Человеческий панк

Пятнадцатилетнему Джо Мартину лето 1977 года несет панк-рок и реггей, дискотечных девчонок, пиво в пабах и краденые машины. Жизнь прекрасна — пока его не изобьют и не бросят в канал с лучшим другом Смайлзом. Прыжок вперед — 1988 год — и Джо едет домой на Транссибирском экспрессе. После трех лет работы в баре Гонконга он вспоминает взлеты и падения прошедших лет и смиряется с трагедией. Прыжок в 2000-й. Он неплохо устроился — зарабатывает на жизнь ди-джейством, продает записи и билеты на бои. Все замечательно — пока перед ним не появляется лицо из прошлого, и он опять остается один на один с кошмаром той ночи 1977-го. Настала пора хоронить скелеты.

Отрывок из произведения:

Нельзя сказать, что моя душа пела при виде паренька, бегущего через футбольное поле. Ему из баллончика выкрасили голову в золото, превратили его в робота, и вот он бежит домой, чтобы содрать краску до того, как мозги сварятся и взорвется череп. Вот он подбегает к забору и перелезает на ту сторону, уносится в сторону центра. Не прикольно, совсем не прикольно, Делани трясёт баллончик, пока остальные прижимают паренька к земле, — и вот его лицо и шея покрываются краской, большие капли на волосах. Может, он потом будет смеяться, когда ототрётся, и будет попивать чай, целый и невредимый. Жизнь хороша, когда ты с правильной стороны струи, и вот мы сидим на солнце, в своём закутке, в последний день семестра, Джонни Роттен шарашит из кассетника, впереди шесть недель летних каникул. И кирпичи уютно держат мою голову, а взгляд упирается в небо, чистый голубой купол, ни следа облаков, и только тонкий реактивный след тянется из Хитроу, где горячий воздух врезается в холодный и оставляет длинную линию вспененных кристаллов льда. «Пистолеты» рубают «God Save the Queen», а льдинки потихоньку тают, и я возвращаюсь на землю, когда полицейские сирены воют в альбомной версии клэшевского «White Riot».

Другие книги автора Джон Кинг

Эта прорывная книга, основанная на серьезном 10-летнем исследовании, поможет вам создать в компании сильную корпоративную культуру, даже если изначально та была агрессивной и разрушительной. Вы узнаете, почему некоторые выдающиеся лидеры терпят поражение, попадая в новую среду, а некоторые оказываются сильнее, чем казалось. Ответ кроется во взаимоотношениях между лидером и корпоративным «племенем».

Люди всегда сбиваются в племена и выбирают себе лидеров. В руках лидера дальнейший процесс: он, отслеживая вехи развития команды, может сделать великим свое племя, превратить всех его членов в единомышленников и сам добиться величия, а компания станет способной на великие дела и сможет поддерживать свою яркую творческую культуру самостоятельно.

Книга будет интересна студентам и преподавателям бизнес-школ и университетов, топ-менеджерам, руководителям и владельцам компаний, директорам по маркетингу, маркетологам.

На русском языке публикуется впервые.

Последний роман Джона Кинга описывает почти сорок лет развития Британской культуры. Скинхеды не исчезли; их стиль вошел в мейнстрим, их музыка была признана и заново открыта, а сами ребята продолжили свою традицию нарушителей порядка. Вскрывая все общественные страхи и предубеждения, скины демонстрируют нам группу подлинно человечных героев, которыми движут страсть, благородство и культура, которой они преданы.

Ковентри – полное ничтожество. Хреновая команда и еще более хреновые болельщики. Гитлер знал, что делал, когда сравнял городишко с землей. Ничего хорошего, кроме Specials, из Ковентри не вышло – и то, это ж было давно… А теперь – равнина, братан – и даже не подраться с ними толком в последнее время. Пик случился пару лет назад, в Хаммерсмите – пересеклись с толпой типических, блин, среднеравнинных-закоренелых, рыщущих чего выжрать посреди центра.Человек пятнадцать, наверное. Невысокие мудаки, бритые, усы, все дела. Накаченные в прошлом ляжки – брюшки лягушачьи – пивные. Вид у них был, конечно, словно они должны пасти овец на ферме Эммердейл всю жизнь без остатка. Они нас засекли на подходе и рванули. Говном тащило повсюду, даже от бензозаправок, – а для Хаммерсмита это событие.Вообще, глупо получилось. Им надо было организоваться в ближайшем пабе и сидеть рыла не казать – мы же их даже не искали, на фига… Они же ничего толком не умеют, эти Ковентри. Мы вообще-то шли к Кингз Кроссу, встречать Тоттенхэмских с Лидса. Жидов по субботам бьют… Но эти сосунки нарвались. Сам понимаешь – когда кто-то делает ноги – ты, как собака, бросаешься вслед – инстинкт, думаешь после. В основном. А скорость они развили нехуевую -максимальную для таких богом забытых конечностей. Знаешь, как сейчас вижу эти красные морды, отражающиеся в витринах с уцененной техникой и банками фасоли. Мы прямо дышали им в шеи, и тут парень, который их как бы вел – как баран стадо на скотобойню – помчался на парковку. Думаешь, они чуяли запах крови и слышали звук ножа по точилу? Только нс эти козлы. Нет, блин – прямо иа парковку, к последним субботним покупателям, а те шарахнулись и пропустили нас. Ну, мы отмудохали их и отпустили – пришлось работать быстро – всяко разно позвали бы мусоров, так иль иначе. Ну и… Счет в нашу пользу – им хватило до следующей недели.Харрис присутствовал – исполосовал какому-то мудаку рожу своим охотничьим ножом. Он потом говорит: «Надо было расписаться на его морде, на тот случай, что если мужик выживет, детишкам будет ясно – папа в Лондон ездил. Что не проебал он жизнь свою на овечек и баранов, а пожил – видел свет». Но, ясен перец, это он шутит. Он так шутит, старик Харрис. Он типа не садист – знаешь, такие, как в газетах пишут, дадут детишкам раствор – и очко раз, и раскрылось, бери не хочу… У нас времени не было – зашли на парковку, вышли, оперативно. Прямо в метро Хаммерсмит, не успеешь ты даже проорать Гарри Робертса. Проучили ребят из славного города Ковентри. Не хрен разгуливать и выебываться. Надо выпить после матча – пиздуй из Западного Лондона, здесь – не святой источник.Час дня – время выпить перед матчем. Неделька на складе выдалась тяжкой, а пиво помогает забыться и настроиться на лучшее. Когда складываешь коробки всю неделю, одна к одной, это брат – ие… сам понимаешь. Трешь картонку о ладошки восемь часов в день – забываешь как оно, по-настоящему… Становишься пультом – и мозги уже не те. Хуже всего двадцатикилограммовые коробки со скороварками. Четыре тыщи таких сучар – ничего нс поделаешь – грузи-изнемогайся пару-тройку часов все это дело на поддоны, а Стив из Глазго, болела Рейнджере, сует свою вилку туда-сюда-обратно. Длинный, худющий обормот – орет «Ебать Папу» всякий раз, как бросает поддон на полку. Он тот еще тип – Иэн Пейсли в натуре, из тех Рейнджеровских фанатов, которые все время треплются о политике, спят и видят себя на битве при Бойне. Тоже мне – король Билли, блин. Ну, вообще-то, юмор он понимает и иногда снисходят до Челси, особенно теперь, когда изгнан с Айброкса. Говорит, Челси – классная протестантская команда. Никого даже по имени не знает из состава… но всяко ходит. Не со мной, впрочем.Этому столику больше не наливать. Счет со всеми этими тайными вылазками вырос до беспредела – так что надо себя контролировать. Не то, что раньше. Не так, как в детстве – когда сидишь у телека и смотришь беспорядки на футболе, а Джимми Хилл комментирует, или не он, а еще какой-нибудь безмозглый хуй за кадром, и тут такие замедленные повторы – круто. Теперь не то, камеры и полный контроль. Но это все равно херня, потому что прорывы на поле и мор-добойка в зоне доступа камер – ничто по сравнению с тем, что происходит за стадионом. Настоящие буйные бесчинствуют за версту от стадиона – в метро и переулках, а не за воротами в момент гола, когда объективы камер лезут тебе в ноздри. Это буйство – беспредельно. Ты не можешь изменить человеческую природу. Мужик всегда будет пиздить другого мужика, а напиздившись – отправится трахать телку. Такова жизнь. Вот Марк, например. Результат – налицо:

Рожденный в химическом тумане кануна Нового Года, Секс-дивизион воспринимает некогда священный акт размножения в самом материальном из возможных проявлений: пятеро мужчин разрабатывают систему очков, основанную на разных уровнях плотских достижений. Членам этого пропитанного лагером союза женщина может подарить максимум 4 очка — кроме тех случаев, когда оставляет без присмотра свою сумочку…

Героиня романа Руби Джеймс — обычная девушка из небольшого индустриального городка, мечтающая жить на полную катушку. Хотя некоторые продвинутые люди и называют Руби и ее друзей самыми заурядными людьми в городе, белым отребьем, отвергая их как безликую массу скинхэдов, у Руби своя правда, открывающаяся ей в пабах и клубах процветающей молодежной культуры. Для Руби каждый человек уникален и ему есть, что рассказать — будь это отставной моряк или злобный вышибала. Олицетворение позитивного мышления, она в каждом человеке старается видеть лучшее, по крайней мере до того момента, когда в ее жизнь не вмешивается настоящее зло.

”Англия на выезде” действует на трех уровнях — прошлом, настоящем и будущем. Пенсионер Билл Фаррелл вспоминает о своем опыте и переживаниях во время Второй мировой войны, Томми Джонсон и его друзья прокладывают себе кулаками путь из Голландии в Германию на футбольный матч английской национальной сборной в Берлине, а Гарри Робертс осмысляет свое будущее мозгом, воспламеняемым превосходным голландским сканком и немецким амфетозом. Исследуя будто под микроскопом стереотипы языка и национализма, примитивные импульсы похоти и агрессии, автор мастерски подводит к кульминационному единству английских племен и их блицкригу на улицах Берлина.

Разобравшись с двумя извечными английскими фетишами — насилием и сексом — в "Футбольной фабрике" и "Охотниках за головами", Джон Кинг завершает свою трилогию "Английским путем": секс и насилие за границей, под сенью Юнион Джека.

В романе три сюжетные линии — прошлого, настоящего, будущего — пенсионер Билл Фэррелл дома в Лондоне вспоминает войну и свое участие в ней, Том Джонсон кулаками прокладывает себе дорогу через Голландию и Германию на товарищеский матч футбольной сборной Англии в Берлине, и Гарри Робертс мечтает о будущем в дымовой завесе голландской травы и ядовитом тумане немецких амфетаминов.

Джон Кинг повествует о том, что значит, для этих трех персонажей быть англичанином — сейчас, во время создания нового европейского супергосударства. Кульминация размышлений автора, да и всего романа, приходится на "блицкриг" улицах.

www.category-c.ru

Описанная в новом романе Кинга террор и паранойя тюремной жизни. В которую врезаны воспоминания главного героя о его детстве и путешествиях — реальные и воображаемые, — стирают грань между невинностью и грехом, преступлением и наказанием, реальностью и фантазией. Этот роман повествует по большей части о воли человека к выживанию, так же как и о неизменной тяге к злу Жестокое, предельно натуралистичное произведение — «завет нового человека» человеческому духу и его возможностям. В котором вопреки всему сохраняется надежда и идея любви.

Популярные книги в жанре Контркультура

Александр Бишоп – [email protected]

Моей Лауре

Юльке

С самого начала

Он запустил Word. В голове уже вертелось подобие первого абзаца для его нетленки. Проговаривая одними губами предложения, он пробовал слова на вкус, языком нивелировал стилистические неровности. Закурил, вышел в Интернет, открыл страничку своего виртуального дневника, написал: "Блядь, как же я заебался". Нажал Alt+F4, лег на диван, уткнулся носом в подушку и вскоре уснул.

Я должен положительно влиять на этого придурка. «Классная» совсем одурела со своим коммунизмом. Для нее главное – «сила коллектива». Даже учителя над ней смеются, и завуч нам сама сказала по секрету, что ее последний год держат в школе. Пришли новые времена, в стране перестройка, и таким как она пора на пенсию.

Можно, конечно, пересесть, но она мстительная, будет потом лажать и поведение занизит, да и сам Быра начнет лезть – что это ты не захотел со мной сидеть, контрольную дать списать пожадился?

Ура! Каникулы! Три месяца! Вчера был последний день учебы, но это даже и не учеба была. Просто приходили два плешивых дядьки и толстая тетка отбирать учеников в школу для дураков на следующий год. Спрашивали таблицу умножения, шестью восемь шестьдесят четыре (или нет?), чем отличается бык от трактора, и что тяжелее – килограмм хлеба или килограмм сахара. Но кого выбрали, они не сказали, скажут потом. А пока можно играть в футбол и в деньги и докуривать бычки и швырять камнями в поезда, чтобы разбить стекло, и отлавливать и вешать черных котов и много-много-много всего остального.

Я решил, что обязательно ее выебу. Нападу неожиданно сзади, повалю на траву и выебу, и никто нас не увидит: здесь всегда пусто. Рядом только железная дорога, тропинка от остановки автобуса, по которой в это время дня почти никто не ходит, потом – лесополоса, а еще дальше – нефтебаза.

Скоро у меня экзамены за восьмой класс. Два дня назад занятия закончились – на несколько дней раньше, чем всегда, чтобы мы могли начинать готовиться к экзаменам. После последнего урока я пошел в киоск «Союзпечать» и купил первую в жизни пачку сигарет – «Столичные» за сорок копеек. Раньше у меня никогда не было своих сигарет, я курил, только если кто-нибудь угощал. Тетка в киоске посмотрела на меня, но ничего не сказала, взяла копейки и дала пачку. Потом я купил в гастрономе спички, сел на скамейку во дворе 171-го дома – в котором книжный магазин – и закурил. Эта пачка «Столичных» у меня и сейчас с собой, но в ней осталось только три сигареты.

Концентрик еще раз перечитал электронное послание.

Что это? Провокация?

Не похоже. Насколько известно Концентрику, Центр и не занимается подобными провокациями. Эта женщина и впрямь мечтает о плотском грехе и о порочном зачатии? Вполне возможно. Если Концентрик никогда прежде не получал подобных писем, то это еще не означает, что они в принципе невозможны.

«Интересно, я и впрямь так ей приглянулся, — подумал Концентрик, — или она рассылает подобные письма всем подряд?»

В авторский сборник вошли рассказы и стихи разных лет и разных жанров: «Имя собственное», «Практическая биофизика», «Простагландин», «Пустота», «Семейные сценки», «Небесный булыжник», «Филин в космосе», «FeCl3», «Жизнь и смерть реставратора Степы», «Имени я не имею», «Рассказ с картинками», «Переход», «Могильный червь», «Абстрактинки», «Клоп», «Сказка о любви», «Сказки-малютки для крошки Анютки» («Заячья жизнь», «Колючие истории», «Цирк в лесу»), «Все о Пушкине (подражание Д. Хармсу)», «Новости пушкинистики», «Вирши разных лет».

Роман франкоязычного писателя, испанца по происхождению, рассказывает о трагической судьбе старой испанской женщины, муж и сыновья которой погибли в гражданской войне, сражаясь за Испанскую республику. Писатель создает впечатляющий образ женщины-матери, показывает тяжелую, душную атмосферу последних лет франкистской диктатуры. Книга исполнена высокого гуманизма, проникнута антифашистским и антивоенным пафосом.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Повесть Анатолия Жаренова «Парадокс великого Пта» (1970), представляет собой любопытную комбинацию авантюрно-приключенческой, детективной, сатирической и естественнонаучной фантастики (и отчасти пародии на указанные поджанры), не свободной от штампов, но написанной живо и увлекательно (в духе «красного Пинкертона» 1920-х гг.). Сюжет строится вокруг идеи цикличности истории: перед лицом неминуемой глобальной катастрофы группа ученых, представителей высокоразумной цивилизации «кошколюдей», якобы существовавшей на Земле в допотопные времена, строит машину времени, чтобы передать знания наследникам – нашей цивилизации.

ИЗВИНИТЕ ЗА НАЗВАНИЕ!

Когда я прочитал то, что вы прочитаете на следующей странице, мне стало немного не по себе. Мне не нравятся такие слова, даже с уменьшительным или ласкательным суффиксом. Когда-то мне довелось употребить (крылатое, между прочим) выражение «вечный жид» и я получил взбучку от читателя. Жида не спасает вечность. Хотя писатель Андре Жид получил Нобелевскую премию.

И тут я опустил глаза на следующую строчку и прочитал: «Мемуар». Это смягчило неудобопроизносимость названия. Я всегда питал слабость к словам, которых нет ни в одном словаре, и это было именно такое слово. Оно существует только во множественном числе, подразумевая множество событий. Но автор молодой, событий в его жизни немного, может быть, лучше ограничиться единственным? Впоследствии, с течением времени, автор накопит события и напишет мемуар, потом ещё мемуар, и в результате у него получатся мемуары.

Знакомясь с мемуаром, я поймал себя на том, что смеюсь. Отчего я смеюсь, братцы? Может, вспомнил что-то смешное? Какой-нибудь анекдот или рассказ Зощенко? Нет, я смеялся именно над тем, что читал. Мемуар оказался и смешным, и грустным, и разным, но всегда увлекательным.

Мне кажется, что этот мемуар, пусть даже в единственном числе, доставит и читателям такое же удовольствие, какое доставил мне. Хотя за всех читателей ручаться не могу. Даже нобелевский лауреат Андре Жид не мог ручаться за всех читателей. Кстати, он совсем не тот, каким его представляет фамилия, он только родился в семье юриста.

Пусть вас не смущает обилие многоточий внутри слов. Они свидетельствуют об эрудиции автора и вместе с тем о его деликатности. Того же он ждёт и от читателя.

Феликс Кривин

Эта книга рассказывает о судьбе юной балерины, получившей главную роль в кинофильме. Нелегкими оказались первые шаги в работе. Пришлось разочароваться в самых близких людях, по-разному относящихся к искусству и общей задаче — созданию кинофильма.

О своеобразных трудовых буднях киноэкспедиции, о творческой работе во время съемок и сложных взаимоотношениях людей вы узнаете, прочитав эту повесть.

Исландский народ называют самым литературным народом мира. Его называют также народом поэтов. Страсть к сочинению стихов и к мастерству в стихосложении — исландская национальная черта. Древнеисландская саговая литература очень многообразна. Из огромного количества сохранившихся до нас старых ирландских сказаний нами были выбраны для перевода образцы из двух групп саг. Первая содержит древнейшие из героических саг, а именно — относящиеся к циклу Кухулина. В таком виде, особняком, они стоят обычно и в древних ирландских рукописных сборниках. Нами подобраны те из них, которые изображают наиболее яркие моменты из жизни этого героя. Вторая группа составлена из саг довольно различных эпох и циклов. Общим для всех этих повестей является преобладание в них вместо героического элемента фантастики и трагических коллизий чувства. В комментариях к отдельным сагам или прядям даются сведения об их особенностях, исторической основе, переводах на русский язык, библиографии, а также объясняются отдельные слова и выражения, встречающиеся в них.

* * *

Исландские саги. Составление, вступительная статья и примечания М. И. Стеблин-Каменского

Ирландский эпос. Вступительная статья и примечания А. А. Смирнова

Иллюстрации к исландским сагам Рокуэлла Кента (воспроизводятся по изданию: The Saga of Gisli, Son of Sour. N. Y., 1936)