные выворотни и коряги, окруженные шапками пухлой пены, похожи были на ломаные сучья в снегу. Река то бурлила на перекатах, заметных по извилистой череде белесых гребней постоянных волн, то растекалась на спокойные темные протоки, обросшие по берегам купами краснотала, черемухи и дикой амурской сирени-трескуна.

На страницах книги «100 великих любовников» вырисовываются новые образы известных и талантливых людей, их любовные истории, а в любви, как известно, наиболее ярко и неожиданно проявляется характер человека. Среди героев книги такие имена, как Людовик XIV, Иван Грозный, Петр Великий, Казанова, Чаплин, Мастроянни, Синатра, Делон, Клинтон и многие другие.