Черная полоса

Евгений Цепенюк

ЧЕРНАЯ ПОЛОСА

1. Позднее утро. Завязка.

Нашгероев опаздывает на работу. Как обычно, сегодня он оторвался от подушки почти вовремя. Промахиваясь мимо рта зубной щеткой, вычистил зубы. Вместо бритья решил выпить чаю, потому что времени оставалось либо на то, либо на это, а без утреннего чаю Нашгероев себя до полудня человеком не чувствует, а чувствует свежевыловленной рыбой, которая бьется, вертится, и все равно засыпает на грязном берегу. И из дому он вышел почти по графику, и, если бы побежал за автобусом, то точно успел бы. Только очень уж лениво было ему переходить на бег. Конечно, не настолько он еще старый и толстый, чтобы выглядеть в бегущем состоянии несолидным, да и плевать на солидность, но все же решил лучше подождать следующего, а заодно купить сигарет. Следующий подошел как раз, когда ларечная продавщица искала сдачу, так что его Нашгероев тоже пропустил. В принципе, Нашгероев практически не переживает по поводу своего становящегося все более неотвратимым опоздания. Он опаздывает всегда, и всегда ровно на пятнадцать минут. Те, кто его знает, давно уже называют время на пятнадцать минут раньшее, чем нужно, когда приглашают куда-нибудь. А те, кто его знает давно, уже к такой простецкой уловке не прибегают, потому что Нашгероев все равно не придет вовремя. Друзья смирились, а непримиримые поборники точности либо плюнули, либо все равно ничего не могут поделать. И начальство смирилось. Да и, собственно говоря, трудится он на такой работе, где главное выполнить заказ к определенному сроку, и можно задержаться после шести и спокойно закончить все, что не успел с утра. Именно о такой работе Нашгероев мечтал чуть ли не с детства, еще когда казалось, что взрослая жизнь беспросветно ужасна, потому что всего только в ней и есть, что утром на работу, - вечером домой, - того-сего по дому, телевизор, - спать, и ни с пацанами во дворе побегать, ни книжку спокойно почитать не дадут дела скучные, непонятные, взрослые. Все равно мечтал поскорее вырасти, чтобы начать мочь самостоятельно перекраивать свой режим дня.

Другие книги автора Евгений Цепенюк

Сегодня у нас на первое - сказка. Большая, питательная. Изготовленная в лучших европейских традициях по специальному секретному рецепту. С использованием лучших сортов юмора. Обладает сложным, насыщенным букетом, включающим мягкую горечь и пикантную остроту. Приятное послевкусие гарантировано. Срок годности не ограничен.

Самуил Лурье

Евгений Цепенюк

ЧЕЛОВЕК И ЕГО БОГ

Вначале бога не было. Вообще ничего не было. Ну, почти ничего. Был Великий Безымянный. Его так звали потому, что никак не звали, потому, что звать было некому, - потому, что никого, кроме него, не было. Некоторые, правда, утверждают, что имя у него всё-таки имелось, но такое, что ни один смертный не в силах произнести. Еще более некоторые придерживаются мнения, что имён у него было много, и каждое выражало какой-либо аспект его сущности. А так как он заключал в себе всю вселенную (он и был всей вселенной), во всём её многообразии, то и имён у него насчитывалось несчётно, так что ни один смертный не в состоянии их все запомнить. И было Великому Вышеупомянутому скучно. Поскольку не было тогда ни телевидения (с одной стороны), ни катастроф, убийств, экономических кризисов и скорых на идиотские выходки поп-музыкантов, о которых могло бы вещать телевидение, если бы оно всё-таки было (с другой стороны). Кстати, как вы думаете, что появилось раньше - журналисты или события? Мне вот иногда кажется, что на самом деле ничего нигде вообще не происходит, а все события выдумывают средства массовой информации. Или даже нет, не выдумывают, это было бы слишком нагло и неэстетично, - они сами организовывают войны, молодежные движения и национальную рознь, чтобы наживаться на размещении рекламы. И мировой жидо-масонский заговор придумали тоже они, чтобы было на кого сваливать, если кто что заподозрит. Вот. А скучать Великому Этому-Самому предстояло вечно, потому что времени тоже ещё не было. Тогда решил он сам себе насоздавать локальных конфликтов, сексуальных революций, дискотек и детской преступности, чтобы с напряжённым интересом следить за развитием событий. Создавать - дело нехитрое, когда внутри у тебя - целая вселенная. Просто находишь в себе, что нужно, и вытаскиваешь наружу. Другое дело что бы ты там ни наизвлекал, оно, может, и представляет интерес для критиков, но сам-то ты в результате ничего нового не увидишь. Всё уже было. А критиков ещё не было. Это во-первых. А во-вторых, самокопание - вообще довольно-таки скучное занятие. В общем, Великий Ну-Вы-Уже-Знаете-О-Ком-Я создавал, анализировал готовую продукцию и так и эдак, приходил к выводу, что вышло как-то слишком уж совершенно, предсказуемо и вообще банально ( где-то я это уже видел... ), разочаровывался и отбраковывал созданное, и так много-много раз, и с каждым разом ему становилось всё скучнее и тошнее. И начал он позёвывать, всё чаще и чаще, и в конце концов задремал. И приснилось ему, что он - бог. Чем-то этот самый Снящийся бог был похож на Великого Того-Самого, но не совсем, конечно. Не был он таким всесовершенным (только всемогущим) и всю-вселенную-в-себе-заключающим. Ну, вы понимаете, вот вам наверняка снилось (особенно в подростковом возрасте), что вы супергерой и всё можете, и враги пачками дохнут от одного вашего взгляда, а девушки... Вот, а Великий С-Которого-Всё-Началось таким был на самом деле, поэтому сны него были наоборот. Но и во сне он был одинок и скучен, а потому снова принялся творить. Теперь получалось у него, как правило, не совсем то, что задумывалось, поэтому поначалу было интересно. Но только поначалу, пока он создавал отдельные предметы и дело не дошло до состыковки частей в единое целое. Потому что мелкие и забавные ошибочки, накладываясь друг на друга, давали совершенно душераздирающий результат. Сотворил, к примеру, зайцев и преступников. Сотворил волков и судей, чтобы регулировали поголовье. И что? Волки первым делом сожрали всех Красных Шапочек, а суд принялся оправдывать преступников и осуждать невиновных... может, не стоило создавать бабушек и взятки? Принявшись править и перекраивать, он только усугубил ситуацию. А, само собой, ещё одно очень важное качество бога, снящегося Великому а-Надоело-Уже-Каждый-Раз-Придумывать-Очередное-Имя-Чтобы-Не-Повторяться, а именно, терпение, тоже было несовершенным. Недостаточно совершенным, чтобы довести до конца совершенствование сотворяемого мира. Бросил он игрушки валяться раскиданными по всей комнате, захныкал, заревел, самую злостную машинку об стенку шваркнул. Убедившись же, что никто утешать не прибежит, успокоился, свернулся калачиком, засопел и вскоре уснул. И приснилось ему, что он - человек. Маленький, глупый, краткоживущий человечишка, неспособный проникнуться сутью вещей в их совокупности, ничего не доводящий до конца, вооружённый только одним, но зато великим и могучим идеалом: так сойдет . Но и он так же был одинок, и принялся творить, и натворил такого... что ему не хватило ума осознать, что же он натворил (куда уж мне пересказывать). Иногда ему приходили на ум смутные мысли, что что-то в этом мире не так, что-то не то к чему, но он отмахивался от подобных измышлений и убеждал себя, что главное - не останавливаться и не падать духом, а там всё само собой образуется. В крайнем случае он винил в своих бедах кого-нибудь другого, попавшегося под руку или выдуманного наскоро. И он не останавливался, не оглядывался и не ленился, повторяя отдыхать будем на кладбище ... Пока однажды силы его не истощились совсем. И тогда он наконец-то прилёг, чтобы расслабиться на полчасика, и уснул вечным сном. И приснился ему Великий Безымянный (хотя некоторые утверждали, что у него было много имён, по крайней мере тысяча...

Популярные книги в жанре Научная фантастика

В кабинете Писателя-фантаста длинными рядами теснились книжные шкафы. Сквозь стекла были видны корешки десятков тысяч книг. На почетном месте стоял шкаф с произведениями самого хозяина кабинета. Писатель сидел в кресле, за рабочим столом, а Журналист, берущий у маститого автора интервью, напротив. Календарь на столе показывал 24 ноября 2055 года.

— …Уэллс? — без всякого выражения переспросил Писатель. — Вы сказали — Уэллс?

— Ну, конечно же, Уэллс! — воскликнул Журналист.

Фелиси нравился доктор. Он был уже немолод, но какое энергичное, по-настоящему мужественное лицо! Какая стремительная, уверенная походка, и какие широкие грудь и плечи! А глаза, в которых порой вспыхивал странный внутренний блеск — это были глаза подлинного рыцаря Науки, её фанатика, который во имя неё не остановится ни перед чем.

Почти каждый день доктор приносил Фелиси коробку шоколадных конфет. Конечно, он говорил, что это лекарство — будто шоколад повышает давление и вообще помогает против малокровия и анемии, но стоило Фелиси обмолвиться, что её любимые конфеты — «птичье молоко», как на её столе стали появляться именно они.

ГГ романа, женщина с Земли по имени Ирина, внезапно оказывается в Галактике. Ее похитили и подбросили на планету с красивым названием Анэйва с какой-то непонятной целью непонятно кто. Она растеряна, она ничего не понимает, вдобавок ей стерли память, жестоко ранили…

Ей придется примириться с этим странным непонятным миром. Научиться жить в нем. Преодолеть немало терний. Хлебнуть вдоволь испытаний из наполненной до краев чаши. Ведь Ирина — не супергерла, она самая обычная, среднестатистическая, как принято говорить, женщина, без вагонетки амбиций и налета здоровой стервозности, вдобавок ее личность искалечена необратимой потерей памяти.

Но она хочет жить — и выживет.

Хочет вернуться домой — и вернется.

Правда, ей еще предстоит понять, где находится ее дом — на Земле или Анэйве.

Но в итоге она даже будет счастлива… насколько сумеет.

Вдобавок, тот, кто стер память Ирине… и тот, кто хотел через нее отомстить некоторым высокопоставленным лицам на Анэйве, — они оба расплатятся за свои гнусные дела. Но месть свершится. Частично… пострадают не все, кто должен был пострадать по изначальному плану.

Но добро и справедливость — такие интересные вещи. Если, не раздумывая, готов бросить на кон чужую жизнь, в данном случае, жизнь Ирины во имя своих идеалов и целей — будь готов к тому, что кто-то другой распорядится уже твоей жизнью. Высокопоставленные лица Анэйвы получили свое поделом.

И пусть не говорят, будто не знали, на что шли!

Ну, вы же знаете Джорджа.

Только что в комнате не было ничего, утверждает он, кроме него самого, его ТВ, его видеомагнитофона и венецианского окна, из которого видно полгорода, а уже через мгновенье появилась красивая рыжеволосая девушка в чем-то вроде блестящего красного комбинезона. Она парила в воздухе у него над головой. Не на самом деле парила, не плавала, а типа лежала, раскинув ноги, и глядела на него вниз. Ну, вы же знаете Джорджа.

Я вышел из автобуса, чуть прошел по тропинке в лесок, сел на траву и глубоко задумался. Безумие. Бред. Просто в голове не укладывается. Я вновь прокрутил в мыслях все события этого дня. Надо же, как глупо. Все началось с какого-то дурацкого зонтика…

Утром я вышел из дома чуть раньше: по дороге на станцию надо было зайти в магазин, где два дня тому назад я купил зонтик. Вчера вечером, прослушав прогноз погоды (симпатичная полуголая девица обещала на завтра ливень), распаковал свою покупку и попытался раскрыть зонтик. И тут оказалось, что сломаны две спицы. И вот я торопился в магазин, чтобы обменять бракованную вещь на другую. Казалось бы, обычное дело.

Рассказ, написанный на спор. Здесь я искал не эпиграф к произведению, а произведение к эпиграфу:) "А в наши дни и воздух пахнет смертью: Открыть окно, что жилы отворить"…Он похоронил возлюбленную. Он открыл окно, чтобы последовать за ней. Смерть не приняла его — но навсегда осталась за стеклом. Сможет ли он когда-нибудь открыть окно снова?..

Вот вы смотрите на меня, мистер Великий Журналист, как будто и не ожидали увидеть маленького седобородого человечка. Он встречает вас в космопорту на такой развалине, какую на Земле давно бы уже зарыли. И этот человек, говорите вы себе, это ничтожество, пустое место — должен рассказать о величайшем событии в истории иудаизма?!

Что? Не ошибка ли это? Пятьдесят, шестьдесят, я не знаю сколько, может, семьдесят миллионов миль — ради несчастного шлимазла с подержанным кислородным ранцем за спиной?

Космос, он похож на хрустальную люстру. Огромную хрустальную люстру концертного зала, которую вымыли тщательно в пенной воде, ополоснули, а потом включили в огромном, драпированном черным бархатом зале.

И вот красные, синие, желтые, оранжевые, голубые искры висят в безразличном пространстве. А стеклянные шарики электрических ламп кажутся самыми близкими звездами.

Несмотря на отключенные двигатели "Карфаген" мчался к Зевсу-14 со всё возрастающим ускорением. А что ему еще оставалось делать, пытаться поворачивать назад? И из-за чего? Из-за "бабочки", бешено бившей сиреневой крылышками на экране гравитациометра? Инспектор корабля этого допустить не мог. А Капитану — ему все равно. Он компьютерный.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Алексей Чадаев

_Диалоги_ _с_ _Теэтетом._

_Диалог_ _первый._ _Гора._

Москва, 2000. Теэтет, Алексей.

Теэтет: Я устал, Алексей. Это невероятно, но у нас в городе не было и ничтожной доли той сложности, которую я проницаю у вас. Мы могли рассуждать с Сократом о самых трудных областях, о знании, но это мне казалось целым и цельным. Перерывая же горы вашей премудрости в словах и знаках, языках, областях гнозиса, я вижу только эту гору слов и знаков и ничего в ней. Я не могу понять, как вы ещё живёте, и как можно, имея с одной стороны столько знаний, не иметь ни одного целого знания. Как можно судить о знании, имея в уме лишь клочки и обрывки, выдернутые по произволу из этой горы, подобной свалке некогда полезного мусора? Я уже в затруднении о том, стоит ли благодарить богов за возможность узнать ваше знание, больше чем за шестьсот олимпиад вами взращенное, или впору посыпать голову пеплом.

Саид Чахкиев

СЫН

Из окна кабинета Лайла видела опостылевшее: сложную паутину переходов, чахлый садик, в котором наизусть известна каждая царапина на стволе, недвижные облака искусственного неба. За окном был привычный мир ОКСа-18 обитаемой космической станции восемнадцатого сектора, где Лайла доживала второй год.

Она повернулась к мужу, продолжая разговор:

- Делай как знаешь. Только на меня в этой экспедиции не рассчитывай, не полечу.

Московский архитектор М., строитель одного из наиболее посещаемых московских кафе, известный в московских кругах более всего событиями своей личной жизни в стиле мемуаров Казановы, — однажды, проходя мимо кофейной Тверского бульвара, почувствовал, что он уже стар.

Кофейная, некогда претворённая в одной из картин Юона, вечерняя фланирующая толпа и жёлтые ленты московских осенних бульваров, обычно столь радостные и бодрые, погасли в его душе. Осенняя сутолока города, автомобили Страстной площади, трамвайные звонки, вереницы проституток и мальчишки, продающие цветы, оставляли его безучастным.

12 апреля 1827 года

Бесспорно, господин Менго должен почитаться одним из чудес современного мира!.. С тех пор как он появился на поприще биллиарда, все законы Эвклида и Архимеда рассеялись, как дым.

Ударенный шар вместо абриколе бежит по кривой; шар, на вид едва тронутый, касается борта, отлетает от него с неожиданной силой и делает круазе от трех бортов в угол.

И только представить себе, что разгадкой сему необычайному волшебству — всего-навсего незначительный кусочек кожи, прикрепленный к кончику кия, усовершенствованного господином Менго.