Чаша

Дмитрий Веприк

Чаша

Мне скучно, бес...

1. В темноте.

С некоторого времени, по ночам, ко мне стал заходить сатана. Hе сопровождая свои внезапные появления вспышками пламени и запахом серы, он возникает, когда я остаюсь один, когда в сомнении или тоске, когда на душе моей черная желчь, а на языке пустые проклятия, когда я равно далек от пустых надежд и наивной веры. Он многолик, как человек из толпы, ему одинаково впору любой наряд, но иногда он все же предпочитает тот проверенный и старомодный, в каком видал его еще Фауст - щеголь в плаще и ботфортах, в линялом берете с петушиным пером, с улыбкой на тонких губах и фейерверком острот на блудливом языке.

Другие книги автора Дмитрий Веприк

Если вам предложат отправиться на поиски мира, более невероятного, чем Атлантида, Утопия или Великое Кольцо, не торопитесь отказываться. Как знать, может быть, по пути к нему вы найдете себя. Не торопитесь соглашаться — возможно, найдя себя, вы поймете, что вам некуда возвращаться. Именно так происходит с героями романа Дмитрия Веприка «Карты рая», отправившимися в рискованную космическую экспедицию…

Повесть о богах и героях Эллады. Об их дружбе и вражде, любви и ненависти, подлостях и подвигах, честности и интригах. В современном изложении и стиле фэнтези

Популярные книги в жанре Историческая проза

Лев Бердников

Полет во сне и наяву

(С. Львов: ╚первый фаворит большого фаворита╩ Екатерины Великой)

версия для печати (63410)

╚ ▀ √ ⌡ ╩

Сардинский посланник при русском дворе в 1783√1787 гг. маркиз де Парело говорит об унизительной роли шута в окружении светлейшего князя Г. А. Потемкина-Таврического. ⌠При князе, √ сообщает маркиз, √ [роль эта] принадлежит одному полковнику, который ищет повышения помимо военных подвигов■, и относит его к числу ⌠прихлебателей■ и ⌠униженных прислужников■. Историк В. Г. Кипнис установил, что полковник этот √ не кто иной, как Сергей Лаврентьевич Львов (1742√1812), и также аттестовал его резко отрицательно: ⌠Карьерист, угодливый придворный человек с сомнительной нравственной репутацией■. Современники, однако, говорили прямо противоположное: человек этот ⌠заслужил уважение и по уму, и по нравственным качествам■. И в пользу cего как раз и свидетельствует тот факт, что Львов долгое время был любимцем проницательного Потемкина (⌠первым фаворитом большого фаворита■, как шутливо назвал его писатель Н. Ф. Эмин). А Потемкин, по общему признанию, обладал ⌠величайшим познанием людей■! Как мы покажем, Львов, без сомнения, был человеком духовно близким князю Тавриды, пленившим его как своими военными талантами, так и неистощимым остроумием.

Книга знаменитого еврейского писателя, поэта, переводчика и общественного деятеля Владимира (Зеева) Жаботинского (1880-1940) написана по мотивам известного библейского сюжета. Самсон назорей, последний судья в Книге Судей, человек необычайной силы, был призван Богом совершать подвиги во спасение своего народа. Написанный в 1927 г. на русском языке, роман в России не издавался.

Историческая повесть о судьбе французского поэта ХV века Франсуа Вийона.

Прижизненное издание исторического романа. «Железная роза» сегодня является неким символом Выксы, потому что так называется художественное литературное произведение Н. П. Ключарева. Выксунский край всегда был богат железной рудой, причем рудой отличного качества. На срезе она напоминала розу — отсюда и название. Великолепные гравюры художника Л. А. Арапова.

«— Теперь, когда мы научились отправлять посланников не только в те времена и места, где они когда-то проживали свою прежнюю жизнь, программу можно расширить.

— Да, но пока эти посланники могут находиться в заданных нами координатах не более суток. После этого прибор автоматически возвращает их назад…

— Работа продолжается. Но мы не должны отвлекаться и от других, долгосрочных проектов. В данном случае, я имею в виду проект „Манифест“.

Произведения крупнейшего современного болгарского писателя Эмилияна Станева — «Легенда о Сибине, князе Преславском» и «Антихрист» — посвящены средневековой Болгарии. Герои Станева — личности незаурядные; их отличают напряженные духовные искания, они бунтуют против установленного земными и небесными царями порядка, подавляющего человека.

«Ночной маршрут».

Книга, которую немецкая критика восхищенно назвала «развлекательной прозой для эстетов и интеллектуалов».

Сборник изящных, озорных рассказов-«ужастиков», в которых классическая схема «ночных кошмаров, обращающихся в явь» сплошь и рядом доводится до логического абсурда, выворачивается наизнанку и приправляется изрядной долей чисто польской иронии…

Второй том романа «Мечтатели Бродвея» – и вновь погружение в дивный Нью-Йорк! Город, казавшийся мечтой. Город, обещавший сказку. Город, встречи с которым ждешь – ровно как и с героями полюбившегося романа.

Джослин оставил родную Францию, чтобы найти себя здесь – на Бродвее, конечно, в самом сердце музыкальной жизни. Только что ему было семнадцать, и каждый новый день дарил надежду – но теперь, на пороге совершеннолетия, Джослин чувствует нечто иное. Что это – разочарование? Крушение планов? Падение с небес на землю? Вовсе нет: на смену прежним мечтам приходят новые, а с ними вместе – опыт.

Во второй части «Мечтателей» действие разгоняется и кружится в том же сумасшедшем ритме, но эта музыка на фоне – уже не сладкие рождественские баллады, а прохладный джаз. Чарующий – и такой реальный. Как и Джослин, девушки из пансиона «Джибуле» взрослеют и шаг за шагом идут к своим истинным «Я». Танцовщица Манхэттен подбирается к разгадке давней тайны, продавщица Хэдли с успехом копается в прошлом, манекенщица Шик ищет выгодную партию, а актриса Пейдж – Того-Самого-Единственного. Нью-Йорк конца 1940-х годов всем им поможет – правда, совсем не так, они того ждут.

Французская писательница Малика Ферджух (родилась в 1957 году) – автор десятков популярных романов для детей и подростков, лауреат престижной премии «Сорсьер» (Prix Sorcières). Раньше она изучала историю кино, и атмосферу голливудской классики легко почувствовать на страницах ее книг: трилогия «Мечтатели Бродвея» динамична, как «Поющие под дождем», непредсказуема, как «Бульвар Сансет», и оптимистична, как «В джазе только девушки».

Прекрасный перевод Нины Хотинской сохранил на русском языке ритм и стиль оригинала. Время с этой книгой пролетит быстрее, чем танец Фреда Астера!

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

В этом романе трудно выделить главного героя. Можно сказать: все – главные. Это и гномы – кузнецы Изарн и Станах, выковавшие Меч, и их таны. Это и люди, пошедшие искать у гномов защиты, и сами защищающие Меч от драконов и их повелителей. Это и эльфы, икендеры, а среди них никогда не унывающий кендерочек Лавим Попрыгунчик. Книга написана так, что оторваться от нее невозможно, тем более что окончательной точки автор в книге и не ставит…

М. Веpбицкий

Психоделическая революция и упразднение труда

(Часть 2)

Анархизм мертв. Да здравствует анархия!

Упразднение труда, вытье в поддержку маркиза де Сада

и черные розы революции

...Вы, всегда подставляющий левую щеку - левую щеку задницы, - а для нас, молодых и прекрасных, единственный ответ на страдание революция. [...]

Спите крепко, фашистское насекомое. Купайтесь в жире. Сношайтесь с высшим светом (о, как мы смеялись, когда вы ползали на пузе перед маленькой Елизаветой). Подыхайте быстрее: вам обещаны первоклассные похороны.

В. Вересаев

"Аполлон и Дионис" (О Ницше)

I

"РОЖДЕНИЕ ТРАГЕДИИ"

В книге своей "О рождении трагедии" молодой Ницше воскресил из греческой старины колоссальные образы двух главных эллинских божеств Аполлона и Диониса. Образы эти удивительно ярко и полно воплощают два полярно противоположных жизнеощущения, которыми живет человечество и которые непрестанно борются друг с другом на протяжении всей его истории. Вот почему книга, написанная, казалось бы, на такую узкую, только для специалистов интересную тему - "О рождении эллинской трагедии из духа музыки", - стала книгою, которую должен знать всякий образованный человек.

ВИКЕНТИЙ ВЕРЕСАЕВ

Без дороги

Повесть

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

20 июня 1892 года. С-цо Касаткино

Теперь уже три часа ночи. В ушах звучат еще веселые девические голоса, сдерживаемый смех, шепот... Они ушли, в комнате тихо, но самый воздух, кажется, еще дышит этим молодым, разжигающим весельем, и невольная улыбка просится на лицо. Я долго стоял у окна. Начинало светать, в темной, росистой чаще сада была глубокая тишина; где-то далеко, около риги, лаяли собаки... Дунул ветер, на вершине липы обломился сухой сучок и, цепляясь за ветви, упал на дорожку аллеи; из-за сарая потянуло крепким запахом мокрого орешника. Как хорошо! Я стою и не могу насмотреться; душа через край переполнена тихим, безотчетным счастьем.