Часовщик Карой

Людмила Богданова

Часовщик Карой

- А что это у тебя на руке? - спросила однажды утром моя дочь Женька, которая тогда была еще маленькой.

- Часы.

- А почему у них стрелок нет?

- Потому что они электронные.

- А кукушка в них живет?

Я засмеялась.

- В электронных часах кукушки не живут. Не помещаются.

Женька затопала ножками:

- А я хочу, чтобы жила!

- Так Кароя нет. Был бы Карой...

Другие книги автора Людмила Богданова

Л.Богданова

Ворота в сказку

***

В серебристой гавани

корабли ветра;

небо раскрашено

голубой краской;

облаков перья,

сосновая ветка

вот и ворота,

что открылись в сказку.

Ты, кляновы лiсточак...

Песня.

Лезвием трещина стену прорезала,

на рисунке древнем сон смешан с былью.

Почему один дух вычерчивает бездну,

а другой дух вынашивает крылья?

Богданова Людмила

Биннор

Город белыми стрелами рвался в небо. Белый мрамор, золотой на изломе; разноцветные крыши с вкраплениями смальты - бьющие наружу алые, желтые праздничные тона, - витые решетки балконов, галереи с деревянной резьбой, серебряные водостоки и флюгера, ковры через перила наружных лестниц и цветы вперемежку розы всех тонов и оттенков; лохматые и толстые, как кочаны, пионы, рыже-пятнистые тигровые лилии, желтые и синие ирисы, пучками незабудки, маттиолы, анютины глазки, белые, розовые, лиловые вьюны, почти черная зелень плющей, красные огоньки фасоли, оранжевые ниневии, белые калы, и еще бог весть какие цветы без названий, рвущиеся сквозь вязь балконов, с карнизов и между плитами внутренних дворов. Узорчатые арки и мосты над темной водой каналов, разогретый гранит набережных - и над всем этим солнце - Бин-нор!!

Людмилa Богдaновa

(Нaстaсья Крушининa)

Зеркало

И мир видит себя,

и изумляется себе, и

себя ненавидит.

Книга Кораблей

В утреннем парке плакала девочка. Плакала давно и устало, как охрипший от собственного крика котенок, и оттого тихий плач этот казался еще более безнадежным. И более важным, чем очереди за хлебом и грозящее повышение цен, как важно все искреннее. Девочка сидела на скамейке не первый час, она замерзла и проголодалась, но не уходила. Слезы выкатывались из бледно-голубых глаз, ползли по щекам, падали на колени, едва прикрытые мятым териклоновым платьем. У босоножка оторвался ремешок и был привязан веревочкой. А на скамейке лежали гроздья рябины.

Кухта Татьяна,

Богданова Людмила.

СТРЕЛКИ

Были души чистые, как хрусталь,

тоньше кружев, угольев горячей.

Их обидеть жаль, покоробить жаль,

а ушли они в перестук мечей...

Н.Матвеева.

Сказка на рассвете.

Мы неизвестны, но нас узнают,

нас почитают умершими,

но мы живы.

В великом терпении,

под ударами,

в темницах,

в бесчестии,

в изгнании...

Людмила Богданова

Путешествие королевны

Просто Северный ветер

стучался в дом.

Просто мы открыли ему.

Я подарю тебе терновый венец...

Оконная наледь стала оранжевой от восходящего солнца. Скоро затопят печи, и она подернется дымкой и станет сползать в пространство между рамами. Тогда сделаются видны заснеженные крыши Хатана, закопченные трубы, украшенные жестяными арабесками, и тянущиеся из труб розовые дымы. Хель решительно отбросила укрывавшие ее одеяла и шкуры и начала одеваться. Тихо взвизгнула, ступив на каменный пол; поверх плотной верхней рубахи застегнула расшитую цветами и подбитую мехом локайской лисы длинную душегрею. Хель была такой же худой, как в юности, и алая с голубым ткань плотно и красиво облегла стан и высокую грудь. Крючки сошлись без усилия. Хель радостно оглядела себя и, взяв со столика у кровати гребень, стала расчесывать волосы. Потом, задумчиво сжимая гребень в руке, подошла к окну. Глядела сквозь граненое стекло на заиндевелые деревья и оранжевое небо за ними, на границе которого, где пламень переходил в лимонную зелень, сияла большая зеленая же звезда. Башня подымала женщину к этой звезде, а внизу у костра на площади топтались стражники, и нерожденное солнце обливало розовым острия их копий.

Людмила Богданова

Справка, что я псих

- Получил! - Юлька ворвался в комнату общежития, потрясая желтой бумажкой стандартных размеров и буквально захлебываясь от счастья. Был Юлька низкий и худой, но голос звучал ого-го, как у известного оперного баса с неросской фамилией. - Получил!!

Студенты бросили все и столпились вокруг.

- Отойдите, отойдите! - голосил староста группы Камышкин. - Дышать не видно.

Ага, разбежался. Всем хотелось пощупать счастливчика, почти именинника. Не каждому на курсе удавалось получить справку, что он является государственным психом. Можно сказать, за последние десять лет никто не добивался подобной чести. А вот Юлька добился. На него смотрели сверху вниз, но с уважением.

Людмила Богданова

Поросенок

Август. Утро. Спросонок

Дождик совсем окосел.

Звaть меня поросенок,

И я бреду по росе.

Нет у меня ни шпaги,

Ни гaсты, ни ржaвых лaт.

Но доблести и отвaги

Хвaтит нa всех подряд.

Я нaпрaвляюсь в гости.

Глaзa изучaют дaль,

Мой блaгородный хвостик

Зaкручен в тугую спирaль.

Но лишь душa встрепенулaсь,

Окрaсив скулы зaрей,

Людмила Богданова

Дело о физруке-привидении

(Отрывки)

27.08.01

- А он будет спать здесь, - Кира ткнула указательным пальцем в отгороженную, наглухо забранную досками часть веранды, в которую чудом запихали кровать, шкаф и огнетушитель. Когда не горела лампочка, в закутке было темно, как в гробу. - Сам опаздывает - сам пусть и мучается.

Ленка согласно кивнула. Они лично устраивались жить напротив, где было много солнца и комаров, еще шкаф, две вполне ничего кровати, стол и три стула. С комарами следовало покончить, на окна натянуть занавески (или простыни - это уж чем разживешься у "постелянши"), постели застелить и все такое прочее, на что у молодых воспитательниц не хватало ни сил, ни времени.

Популярные книги в жанре Современная проза

Роман современной швейцарской писательницы рассказывает долгую и непростую историю отношений знаменитого театрального актера Т. и его поклонницы Эфины, растянувшихся на целую жизнь.

Опубликовано в журнале «Дружба Народов» 2009, № 4.

АНАТОЛИЙ КОЗЛОВ

ПРИМИРИТЬСЯ С ВЕТРОМ

Повесть

Тишина. Пустота в душе. Никакой карманный китайский фонарик, купленный на рынке в Ждановичах, не способен разогнать темень в глубине моей души. Там беспросветная, тяжелая, глухая ночь, хоть стальным ножом режь — не останется ни бороздки-следа, ни даже царапины...

Да вроде все как обычно. День за днем. Утренний эспрессо в чашке, сига­рета зажата в пальцах. Чистота и порядок на кухонном столе. Белая пепельница с логотипом «Fabuљ», наполненная окурками-фильтрами. И тишина, безраз­личие, тоска. Сердце в груди не стучит надрывно. Наоборот, затаилось где-то между ребрами, словно виновато в чем-то. Ждет. Чего? Что же ты, мое хоро­шее, онемело? Протестуй, толкайся, гони по венам кровь так, чтобы в ушах гул стоял, пульсируй в висках, чтобы глаза застило. Не молчи, мое верное сердце. Не бойся меня, господина, хотя — кто из нас Господин?.. Не волнуйся, мое израненное, истерзанное сердце. Переживем и это. Научились. Никто не заме­тит неладного. Нашей боли. Темная ночь светлее чужой души. И я вымучен­но, криво улыбаюсь сам себе, в никуда, в застеколье окна — в неизвестность. А сердце молчит. Не реагирует ни на крепкий кофе, ни на десяток выкуренных сигарет. Оно затаилось-схоронилось, словно напроказивший ребенок от отца. Ребенок, рассыпавший соль, целый пакет, на только вчера постеленный в зале новый ковер. Горка соли на шикарном ковре. Неизбежность наказания. Для ребенка — возможно. Только какое я имею право тебя корить, а? Ты единствен­ный свидетель моих побед и поражений, скорбных и счастливых мгновений, обманов (нас тобой обманывали) и унижений. Ты же меня учило доброте и терпению. Ты. И кажется, кое-чему я научился. Ведь если что-то болит, зна­чит, еще есть чему болеть. У меня все тело заполнено тишиной и пустотой. Я равен безграничной пустыне. Моисеевой пустыне, которую и в сорок лет не преодолеть. Моя пустыня неподвластна времени. Во что или в кого верить? В людей вообще? В конкретного человека? Нет. Я не живу иллюзиями. В себя? Сколько можно! А главное — во имя чего? Остается Всевышний. Но у Него столько хлопот, к Нему обращено столько просьб, молитв, что Ему тяжело рас­смотреть среди мириад душ мою пульсирующую точку.

ЧАСТЬ 1

РАБОТА

Рита сидит на балконе, без нее обойдутся. И зачем, спрашивается, она пишет эти сценарии? Отсняли уже восемь стариков, хоть бы один сценарий пригодился – приходишь на съемку, и все летит к чертям… Казалось – хороший заказ, чего проще? Интервью со старичками-киношниками, показать их фотографии в молодости, разбавить хроникой, кадрами из фильмов, воспоминаниями близких людей. Милый проектик под кодовым названием «Уходящая натура». Мягко сказано. Натура одной ногой уже в могиле, другой – в маразме. Если б знать заранее, ни за что бы не согласилась… Нет, это просто личное невезение, бывают совершенно нормальные старики, которые здраво рассуждают, отвечают на вопросы. Взять того краеведа из Минусинска… или художника Ефимова в прошлом году снимали, ему вообще за сто перевалило… а это полный мрак. Кого ни возьми, маразм в расцвете сил. И еще одиночество сказывается, у киномамонтов явный дефицит общения, а тут столько внимания…

С ранних лет Жене говорили, что она должна быть хорошей: выучиться на переводчика, выйти замуж, родить детей. Теперь ей под тридцать, ни мужа, ни детей – только проблемы с алкоголем и непреодолимая тяга к двоюродному брату.

Даша, как ее мать, не умеет выбирать мужчин. Она ищет похожих на отца, пьющих кухонных боксеров, и выходит замуж за одного из них.

Илья боится не быть настоящим мужчиной. Зарабатывать нужно лучше, любить семью – больше, да только смысл исчез и жизнь превратилась в день сурка. Новый роман Веры Богдановой «Сезон отравленных плодов» – о поколении современных тридцатилетних, выросших в хаосе девяностых и терактах нулевых. Герои романа боятся жить своей жизнью, да и вообще – можно ли обрести счастье, когда мир вокруг взрывается и горит?

Анна Матвеева – автор романов «Перевал Дятлова, или Тайна девяти», «Завидное чувство Веры Стениной» и «Есть!», сборников рассказов «Спрятанные реки», «Лолотта и другие парижские истории», «Катя едет в Сочи», а также книг «Горожане» и «Картинные девушки». Финалист премий «Большая книга» и «Национальный бестселлер».

«Каждые сто лет» – «роман с дневником», личная и очень современная история, рассказанная двумя женщинами. Они начинают вести дневник в детстве: Ксеничка Лёвшина в 1893 году в Полтаве, а Ксана Лесовая – в 1980-м в Свердловске, и продолжают свои записи всю жизнь. Но разве дневники не пишут для того, чтобы их кто-то прочёл? Взрослая Ксана, талантливый переводчик, постоянно задаёт себе вопрос: насколько можно быть откровенной с листом бумаги, и, как в детстве, продолжает искать следы Ксенички. Похоже, судьба водит их одними и теми же путями и упорно пытается столкнуть. Да только между ними – почти сто лет…

Дмитрий Данилов – драматург («Человек из Подольска», «Серёжа очень тупой»), прозаик («Описание города», «Есть вещи поважнее футбола», «Горизонтальное положение»), поэт. Лауреат многих премий. За кажущейся простотой его текстов прячется философия тонко чувствующего и всё подмечающего человека, а в описаниях повседневной жизни – абсурд нашей действительности.

Главный герой новой книги «Саша, привет!» живёт под надзором в ожидании смерти. Что он совершил – тяжёлое преступление или незначительную провинность? И что за текст перед нами – антиутопия или самый реалистичный роман?

Содержит нецензурную брань!

В книге «О дружбе» научный журналист Лидия Денворт отправляется на поиски биологических, психологических и эволюционных основ дружбы. Вместе с ней мы посещаем обезьяний заповедник в Пуэрто-Рико и колонию бабуинов в Кении, чтобы исследовать социальные связи обезьян, позволяющие понять наши собственные. Автор показывает, что дружба зародилась на заре человечества: стремление к установлению близких связей существует и у приматов. Лидия Денворт также встречается с учеными, работающими на передовых рубежах исследований мозга и генетики, и обнаруживает, что дружба находит отражение в мозговых волнах, геномах, а также сердечно-сосудистой и иммунной системах человека, одиночество же может нанести ощутимый вред здоровью и повышает риск смерти. Автор приходит к выводу, что социальные связи критически важны для здоровья и долголетия, и призывает нас уделять особое внимание нашим дружеским отношениям, взращивать нашу дружбу.

В формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Людмила Богданова

Дама и музыкант

Дама Истар ходила по покою от стола к окну, от окна к камину, и от камина к дверям. Так кружит попавшая в капкан лиса.

Истар то куталась в мех своей котты, то грела над огнем сухие, унизанные перстнями пальцы. Возясь со снадобьями, она испортила кожу, та стала тонкой и ломкой, как обветшалая сунская бумага - не спасали мази и притирания. Дама Истар фыркнула, как кошка, сдувая от губ тяжелую темно-каштановую прядь, и хотела было кликнуть горничную, чтобы исправить разоренную прическу, а заодно выместить на глупой деревенской дуре свое раздражение. У Истар из головы не шел разговор с Мэем, в котором, из-за его нелогичности, она, дама Истар, однако проиграла. Ее раздражали нерациональность поступков и слов, особенно потому, что она не справлялась с этим, не могла расставить точки над "и". И, кроме того, больше, чем еще и что-либо, ее беспокоил Гэльд. Поветрие разлучило их, заперло ее в городе, при госпиталях, а муж стоял за воротами, и только изредка, с крепостной стены, она могла увидеть его и перекинуться словом, а потом было не до того, бывают моменты, когда другие сильные чувства вытесняют самую любовь.

Людмила Богданова

Искусство составления витражей

Владыки.

Ведь даже если мы умираем,

от нас остается радуга...

Моему другу Сашке, вредному

Мастеру 15 с половиной лет...

Консата. Хартии.

Собиратель осколков

- Ты что потерял, моя радость?

кричу я ему.

А он отвечает:

- Ах, если б я знал это сам.

Окуджава.

Беглец.

Человек больно навалился на плечо, и Йохани поняла, что сейчас упадет под его тяжестью. Мучительным усилием дотянула его до койки. Человек, словно мертвый, закачался в упругих нитях. Йохани с ужасом следила, как сквозь загорелое лицо беглого каторжника, иссеченное морщинами и шрамами, проступают знакомые черты, цинично оскаленный рот становится просто беспомощным, глаза закрыты, кулаки судорожно сжаты, а дыхание истончается, готовое остановиться.

Людмила Богданова

Я ожил - и вот се мертв

... Но каждый, кто на свете жил, любимых убивал. Один - предательством, другой - отравою похвал. Трус - поцелуем, тот, кто смел кинжалом наповал. О.Уайльд. Баллада Рэдингской тюрьмы.

Гонцы. Юлиана Сиберг. Оттенки ноября. Князь набросил на женщину все шкуры, которые нашлись в комнате, и отвернулся к огню. Кубок так накалился, что даже через кожу перчаток обжигал ладони. - Пейте, - сказал князь повелительно. - Я положил в вино перец и мед. - И немного каменной ромашки, и дикой гвоздики, и слегка тмина, что растет в расщелинах... - лукавым речитативом аптекарки дополнила Юлиана старинный рецепт. - Пейте! - повторил он хмуро, чтобы не засмеяться. Ему было не до смеха. Она опять раскашлялась. Кубок тряхнулся, разбрызгивая на белое одеяло красные капли, похожие на кровь. - Госпожа Юлиана Сиберг, - продолжил князь, - если вы действительно та, за кого себя выдаете... - Разве между мной и Олайне нет фамильного сходства? Антон посмотрел на нее и покачал головой. - Вы кажетесь мне неглупой женщиной, - сказал он мягко. - А дело гораздо серьезнее, чем вы, возможно, себе предполагаете. - А, эти бумаги... - Юлиана повела рукой, высвободив ее из-под груды меха. Антон обреченно вздохнул, присел на скамью около постели. - Да, они были похищены здесь. Мало того, госпожа Олайне, ваша сестра, везла их генералу Армады. И теперь, благодаря вашему попустительству, они попадут по назначению. Вот видите, я даже не пытаюсь узнать, кто помог вам совершить подмен... - Если вас волнуют только бумаги, - Юлиана привстала, и в ее глазах отразился алый огонь, - они там, за зеркалом. Князь шагнул к зеркалу над очагом так стремительно, что синий, подбитый мехом лемпарта плащ соскользнул с плеч. Он сорвал красный шнур с печатями и наспех просмотрел - да, все бумаги были здесь. За спиной послышался тихий звук. Госпожа Юлиана сидела, наклонясь вперед и зажимая рот ладонью. Кашель снова душил ее. - Та-ак. Что это с вами? И разве можно в таком состоянии заниматься... он чуть было не сказал "интригами". - Выбора не было, - огрызнулась она. - Все ли пленницы так дерзки? - Все ли тюремщики так заботливы? Князь наконец рассмеялся. - Пленница ли вы, решать стану не я. И что с вами делать - тоже. - Не бойтесь за мои нервы, - сказала на это сухо Юлиана. - Я знала, что принимаю на себя вину сестры и вместе с ней приговор. - Здесь не действуют законы Джайна. - Вот как? Неужели вы женаты не на его принцессе? Пленнице не стоило задевать Нури. Антон резко встал. Разговора не получилось. - Где теперь ваша сестра? - В надежном месте. Конечно, не признается. Даже под пыткой. И вовсе не похожа на Олайне. - Я выслал погоню. - Зачем вы сообщаете мне это? Антон пожал плечами. Когда он был уже на пороге, Юлиана окликнула его: - Харм! 1 Антон, бледнея, обернулся к ней: - Вы не можете этого знать! На этот раз она выиграла.

Людмила Богданова

Как писать пиратские повести

Возьмите ручку и бумагу (если они у вас есть), сядьте в тихий уголок и сделайте вид, что вы ничего не делаете (вариант: умное лицо). Никого поблизости нет? Тогда вперед!

Все очень просто. То есть, конечно, непросто. Ручка не пишет, а бумага пугает. Повестью хочется осчастливить все человечество. А вдруг как оно не осчастливится? Слова не идут на бумагу. И как писать, пока не очень понятно. Но оставим пока человечество в покое. Моря! Приключения! Паруса! Вот тут-то самое время заглянуть в наше пособие.