Царевна из города Тьмы

Узбеки — народ древней культуры. Во всем мире славятся великолепные здания Бухары и Самарканда, старинные рукописные книги, украшенные золотом и киноварью миниатюр, — книги великого поэта Алишера Навои, книги Лутфи, Бабура, Муками, Фурката. Мало кто знал до Октябрьской революции, что живут на плодородной узбекской земле книги, которые не пишутся, не печатаются, а сказываются изустно. В чайхане, под зеленым навесом чинара, у хауза-водоема, окруженный в кишлаке хлопкоробами, а на городском базаре — ремесленниками, старик сказитель излагал, в стихах и в прозе, под аккомпанемент двухструнного инструмента — домбры, удивительно яркие, звонкие, увлекательные поэмы. Недаром наши сказители-современники Эргаш Джуман-булбул-оглы, Пулкан-шаир и в особенности повсеместно знаменитый Фазил Юлдашев пользовались воистину всенародной любовью. Из уст сказителей узбекские фольклористы в советское время записали много десятков изумительных по своим художественным достоинствам поэм-дастанов. Среди них особое место занимают поэмы о Гор-оглы. Этот герой известен и азербайджанцам (под именем Кероглу), и туркменам, и туркам, и армянам. У таджиков он именуется Гур-угли. В узбекских поэмах— а их больше сорока— Гор-оглы является как бы живым олицетворением парода. Он — мудрый и храбрый правитель Чамбиля, города равных, страны, которая, по словам сказителей, стала «мечтой всех народов». Книга, которая предлагается вниманию читателя, не является переводом или переложением этих поэм, а написана по их мотивам. Взяв за основу некоторые сюжетные линии поэмы «Лукавая Царевна» («Малика Айяр»), которую он сам перевел на русский язык, автор «Царевны из Города Тьмы» ввел в свое повествование черты, образы, краски, эпизоды из других произведений узбекского народного творчества, придав этому повествованию художественную цельность и единство. Пусть эта книга расскажет по-русски нашим современникам о старинном герое узбекской народной поэзии.

Отрывок из произведения:
Был ты встречен громким плачем, сын слепца:
Где тебя от горя спрячем, сын слепца?
Кто же знал, что ты — бездомных поводырь,
Что глаза вернет незрячим сын слепца!

Эту книгу мы начнем с того, что пожелаем вам добра. Так заведено у каждого узбека: не пожелав добра, не начнет он речи. Да и в самом деле, к чему же вести разумную речь, если не к добру?

Другие книги автора Семен Израилевич Липкин

Семен ЛИПКИН

ЖИЗНЬ И СУДЬБА ВАСИЛИЯ ГРОССМАНА

Среди моих бумаг почему-то оказалась копия следующего документа:

АКТ

Мы, нижеподписавшиеся, удостоверяем, что шинель специального корреспондента "Красной звезды" тов. подполковника Гроссмана B.C. за три года работы на фронте пришла в состояние полной изношенности.

Полковник (И. Хитров)

Полковник (П. Коломийцев)

Подполковник (Л. Гатовский)

28 июля 1944 г.

Под одним переплетом соединены две книги воспоминаний. О сложной писательской судьбе и светлой человеческой личности Василия Гроссмана рассказывают знавшие его не одно десятилетие близкий его друг, поэт и переводчик Семен Липкин и редактор «Нового мира» А. С. Берзер. Ее воспоминания дополнены публикацией ценных документов эпохи, стенограмм обсуждения романа Гроссмана. Богатство подлинных свидетельств эпохи, взволнованная человечная интонация мемуаров привлекут внимание самых широких кругов читателей.

Это повесть о том, как в золотой век древних богатырей, в счастливой стране бессмертия Бумбе, где люди жили дружно и сообща владели всем добром, родился мальчик Шовшур. Своими подвигами он прославился по всему свету. Шовшур освободил свою страну от ига многоголовых и многоруких шулмусов, вместе со своими друзьями победил Мангна-хана, грозившего войной Бумбе. Повесть заканчивается описанием свадьбы Шовшура и прекрасной Герензал, умевшей превращатся в белую лебедь

В сборник вошли мемуары известных писателей, художников, деятелей культуры первых десятилетий XX века (А. Белого, Бенуа, Бунина, М. Цветаевой, Вересаева, К. Чуковского, Шенгеля), свидетельства людей, близко знавших Волошина.

Семен Липкин

Собственная жизнь - это клад

В послеперестроечные годы, которые нам даровали одну только радость свободу слова, стала довольно широко известна фраза Сталина: "Смерть решает все проблемы. Нет человека - нет проблемы".

Действительно, все то (или почти все), что мы называем сталинизмом, заключено в этой краткой и колоссально дьявольской фразе вождя. Но, оказывается, не Сталин сказал эти слова. Они принадлежат Анатолию Рыбакову. В этом признается автор книги "Роман-воспоминание".

Семён Израилевич Липкин

КАРТИНЫ И ГОЛОСА

Драматическая повесть

Часть первая

Картина первая

Пролог

Одесса, 1969 год. Я сворачиваю за угол - и не узнаю улицу. Костецкая? Болгарская? А мне хотелось выйти на Мясоедовскую. Почему-то именно на Мясоедовскую. Для нас, жителей города, наименования улиц заключали в себе целый мир, и мир, в них заключенный, не менялся, он по-прежнему был миром детства, веселой красноречивой нищеты, тихого увядания и бурной жизнедея-тельности, хотя сами наименования улиц менялись. Например, я знал, что Мясоедовская теперь - улица Шолом-Алейхема.

Семен Израилевич Липкин

СТРАНИЧКИ АВТОБИОГРАФИИ

Мне было восемь лет, когда я поступил в пятую одесскую гимназию, в старший приготовительный класс. В нашем околотке я был единственным неправославным мальчиком, ставшим учеником казенной гимназии. Шел 1919 год, городом овладела добровольческая армия Деникина. Экзамены были трудными, так как, чтобы быть принятым, мне надо было сдать все предметы только на пятерки. Особенно запомнился тот экзамен, который принимали сразу три преподавателя - русского языка, истории и Закона Божьего. Я должен был прочесть стихотворение "с выражением", объяснить его грамматический строй, назвать коренные слова (то есть с буквой "ять"), ответить на вопросы, связанные с историей,стихотворения подбирались экзаменаторами соответствующим образом. На мою долю выпала пушкинская "Песнь о вещем Олеге". Дело пошло хорошо, я даже ответил на вопрос историка, как называлась столица хазарского царства,- Итиль: этого в учебнике не было, историк ко мне придирался, но я знал об этом городе, потому что любил читать книги по истории средних веков. Книгами меня снабжали соседи по двору - старшеклассники. Но историк вдруг спросил: "На каком языке говорили хазары?" Я был достаточно смышлен, чтобы понимать, что ответить: "на хазарском" - было бы ошибкой, здесь - явная ловушка, и, отчаявшись, сказал: "Не знаю". Тем самым отрезал себе дорогу в гимназию. За меня заступился батюшка: "Нельзя так",- сказал он историку. Мне вывели пятерку.

Семен Израилевич Липкин

Записки жильца

Повесть

Глава первая

В сущности, ничего не изменилось. Так же, как в юности, он пробирается по улице, прижимаясь покатым плечом к домам, хотя улица широка и немноголюдна; так же, как в юности, испачкан его левый рукав, в правой руке он держит книги; так же, как в юности, он, кажется, не замечает насмешливо-удивленных взглядов прохожих, которых, помимо странной походки, невольно поражают этот высокий лоб, эти голубые чистые глаза, глаза ребенка и безумца.

Популярные книги в жанре Сказка

Кормиэль (Мистардэн, Мисти)

Cеребряный поезд

Серебряный поезд росчерком огня мчался сквозь ночь, легко преодолевая крупные повороты, вдаль и вперед - живая, счастливая песня скорости, в россыпи небесных и земных огней.

Отсвет его окон, стук его колес отзывались в сердцах спящих жителей домов близ дороги полузабытым зовом далекой свободы. Четкий и ясный путь был перед ним и радость воли, движения, скорости и веры переполняла его. Вдаль и вперед мчался серебряный поезд, белая молния, росчерк огня, делящий ночь надвое.

Ольга Дмитриевна Форш

Русалочка-ротозеечка

Морской царь был вдовый, только всего и родни у него, что наследник-царевич Бульбук да дочка Русалочка-Ротозеечка. Ротозеечкой прозвали царевну за то, что она как задумается, так сейчас ротик и откроет.

А задумывалась она часто и все об одном и том же: как бы ей сделать для всех хорошее дело.

На морском дне ведь дел не то что хороших, а и самых обыкновенных не было никаких. Всем места много, всем пищи много - знай себе плавай! Правда, по утрам морской царь охаживал дозором морское дно: щупал, крепко ль сидят на скалах губки, учил рака-отшельника прятать мягкий хвост в домик, сыпал перламутровой раковине между створок песок, чтобы она не ленилась плакать, крупней жемчуг делать. Все же прочее время морской царь спал себе сладко на цветных водорослях.

Григорий Иванов

Сказка

Любимой

Был жаркий июльский вечер. Солнце упорно не желало покидать небосвод. Оно цеплялось лучами за верхушки тополей и продолжало нещадно светить. В парке у фонтана было малолюдно. Нина сидела на скамейке и скучала. Она уже более часа провела здесь, но так и не нашла себе занятия. Очередной день проходил совершенно бессмысленно - просто так. Ничто не могло измениться, если бы в голове девушки не возникла безумная и немного пугающая мысль: "А почему бы немного не полетать, всё равно делать нечего? К тому же в парке почти нет людей. На меня никто не обратит внимания..." Странная, даже более чем странная мысль... Однако Нина не стала отметать её прочь. Она поднялась со скамейки, взмахнула руками и легко взмыла в воздух. К ужасу и большому смущению девушки, её поступок не остался, как она на то надеялась, незамеченным. Внизу быстро собралась пёстрая толпа зевак. Люди глазели на Нину, словно она была экзотической птицей в зоопарке, указывали пальцами в небо и переговаривались. Нина растерялась и немного покраснела от стыда. Действительно, где это видано, чтобы порядочная девушка, вопреки всем законам природы, летала по воздуху?.. Она уже хотела спуститься вниз, извиниться за недостойное поведение и быстрее идти домой, но за её спиной раздался голос: - Привет. Как тебя зовут? Нина удивлённо обернулась и обнаружила рядом голубой воздушный шарик. На нём была нарисована весёлая рожица. - Я - Нина... - ответила девушка и улыбнулась. Шарик почему-то сразу понравился ей. Она спросила: - А у тебя есть имя? - Нет, - ответил шарик, подумал и добавил: - А может и есть, только я его не знаю. - Не огорчайся, - Нина протянула руку и легонько коснулась шарика. - Я дам тебе его сама. Я буду звать тебя просто Шарик. - Спасибо! - обрадовался он. Впрочем, наверное, ни он, ни девушка не видели большой разницы между шариком и Шариком. Нина посмотрела на топящихся внизу людей и спросила: - Как ты думаешь, летать это неприлично? - Конечно же, нет! - возмутился Шарик, задетый за живое. - Хорошо... - успокоилась девушка. - А то я уже собиралась спускаться вниз. - Не надо. Давай лучше поднимемся повыше и отлетим в сторону. Тогда мы не будем бросаться в глаза, - Шарик смущённо умолк, затем признался: - Ты мне понравилась. Я хочу побыть немного с тобой... - Ладно, - девушка указала на тёмное пятно пруда, виднеющееся невдалеке. - Полетели туда. Там людей почти нет. Шарик согласился, и они покинули парк.

Антон Казанский

"Римидалв"

Посвящается бывшему мастеpу по pежиссуpе...

В сеpедине леса, в самой его чаще, под стаpой елью был муpавейник. Такой же как и тысячи дpугих муpавейников в pазных уголках этого большого леса. Был муpавейник ни большой, ни маленький, ни молодой, ни стаpый, пpосто был и никто из живущих в нем обитателей особенно не задумывался над тем, каким он должен быть в идеале. Каждый знал здесь свое место и занимался своим особенным делом.

Владимиp Кнаpи

"Сказка для внука"

- Деда, pасскажи сказку... - мальчишка сидел на кpовати, обмотавшись одеялом. - Тебе какую? - пpисаживаясь pядом, спpосил дед. - Чтобы хоpошо заканчивалась. - Hу, тогда слушай...

Она была обычной кpестьянской девушкой. С утpа до вечеpа тpудилась: когда дома по хозяйству, когда в поле. Пpосыпалась pаньше всех, хотя и пpедпочла бы понежиться в кpовати, а спать ложилась, когда гас свет в последнем окошке. В общем, поpтpет Золушки запpосто мог бы стать и ее поpтpетом. Да, звали ее... как же звали-то?.. Hу да и неважно, назовем ее Маpией. В сказках так всегда: то Маpия-кpасавица, то Маpия-pукодельница, то еще какая-нибудь pаспpекpасница. Пpямо как наша. Любили Маpию в деpевне все поголовно, да и как можно такую кpасавицу не полюбить. Hо ведь истинную кpасоту не каждому дано увидеть. Да и гоpе истинное тоже не всякий запpиметит. Все бы хоpошо, но как и в любой сказке, в жизни нашей Маpишки тоже не все солнечно было. Беда одна за дpугой к ней в двеpь стучалась, да только никто из соседей не видел этого. Да что соседи, pодные не замечали! И в свои восемнадцать годков Маpия натеpпелась от жизни больше, чем многие за всю пpожитую жизнь не увидят. А он пpи жизни был бесшабашным паpнем-пастухом, да как-то загулял ночью, да и в pеку с обpыва шахнулся. Hу, помолились над ним за упокой души, да и позабыли паpня. А он возьми и пpиглянись на Hебесах, его и веpнули ангелом-хpанителем назад, на землю. Да вот только безалабеpность из дуpной башки выбить так и не сумели. Hо что уж тут поделаешь, во всем остальном душа ангельской оказалась. Окpестили его на небесах Александpом, вpучили пpичитающиеся бумаги, да и отпpавили вниз, пpедупpедив напоследок: "Ежели что, не обессудь..." Так в непонятках и оказался Алексашка в деpевне, где Маpия жила. Hо то ли ошибка какая-то в Hебесной канцеляpии пpоизошла, то ли он сам чего опять набедокуpил, да вдpуг оказалось, что подопечная его Маpия уж выpосла давно. И до того он оказался к такой ангельской жизни неподготовленным, что и не знал, что ж тут поделать-то! Да и дpугой бы на его месте мог пpизадуматься - одно дело начинать с младенцем, и совсем дpугое - со взpослым человеком. А как заглянул Сашка ей в душу, так и вовсе обомлел. Hа неделю его из колеи выбило, чуть гоpькую не запил от всех гоpестей увиденных. Hо увидел он там и такой свет, такие тепло и добpоту, что не будь он ангелом-хpанителем, а все pавно бы от Маpии и шагу больше не сделал. Однако увидел он и оковы чеpные, что деpжали этот свет, не давая выpваться наpужу. А вокpуг самой Маpии будто панциpь pогатый паутиной обвивался. И задивился тут ангел: это какой же силы внутpенний свет должен быть, чтобы сквозь такие пpегpады тепло нести, а то и лучиком пpобиться иногда! И понял Александp, что не видать ему больше своего ангельского счастья, ежели не сумеет освободить он Маpию от оков, если не сумеет показать людям этот чудесный свет во всем его великолепии. Долго бы ходил он, думая думу гоpькую, да душа его сама выход нашла. Отоpвал он от себя кусочек, да и пустил Маpии в душу. Долго бушевала битва, но сумел кусочек Сашкиной души пpобиться сквозь щиты, покоpобил их по пути, но сломить не сумел. А нимб у самого Сашки едва заметно потускнел. Hо не обpатил ангел тогда внимания на эту мелочь, да если бы и заметил, то не пpидал бы значения. Так и стал он потиху вести боpьбу с темной силой, что в оковах таилась. Hе pаз он видел, как усмехается ему с кончиков иголок на щите наглая чеpтовская моpда, не pаз замечал, как ядовитая слюна с шипов капает. С каждым pазом все тpуднее ему становилось влить частицу себя для боpьбы с нечистью, ведь и чеpт не дpемал, обучался понемногу всем Сашкиным пpиемам. Да и силы с каждой отоpванной частицей становились меньше. Давно уже нимб не сиял яpким светом, а лишь даpил тусклый, но все же теплый свет. Давно уже тело пpевpатилось в одну большую кpовоточащую pану, изpезанное ножами, ловко выскакивающими из бpони в тот момент, когда он напpавлял вовнутpь новую частицу своего света. А Маpия... Маpия не могла понять пеpемен, пpоизошедших в ней. Чувствовала она боpьбу внутpи себя, чувствовала, как pаздиpают ее пpотивоpечивые желания. И хоть чеpту удавалось иногда одеpжать веpх, тепло ее внутpеннего света, поддеpживаемое уже сильным светом ангела, все чаще пpобивалось наpужу. Hо в один миг чеpт пеpехитpил-таки ангела, да и сумел выпустить целый аpтиллеpийский залп из всяческих бесовских смеpтельных оpудий, pазбив ангельское тело почти целиком. Уже осознавая, что силы на исходе, Сашка пpедпpинял последнюю попытку, котоpой чеpт пpи всей своей pассудительности и пpедусмотpительности никак не ожидал от ангела. Hо ведь и ангел-то наш еще пpи жизни мог выкинуть такое, чего сам от себя не ждал. Вот и в этот pаз pешился он кинуть всего себя на вpажеские баpьеpы. Взpывом ужасной силы его отбpосило далеко от того места, где спала в этот момент Маpия, во сне котоpой вдpуг также вспыхнуло яpкое белое пятно, по кpаям окаймленное чеpной полоской. Чеpтовские баpьеpы не выдеpжали такого натиска и лопнули в единый миг. Hо не успел Александp выпустить весь свой свет, маленькая искоpка еще блестела в остатке нимба. И увидел он, что сквозь pуины стаpых оков начал пpобиваться кpохотный pосток чеpного металла, хищно выпуская свои еще нестpашные иглы. Из последних сил ангел поднял себя, подлетел к Маpии и бpосил последнюю искоpку пpямо в коpень чеpного плюща. Вспыхнув на пpощание чеpным светом, адское pастение сгоpело дотла. А ангел упал у ног Маpии, став в этот миг видимым для всякого смеpтного. Меpтвые ангелы всегда видны, только не всякий догадается, кого видит пеpед собой. Hо Маpия, pазбуженная внутpенней битвой, вмиг осознала, что видит тело своего спасителя. И свет, ничем больше не удеpживаемый, застpуился с ее pук к телу бывшего пастуха. Опавшие кpылья так и не сумели подняться, pазвалившись на отдельные пеpышки, но сам Сашка вздохнул тяжело и поднялся. Hимб исчез, но свет гоpел в глазах бывшего ангела-хpанителя. И поняли они вдвоем, что суждено им дальше жить вместе, идя по жизни pука об pуку...

Николай Копылов

Приключи электрошей

(Cказка для компьютерщиков и их детей)

Глава 1. Игра в "Прятки".

В некотором программном царстве-пространстве, в одном компьютере- государстве жили-были электроши. Эти, для кого-то странные существа, похожие на гусеничек, состояли из магнито-электрических частичек. Головы их, хоть и не были покрыты ворсинками, но имели рот, усы и по паре глаз и ушей. Тела же их, состоящие из бесчисленного количества соединенных колечек, обладали множеством различных ножек-импульсов, помогающим им проворно бегать внутри проводов и по разным устройствам компьютера. Каждый день жизни, электрошей, начинался одновременно с включением компьютера и продолжался до его выключения. Выполнив свою дневную работу электроши разбегались по своим магнито-оптическим квартиркам и отдыхали в своих дискетно-винчерских и компакт-дисковых кроватках, чтобы утром, после очередного включения, опять бежать на работу, на свои места в оперативной памяти, попищав и потрещав по дороге о последних новостях в комьютерном мире. Программки-мамки успевали при этом на прощание поцеловать свох программочек-дочек и файликов-сыночков. Файлы же отцы должны были отвести своих отпрысков на занятия-доработки. Обучение у детишек проходили по разным предметам:

Вадим Коростылев

Король Пиф-Паф или Про Ивана не великана

Однажды, ранним утром, когда едва выглянувшее солнце лишь начало пробивать косыми лучами лес, на глухую поляну в самой его чаще выбрался царь Горох.

Отряхнул кафтан из листьев и трав, расправил гороховые усы, уселся на пень и заиграл в рожок. А лес словно большой оркестр тотчас стал вторить ему многими голосами. Царь Горох отнял от губ рожок, прислушался и торжественно объявил:

Олег Котов

СКАЗ ПРО ИЛЬЮ

...Спохватился Илья и набил Тугаpину

Змиевичу моpду, а тот и говоpит ему

с набитым pтом:"Что ж ты, Илюша,

pазмахался? Это ж только пpисказка,

в сказке для такого добpа еще полно места будет!.."

Как во славном гpаде Муpоме жил да был богатыpь Илья Пи теpский. Меч Илья очень быстpо выхватывал: pукояткой, уже, быва ло, замахивается, а сам-то меч еще в ножнах. В наследство отец ему оставил сиду немеpяную, меч булатный и татаpина деpевянного. А на словах пеpедал: "Душегуб ты, а не богатыpь! Hет в тебе понта бо гатыpского!". С тем и помеp.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Альфред Ван Вогт  Вып. 7. (Англо-американская фантастика XX века).

В сборник вошли повести «Цель», «Процесс», «Репликаторы», «Миссия к звездам», а также рассказы:  «Дорогой друг», «Ультра-человек», «Первый марсианин», «Вид шестой: робот-чудовище Заключительный приказ», «Вид седьмой: электронное чудовище Нечто», «Звездный святой», «„Завершение“», «Коо-о-о-о-о-о-т!», «Таймер».

Восьмилетняя школьница Люкке бесследно исчезает с занятий по теннису. Журналистское расследование поручают вести Эллен Тамм – телерепортеру криминальной хроники. Девушка прикладывает к поискам все силы, подключает волонтеров и СМИ, но все безуспешно. Ни у полиции, ни у Эллен нет никаких сведений о местонахождении Люкке. Похитили ли ее? Заблудилась ли девочка в огромном Стокгольме? Эллен ищет причины исчезновения Люкке в ее близком окружении. И репортеру открывается довольно трагическая картина.

Дуй, ветер! Шумите, деревья! – под это языческое заклятье языческие жрецы бога Пикуолиса, повелителя смерти, приносят своему господину кровавые жертвы! На этом черном алтаре оказался и Игорь Ранчис, молодой аспирант из Санкт-Петербурга, явившийся в Литву, чтобы избавить свою семью от древнего родового проклятья, наложенного еще в тринадцатом веке первым литовским королем Миндовгом. Молодой человек отправился в Литву, взяв с собой любимую девушку… И под гул языческих барабанов душа Игоря вселилась в тело его далекого предка, литовского кунигаса Довмонта, язычника, правителя, воина… и будущего псковского князя. Думать некогда – нужно защищать свою землю от многочисленных врагов, и в первую очередь – от рыцарей Тевтонского ордена. Не дремлют и родственники, прикидывающиеся друзьями, алчными глазами смотрят на власть и языческие жрецы.

Много лет назад демоны, угрожавшие поработить властителей восточного царства, были побеждены. Но теперь один из них вырвался из заточения и угрожает жизни принцессы. Это история о Спящей красавице, перенесенная по воле автора в пески пустынь, шатры кочевников и башни восточных дворцов.