Человек свиты

Предлагаем Вашему вниманию книгу из серии «Библиотека Златоуста». Серия включает адаптированные тексты для 5 уровней владения русским языком как иностранным. Это произведения классиков русской литературы, современных писателей, публицистов, журналистов, а также киносценарии. I уровень основан на минимуме в 760 слов, наиболее часто встречающихся в учебниках русского языка для начинающих. II–V уровни ориентируются на лексические минимумы, разработанные для Российской государственной системы тестирования по русскому языку. Каждый выпуск снабжен вопросами, заданиями и полным словарем, в котором выделены слова, выходящие за пределы минимума. I – 760 слов II – 1300 слов III – 1500 слов IV – 2300 слов V – 3000 слов 3-е издание

Отрывок из произведения:

Один из интереснейших современных российских писателей.

Писатель родился в далёкой уральской провинции. По образованию он математик (и первая его книга – это серьёзное научное исследование по математике). Возможно, он мог бы стать известным учёным, если бы не автомобильная авария, в которой он получил тяжелейшие травмы. В течение нескольких лет он был между жизнью и смертью. За время своей болезни он хорошо узнал и изучил не только физическую, но и душевную боль. Именно в этот период он и начинает писать.

Другие книги автора Владимир Семенович Маканин

Солдаты, скорее всего, не знали про то, что красота спасет мир, но что такое красота, оба они, в общем, знали. Среди гор они чувствовали красоту (красоту местности) слишком хорошо — она пугала. Из горной теснины выпрыгнул вдруг ручей. Еще более насторожила обоих открытая поляна, окрашенная солнцем до ослепляющей желтизны. Рубахин шел первым, более опытный.

Куда вдруг делись горы? Залитое солнцем пространство напомнило Рубахину о счастливом детстве (которого не было). Особняком стояли над травой гордые южные деревья (он не знал их названий). Но более всего волновала равнинную душу эта высокая трава, дышавшая под несильным ветром.

Книга мастера российской прозы, лауреата «Большой книги – 2008» Владимира Маканина состоит из четырех повестей – «Где сходилось небо с холмами», «Отдушина», «Лаз» и «Голоса».

История жизни талантливого провинциального композитора, тоскующего по гармонии народных песен и плачу ребенка (лучший миг зарождающейся музыки); рассказ о трагической любви поэтессы и женатого мужчины; кафкианская утопия о мире и, наконец, похожая на манифест исповедь писателя.

Писатель изучает философские категории «подлинность – лживость», рассказывая о судьбах наших современников. А созданные на правдивых контрастах, их портреты были и остаются фирменным знаком мастера.

Проза Маканина – чуткий барометр времени. Именно по ней мы меряем величие эпохи и ничтожность наших представлений о ней.

«Антиутопия» – уникальная авторская антология, собранная Владимиром Маканиным из собственных текстов, созданных в разные периоды творчества и объединенных темой судьбы человека во враждебном ему тоталитарном обществе.

В рассказах и повестях антологии Маканин предстает условным реалистом – на манер Виктора Пелевина, заглядывающим за край действительности – как древний путешественник за край карты в поисках новых земель. Не фантастика, но и не правда жизни. Как будто открыли форточку в темную ночь и пугающий холод потустороннего проник под кожу.

Имена Замятина и Платонова, Оруэлла, Хаксли и Балларда возникают в памяти сразу при чтении «Антиутопии». И, несомненно, имена Петрушевской, Толстой и Кабакова – когда речь заходит о современниках Маканина.

Эта необычная жанровая книга – не характерная для Маканина – открывает новую грань таланта известного писателя.

Повесть о талантливом самородке, народном врачевателе, о его жизни и смерти, его родных и знакомых, друзьях и недругах, о том, что истинный талант, большой и малый, может проявиться лишь на пути служения людям.

Рассказы Владимира Маканина глубоки и достаточно лаконичны — вполне для современного читателя, который всегда спешит и не терпит занудства.

Маканина много переводят. Но рассказы именно этого тома немецкие критики назвали «фортепианными сонатами».

Шедевром назвал рассказ «Человек свиты» Владимир Лакшин.

Известный петербургский философ Александр Секацкий вменяет своим студентам изучение рассказа «Антилидер».

Спектакль «Река с быстрым течением» четвертый год идет в МХТ им. Чехова.

Книга издается в авторской редакции.

В новый сборник признанного мастера русской прозы Владимира Маканина «На первом дыхании» вошли рассказы и повести: «На первом дыхании», «Повесть о старом поселке», «Валечка Чекина», «Старые книги», «Погоня».

Два центральных героя этих повестей и рассказов — Ключарев и Светик — очень разные. Он — инженер в НИИ, она — фарцовщик и спекулянт. Но сама жизнь крутит и вертит обоих в водовороте встреч и расставаний, заставляет каждый день отвечать на вопрос: «А зачем я, собственно, живу?», и мириться с собственной нищетой — материальной и духовной. Владимир Маканин умеет так рассказать о повседневности, что она расцвечивается всеми цветами переживаний: от сумрачных до самых ярких.

Отдельное удовольствие получат те читатели, которые помнят, с каким трудом в советское время доставались мировые бестселлеры вроде «Анжелики», сапоги, капроновые колготы и торт «Прага»: Маканин описывает ушедшую эпоху во всей полноте и точности, как будто ты путешествуешь на машине времени и видишь все своими глазами!

В в повести «Сюр в Пролетарском районе» Владимир Маканин развивает свою любимую тему: частная жизнь человека, пытающегося не потерять себя в резко меняющемся мире.

Жесткое, выразительное письмо сочетается с изысканным психологизмом и философской глубиной.

Все написанное Маканиным всегда вызывает споры. И роман «Один и одна» спровоцировал дискуссию в печати. Маканин покусился на один из главных интеллигентских мифов — миф о шестидесятниках. У героев романа — типичная для того поколения биография: университет, бурные споры о «главном», походы и песни у костра, театр «Современник» и стихи Евтушенко, распределение в провинцию, возвращение в столицу. Но герой и героиня так и не смогли соединить свои судьбы, остались «один и одна». Постаревшие и потускневшие, они все так же преданы «своему времени» и его романтическим идеалам, не замечая, что результат их жизни — сокрушителен.

Популярные книги в жанре Современная проза

Дмитрий Александрович Пригов

ВСЯКОЕ '90

# # #

Когда звонят и на порог

Пленительный и белоснежный

Является единорог

И голосом безумно нежным

Он говорит: Пойдем мой милый

Я покажу тебе могилу

Ленина

Не верь! не верь - он есть тайна

смертной доблести, а не рыцарской!

не его дела над этими вещами покров приподнимать!

# # #

В снегах ли русских под Рязанью

Дмитрий Александрович Пригов

ВСЯКОЕ '93

# # #

Ленин Троцкому сказал:

- Ты бы сбегал на вокзал

Да и местечко заказал!

А он и сбегал на вокзал

Да местечко и заказал

А Сталин строго наказал

Троцкого:

- Зачем бегал на вокзал

И местечко заказал

В неведомое

Зачем?

А?

Политика есть искусство реального!

- А мне Ленин сказал!

- Не знаю никакого Ленина!

М. Пришвин

ГОЛУБИНАЯ КНИГА

Было высказано скромное желание оживить общественную жизнь вопросами быта, и по всему литературному фронту пошло: Троцкий сказал, Троцкий сказал...

Я слышал от писателей, которые называют себя "бытовиками", что будто бы и нет никакого еще у нас быта: милиционера, например, нельзя теперь описать, как раньше городового: сегодня он милиционер, а завтра заведующий отделом МКМ (Московское купоросное масло). Я бытовиков этих никогда не понимал; мне казалось всегда, что чем дальше писатель от быта, тем он лучше может, если захочет, и быт описать; мне казалось, что сам писатель-бытовик является категорией быта, подобной городовому... Единственное, что присуще писателю, рисующему быт, - это наличие в душе его некоторой доли уверенности, что данное явление есть на самом деле, а не только его писательское представление; это, с одной стороны, а с другой - писатель не должен быть, как фотограф, и просто переносить на бумагу то, что он видит и слышит обыкновенными глазами и ушами. Сейчас у нас господствует именно это последнее ложное представление, и потому мы в газетах видим невозможные для чтения огромные точные отчеты без всякой попытки со стороны самого автора между ее угловыми фактами жизни провести свою волшебно сокращающую диагональ.

М. Пришвин

ОТ ЗЕМЛИ И ГОРОДОВ

История цивилизации села Талдом.

По Савеловской железной дороге от ст. Талдом до Кимр на Волге (18 верст) лежит глухое болото Ворогошь, в старые времена приют беглецов от церкви, государства и общества; на берегу этого болота теперь живут ремесленники, разного рода сапожники, башмачники, скорняки, портные, всего в краю насчитывают двенадцать, или тринадцать ремесл, но в подавляющем числе талдомские - башмачники и кимрские - сапожники. Не надо себе представлять, что ремесленники распределены только в этих крупных центрах, их гораздо больше в деревнях, и так, что если портные, то вся деревня - портные, и даже две-три под ряд, скорняки, так опять все на-чисто скорняки, а башмачники, даже по своим специальностям, несколько деревень под ряд занимаются детской обувью, дальше, тяжелой обувью, еще дальше легкой, красивой; есть деревня, где живут одни пастухи, которые ранней весной являются в близлежащий центр со своими рожками, трубят там на базаре, играют и нанимаются на лето. Чрезвычайно интересный край для исследователя, благодарный в высшей степени, потому что мало-мальски вдумчивому человеку легко можно ввести всевозможные улучшения в рутинные приемы всех этих ремесел.

Скавлуков был найден мертвым в сорока семи километрах от поселка, недалеко от железной дороги, в снегу. Как писала экспертиза, смерть наступила в результате действия холода на организм, подверженный до того алкогольным напиткам.

Из отдела кадров дали телеграмму на родину, в город Чайковский, отцу погибшего, а домоуправу Дьяченко было приказано съездить и привезти тело.

В тот же день он прибыл на «мазике» с порванными железными бортами. Подписав какую-то бумагу на полустанке, принял тело, погрузил в кузов, куда перед тем навалил мерзлой хвои.

Дмитрий Прядко

ЛИФТ

Зачем он зашел в этот чертов лифт, Чак не помнил. Да и сложно что-то вспоминать, когда нога пылает, обдавая все тело волнами тупой неумолкающей боли. "Hаверное, сломал", - с досадой подумал Чак и сморщился от очередного наплыва. От потери крови ощущения уже не были такими острыми, и он наконец смог немного поразмышлять. Во-первых - что произошло? Во-вторых - как отсюда выбраться? В-третьих - что делать с ногой? Чак огляделся. Лифт как лифт: заплёванный потолок, чудом оставшаяся в живых лампочка, неграмотная, но от этого не менее пошлая надпись на задней стенке - в общем, обычное для Лос-Анджелесских трущоб зрелище. Hадо было как-то отсюда выбираться. С какой стати эта штуковина сорвалась и полетела вниз, было неизвестно. Разумеется, такое могло произойти только из-за обрыва троса, однако подобного случая в своей практике Чак не помнил.

Дмитрий Прядько

СТАРИК

Где-то совсем рядом завизжали, видимо, сцепившись в драке, коты. Веки старика задрожали, и он медленно открыл глаза. Солнце уже садилось, и багровые отблески сверкали на трубе водостока и отражались в луже. Старик хотел было зевнуть, но, словно устыдившись, быстро прикрыл рот рукой и воровато оглянулся. Это движение отозвалось резкой болью в позвоночнике, и старик вернулся в прежнее положение, задержав дыхание в ожидании её ухода. По-привычке посмотрев на давно не работающие часы с разбитым циферблатом, старик медленно начал подниматься. Картонка с краю уже подмокла - видимо, прошёл дождь, и капли залетали под карниз. Ухватившись рукой за мусорный бак, старик некоторое время стоял и смотрел на дерущихся котов. Hа крыше уже сидело несколько кошек, с явным интересом наблюдающих за битвой. Старик засмеялся трескучим старческим смехом, тут же перешедшим в сухой неконтролируемый кашель. Когда приступ прошёл, лицо старика снова было серьёзно. Запахнув старый выцветший ватник, старик побрёл к выходу из переулка.

Аpтем Пpохоpов

ЕЩЕ РАЗ

- Сколько вас там? - Тpое. Hу, и Галя... (Тихо, тихо, Галенька...) - Значит тpи здоpовых мужика и одна pожающая женщина. В лесу. Плюс - в машине. Минус - на моpозе... Я думаю, вы спpавитесь. До больницы доехать, точно нет ни какого шанса? - Hет, вы знаете, доктоp, я смотpел Мы кpепко сели. Hе нужно мне было в том месте сpезать, но ведь тоpопился же, блин, хотел быстpее. Тут снегу выше капота. Джип увяз обеими осями, хоть и хвалит pеклама меpседесовские внедоpожники, но задние колеса... - Меня мало интеpесуют подpобности. Hет - значит, нет. Будете пpинимать pоды пpямо там. - Кто будет пpинимать pоды пpямо там? - Вы. Вы и будете их пpинимать. Пpямо там. - Доктоp, вы с ума сошли? (Он говоpит, нам пpидется самим пpинимать pоды!.. Да заткнись ты, Сеpый... Тихо, тихо, Галенька, все будет хоpошо...) Кто их будет пpинимать, я пpо это ничего не знаю?! Я никогда... Hи Сеpега, ни Санек тоже этим никогда не занимались... Я вообще никогда не... - Спокойно. Паниковать будем потом, договоpились? Завтpа с pебенком добеpетесь до больницы, и начнете паниковать. Ясно? А сейчас действовать нужно. И действовать быстpо. Вы меня поняли? - Я... Hо я... Я все понял, доктоp. Что нам нужно делать? - Так, один из вас пусть немедленно отпpавляется на поиски чего-нибудь гоpючего. Хвоpост, дpова, все pавно. Пусть сыpые, пусть любые, обольете их бензином. Hужен костеp, чтобы нагpеть воду... В салоне тепло? - Да, я еще дома включил обогpев на полную мощность... (Что?... Выключить?...) Доктоp, Галя говоpит, что ей жаpко. - Hичего, паp костей не ломит. Сеpега уже ушел за хвоpостом? - Hет. Санек пошел. - Да мне плевать, кто там куда пошел. Мне нужно, чтобы была теплая вода... Тепеpь белье. Hужны чистые полотенца. Или вообще любая чистая ткань. - Есть одеяло, мы захватили его с собой. Вpоде бы чистое. - Вы новоpожденного пpямо в одеяло завеpнете? Hужна мягкая ткань. Тонкая. - Сейчас... (Сеpега, нужна мягкая, не толстая ткань... А я откуда знаю?... Галя, у тебя нет?... Что?... Hет, нет, ничего, потеpпи милая, потеpпи еще немножко, сейчас все будет хоpошо.. ) Доктоp... (А, Сеpега, у тебя же чистая pубашка? Пеpед выездом одел? Снимай ее, быстpо. Hа майку свитеp наденешь...) Доктоp, pубашка белая подойдет? - Подойдет... Антисептик. Hужен какой-нибудь антисептик. Спиpта нет? - Есть водка. Хоpошая, кpисталловская. Почти полный ящик. Мы этта... Hу, думали... После pодов, с коpешами... За наследника... - Успеете еще за наследника. Значит так, нужен нож. Хоpошо если остpый. Есть? - Есть. Hож есть. Охотничий. - Пойдет. Тепеpь гpейте воду. - И что? - И ничего. Ждите, пока не начнется. - (Он говоpит нужно гpеть воду и ждать...) Доктоp, я пеpезвоню, а то сотовик сядет. И еще, доктоp, если все ноpмально будет и с Галкой и с pебенком, я вам свой джип подаpю. Вот как есть, ей Богу, подаpю, мне не жалко... - Кончай тpепаться, мужик. Совсем батаpейки посадишь. Я жду у телефона. - Хоpошо, хоpошо... ... - Доктоp, это я. Пошло, пошло кажется... - Так, все готово? Вода есть теплая? - Да, Санек пpитащил кучу дpов, мы снега pастопили в канистpе. - Тепеpь всем водкой вымыть pуки и пpодезинфициpовать нож. Еще нужна веpевка тонкая, или леска. Или нитка пpочная, суpгучовая, чтобы пуповину пеpетянуть. - Hайдем. А чего делать-то? - Пока ничего. Пpиpода сама все и без вас сделает. Ваше дело маленькое, не суетиться и не мешаться под ногами, пуповину пеpеpезать, да pебенка обмыть, насухо вытеpеть, в пеленку завеpнуть. - Ох, доктоp, жидкости сколько, все сиденье... Да еще слизь какая-то. И кpовь... - Много кpови? - Hет, совсем чуть-чуть. - Hоpмально. Все будет хоpошо... - Ой, по-моему головка показалась! Какой ужас! - Спокойно. Подсунь снизу пpавую pуку, поддеpживай его за головку. Роженица тужится? - Да... (Тужься Галенька, тужься милая...Вот он, выходит, pодненький...) - Hе давайте ей устать. Путь тужится, чтобы аж глаза на лоб лезли! ... - Доктоp, доктоp, это мальчик! У меня мальчик!!! - Спокойно, мужик, ты слышишь?!! Спокойно! Тепеpь нужно пеpеpезать пуповину. Сантиметpах в десяти от пупка pебенка туго, слышишь, туго пеpетягиваешь пуповину какой-нибудь веpевкой, еще чеpез сантиметpов пять снова пеpетягиваешь, и посеpедине pазpезаешь. - А кpовь не бpызнет? - Hе бpызнет. И больно ей не будет, в пуповине неpвных клеток нет. Тепеpь омойте pебенка, завеpните его в чистую... что у вас там... pубашку, и свеpху в одеяло, чтобы не замеpз. Да, и по заднице не забудьте хлопнуть, посильнее. - Он закpичал, доктоp, подал голос! Он живой! У меня есть сын! - Здpавствуй, миp, нас стало больше. Еще одна победа жизни над энтpопией... - Что, доктоp? - Hичего. Оботpите там все у женщины. Минут чеpез 10 плацента должна сама отделиться. Потом снова все пpотpите чистой тpяпочкой с теплой водой, а пока оставьте ее в покое, дайте отдохнуть...

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

А что если дракон добрый, рыцарь коварный, а принцесса из наиболее пассивного элемента становится самым активным?

Он родился в тени великой Империи. Ему был дан шанс стать частью великого ордена Саерре. Ордена наемных убийц с вековой историей. И он был уже у самой цели, но судьба не всегда благосклонна к таким, как он. Потеряв новый дом, расставшись с друзьями и девушкой, которую любит, молодой наемный убийца должен лицом к лицу столкнуться с новой угрозой, масштабов которой он даже еще и не представляет. Справится ли он со своим предназначением и выйдет ли из этой схватки победителем, покажет лишь время.

Призрачный проклятый город Сатла окутан неизвестной магией мощного артефакта. Великие Драконы Пангеи, невыполнимый квест Древних Дорог, измененных Дважды Проклятым Богом, бесконечное Кладбище. Улыбка Богини Воинской хитрости и… ярость, бесконечная ярость. Путь наверх, кажется, никогда не закончится. Человеку его невозможно осилить, но Высший демон – не человек. Поэтому вперед!.. За Черной вороной к Красной луне над долинами Карна…

“Последнему поколению иностранных журналистов в СССР повезло больше предшественников, — пишет Дэвид Ремник в книге “Могила Ленина” (1993 г.). — Мы стали свидетелями триумфальных событий в веке, полном трагедий. Более того, мы могли описывать эти события, говорить с их участниками, знаменитыми и рядовыми, почти не боясь ненароком испортить кому-то жизнь”. Так Ремник вспоминает о времени, проведенном в Советском Союзе и России в 1988–1991 гг. в качестве московского корреспондента The Washington Post. В книге, посвященной краху огромной империи и насыщенной разнообразными документальными свидетельствами, он прежде всего всматривается в людей и создает живые портреты участников переломных событий — консерваторов, защитников режима и борцов с ним, диссидентов, либералов, демократических активистов.