Быть счастливой

Яна Дубинянская

БЫТЬ СЧАСТЛИВОЙ

ЧАСТЬ 1

У Его Величества Максимилиана Великолепного были красивые руки. У него давно вошло в привычку небрежно поигрывать длинными ухоженными пальцами, искоса любуясь ими. Он и сейчас поглядывал на них, перебирая ворох газетных вырезок, и усмехался томной, беспечной улыбкой. У него были все основания для беспечности.

"...И, ежевечерне слушая этот неприятный шум, вы не раз спрашивали себя: что за строительные работы могут вестись так долго на одном и том же месте? А, между тем, все очень просто: ведь расстреливают каждый вечер новых людей..."

Рекомендуем почитать

Яна Дубинянская

ИМЕНЕМ ВАЛЬСА

- Очаровательная Вайолет Шелли, восходящая звезда Голливуда, пользуется только мылом "Пена моря"!

Бесчисленные воздушные шарики переливались всеми цветами радуги между длинными ногами девушек в бирюзовых купальниках. Потом девушки отступили полукругом, шарики устремились вверх, и в их мыльном апофеозе возникла сверкающая серебряным костюмом красавица с блестящими черными волосами.

- Только "Пена моря"!

«Машины времени» давно уже устарели, а вот «машины желаний» не устареют ни-ко-гда! Потому что всегда найдутся люди, мечтающие превозмочь пространство и время — лишь бы исполнить свое заветное, тайное желание…

А потому — чем, черт возьми, плох эксперимент чудака-профессора, поместившего свою «машину желаний» на обычной лестничной площадке обычного дома?

Войдите — пусть случайно, — и ваше пространство совместится с пространством того, на кого ваше чувство направлено! Только что выйдет из такого эксперимента?

Яна Дубинянская

КАПИТАН И АНЖЕЛИКА

- Я Капитан Семи Ветров, - сказал мужчина.

Мальчик смотрел на него, и тихий немыслимый восторг все ярче светился в его распахнутых детских глазах. В свои девять лет он достаточно четко представлял себе границу между миром книг, снов и мечты - и реальностью, но стоящий перед ним человек одним своим видом рассеивал эти представления. Без сомнения, он был живой и настоящий - но какой!

Облетающий лес ронял сухие листья за загнутые поля черной треуголки, сколотой с одной стороны массивной брошью с тускло-фиолетовым камнем. Широкие плечи капитана облегал чуть переливающиеся лиловый камзол, и из-под жестких рукавов на обветренные руки спадали снежно-белые кружева с золотой нитью, смоляно-черные сапоги раскрывались выше колен широчайшими раструбами, и у самых серебряных пряжек кончались ножны огромной шпаги. Ее изогнутый эфес, усыпанный драгоценными камнями, покоился на широком поясе, и из-за него же торчали два длинных причудливых пистолета. А это лицо коричнево-загорелое, перерезанное глубоким прямым шрамом, чеканно-твердое, с черными бровями вразлет и огненными углями глаз - не могло принадлежать никому, кроме Капитана Семи Ветров.

На пляже встречаются два полицейских, один из которых был начальником полиции, но уже ушел на пенсию, а второй был самым лучшим его подчиненным. Мишель Мортань поймал на удочку какое-то странное существо, бывшее некогда рыбой, и рассказал свою теорию о том, что море — это живой организм, который начинает протестовать против человека.

fantlab.ru © ZiZu

Яна Дубинянская

НАЙТИ ПРЕДАТЕЛЯ.

В Организации снова появился предатель.

Нет задания почетнее, чем розыск предателя.

И нет смерти страшнее, чем смерть предателя.

Невозможно-длинная, ослепительно-белая машина с открытым верхом плавно катилась по прямому, широкому и совершенно пустынному шоссе. Левая рука Клодин, белая, ухоженная, и потому кажущаяся слабой, небрежно касалась перламутровой поверхности руля, а тонкие подвижные пальцы правой словно машинально перебирали нескончаемый ряд пуговиц легкого прямого платья.

Яна Дубинянская

Отпуск по-дикому

29.08.

С третьего иду в отпуск. До чего быстро все становится известно - не устаю удивляться. Уже в двенадцать звонит Фил и предлагает провести отпуск с ним на Майами. У банкиров никогда не бывает воображения. Влодко в своем репертуаре: золотой конверт с гербом и приглашение в его родовой замок. Замечательно - отпуск в компании его двадцати собак и, извините, мамочки. Александер почему-то молчит. Неужели до владельца информагенства до сих пор не дошло? Или, наоборот, дошло, что я не горю желанием посвятить свой отпуск ему? Душка Алекс! Глаза Лоры в момент, когда я передавала ей дела, можно было снимать в кино. Крупным планом. И потом панорама на змеиную улыбочку. Спит и видит себя в моем кресле, бедняжка. Спать полезно. Я была бы последней идиоткой, если бы показала ей хоть половину своих каталогов. Конечно, могут из-за этого возникнуть проблемы, но администратор она неплохой, справится. Процентов пять снижения прибыли я могу себе позволить. Я могу, черт возьми, раз в четыре года позволить себе отпуск!

Яна Дубинянская

НЕПОБЕДИМАЯ АРМИЯ

Главнокомандующий отдал приказ, и армия двинулась на город. Многотысячные когорты солдат, закованных в тускло сверкающую броню - каждый отряд казался стоглавым квадратным существом со множеством коленчатых щупалец вместо рук и ног. По краям пехоты медленно, в тысячную долю своей мощи, продвигались мотоциклетные части. Полированный металл стирал грань между машиной и всадником, в хищных остроконечных шлемах не было ничего человеческого. Жутким глазом сверкала пуленепробиваемая фара над хитиновой чешуей переднего крыла мотоцикла. Неторопливо и неотвратимо ползла вперед тяжелая боевая техника. Машины казались огромными членистоногими, собранными из колоссальных подвижных сегментов, гигантские панцири ритмично покачивались, надвигаясь один на другой, клешнями раскрывались смертоносные орудия. Моторы работали почти бесшумно, только глухо лязгал металл - в зловещем ритме, словно метроном, отсчитывающий часы смерти. Воплощенный апокалиптический кошмар - вот что являла собой эта армия, и вот почему она была непобедима.

Дубинянская Яна

По ту сторону дождя

Они говорят, что я никогда не был в Нэвелэнге. Они делают все, чтобы убедить меня в этом.

И я не могу противопоставить им ничего - разве что непонятные даже мне самой слова той непритязательной песенки которую я помню наизусть.

Но там, в Нэвелэнге, остался мой ребенок, мой единственный ребенок, мой крошечный мальчик с золотисто-коричневой кожей...

* * *

О т р е д а к ц и и: По всей видимости, именно этими словами должна была начинаться книга, так и не написанная величайшей актрисой нашего времени Софией Милани. Всех нас глубоко потрясла весть о трагической гибели актрисы, чья необычайная красота и талант, казалось, вновь засверкали после продолжительной болезни. Увы, мы не успели открыть для себя новую Софию Милани, замечательную писательницу. Сейчас вы видите перед собой только отрывочные, не связанные хронологически наброски к будущему роману.

Другие книги автора Яна Юрьевна Дубинянская

Что вы думаете о Контакте? Нет, не о контакте в розетке, а о Контакте С Большой Буквы. Наверняка вы думаете о Контакте не так, как ведущие российские фантасты, чьи произведения на эту тему собраны в этой книге. Кстати, Контакт бывает не только с инопланетянами — но и с представителями параллельных миров, разумными животными и даже… эльфами! Головачёв, Лукьяненко, Михайлов, Васильев, Громов, Калугин, Евтушенко, Басов и другие звёзды отечественной фантастики в сборнике остросюжетных произведений о Контакте С Большой Буквы!

2034 год. После ядерной войны и череды глобальных катастроф вся Земля превратилась в радиоактивную Зону, а человеческая цивилизация лежит в руинах. В пламени мирового пожара выжил один из тысячи – отчаявшиеся, изувеченные лучевой болезнью и калечащими мутациями, вымирающие от голода и холода, последние люди влачат жалкое существование на развалинах и пепелищах.

Однако трагедия ничему не научила неразумное человеческое племя: первое, что сделали выжившие, едва стих грохот Армагеддона, – вновь взялись за оружие, пусть не такое мощное, как раньше, но не менее смертоносное. Малые, скоротечные, но по-прежнему беспощадные войны идут за последние плодородные клочки земли, за безопасную пищу, за чистую воду. А иногда – просто от безысходности, от осознания того, что завтра не наступит никогда…

В антологии собраны научно-фантастические и фэнтезийные рассказы современных российских писателей, опубликованные в разделе «Клуб любителей фантастики» журнала «Техника — молодежи» за 2006 год.

Яна Дубинянская

НЕПРИКАЯННЫЕ ДУШИ

... И когда белое покрывало пленницы, шелестя, упало на землю, паладин поднялся и замер, потому что понял, что перед ним стоит его Судьба. И странный огонь зажегся в его глазах, и слуги отступили в страхе и недоумении. И, не в силах оторвать взгляда от её лица, он воскликнул: "И я мог воевать с этим народом! С народом, породившим такую красоту!" Турчанка медленно подняла глаза, а паладин схватил обеими руками свой тяжелый меч и с такой силой швырнул его о землю, что стальной клинок погнулся, а крестообразная рукоять раскололась надвое.

Яна Дубинянская

ПО ПАМЯТИ

- Ты должен это сделать, - произнес граф и возложил свою бесплотную старческую руку ему на плечо. - Я не в праве приказывать, я только прошу тебя, Жюстен - но долг, святой долг перед Императором, Отечеством, народом велит тебе сделать это.

Молодой человек кивнул, усилием воли сохраняя на лице бесстрастное выражение. Граф убрал руку с его плеча и зашагал по комнате, при каждом шаге позвякивая скрытой в глубине внутреннего кармана связкой ключей. Это звяканье всегда действовало Жюстену на нервы - но не сейчас, нет, не сейчас...

Яна Дубинянская

ПОД ПЕЛЕНОЙ

Входя, Селестина попробовала придержать дверь, но она все равно захлопнулась с глухим стуком, и вьюжный ветер тут же протяжно запел, резонируя в каких-то невидимых щелях. Девушка устало-облегченно перевела дыхание

и слабым движением сбросила на плечи капюшон, сплошь залепленный снегом.

Боже, какое счастье, что она все-таки дошла сюда.

Позавчера эта гостиница показалась ей маленькой, неустроенной, неуютной и к тому же угнетающей серой пустотой. Селестина даже поссорилась с хозяйкой - напрасно, ведь эта грузная неприятная женщина не виновата, что

Яна Дубинянская

РАЛФ И РОЛЛЬ

На разных концах огромной планеты в один и тот же миг появились на свет два младенца. Их матери ничего не знали друг о друге. Одна дала сыну имя Ралф, другая - Ролль. На этом Тот, кто их послал, пока остановился.

Прошло около двадцати лет, и на узкой тропинке посреди окруженной холмами долины лицом к лицу встретились два молодых человека.

Один - высокий и широкий в плечах, с прямым взглядом светлых глаз, массой светло-русых вьющихся волос над высоким лбом и открытой, ослепительной улыбкой. Это был Ралф. Ралф - повелитель ветров.

Она встретила его на остановке. Незнакомый мужчина с огромными железными палками следил за ней. Девушка попыталась уехать, но он всё так же преследовал её.

fantlab.ru © ZiZu

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Гензерих, вождь вандалов, плывет в Рим. Он не подозревает, что среди его окружения – предатель, собирающийся отвести корабль в бухту, где Императрица сможет покончить с угрозой. Коварный план удался бы, если не помощь легендарного Ганнибала...

Мальчик смешивает выдумку и реальность...

Прозаик Елизар Пупко совершил литературный подвиг. Он сжег свою повесть объемом в десять печатных листов.

Легко сказать — сжег. Не говоря уже о том, что каждый из четырехсот тысяч печатных знаков, включая даже пропуски между буквами, весомо, грубо, зримо представляет собой часть гонорара, сам процесс сожжения двухсот сорока страниц машинописного текста — дело далеко не простое. Отошли в небытие камины, где плод бессонных ночей и полных отчаяния дней последний раз вспыхивает ярким пламенем улетающего в трубу вдохновения. Да что там камины! Даже простой ванной колонки с дровяным отоплением не сыщешь в нынешних малогабаритных квартирах. Попробуй сжечь на газовой плите объемистую рукопись. Бумага обладает препротивным свойством разлетаться при этом черными хлопьями, так что тут уж к потере проблематичного гонорара следует добавить весьма реальные расходы на косметический ремонт кухни.

Был Год Плодородного Зерна.

Когда капитан Плантер спускался с освещенного вспышками ночного неба на своей мощной игле — за ней тянулась алая пламенеющая нить, — консультант и физик стояли рядом с ним. В его распоряжении находились все необходимые механизмы, голова забита разными историями, он прибыл в Год Плодородного Зерна.

Праздник, время всеобщего ликования. Время сеять мир, счастье и надежду.

Время поклонения.

Капитан Плантер стоял на склоне холма и смотрел на город, а у него над головой голубело утреннее небо.

Ну, вы же знаете Джорджа.

Только что в комнате не было ничего, утверждает он, кроме него самого, его ТВ, его видеомагнитофона и венецианского окна, из которого видно полгорода, а уже через мгновенье появилась красивая рыжеволосая девушка в чем-то вроде блестящего красного комбинезона. Она парила в воздухе у него над головой. Не на самом деле парила, не плавала, а типа лежала, раскинув ноги, и глядела на него вниз. Ну, вы же знаете Джорджа.

Странно. Я всё же вернулся на Тсаворит. В то место, где родился.

Глеб Сергеевич подозвал, осмотрел меня с головы до ног, особо пристально глянул на разбитые кроссовки и, словно о чем-то сожалея, сказал:

— Сбегай домой. Жду завтра утром, — и отвернулся, не желая продолжать разговор.

Ему даже «спасибо» в ответ не скажешь: раскричится, развозмущается, что, дескать, его от работы отрываю, срываю производственный процесс, графики, сроки поставки и так далее, и так далее…

Любителям фантастики известны повесть «Особая необходимость» и рассказ «Черные журавли Вселенной» Владимира Михайлова, впервые напечатанные в «Искателе». Сегодня мы начинаем печатать его новую, написанную для нас научно-фантастическую повесть.

Рисунки Н. Гришина

Опубликовано в журнале «Искатель», 1964 г., № 2–5

Первый раз они встретились зимой возле старой баржи, на которую их привезла лодка. Следующая встреча состоялась уже летом на той же барже над черной водой.

fantlab.ru © ZiZu

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Яна Дубинянская

День рождения принцессы

- Сюда, - шепнула принцесса Джулиана.

Слегка пригнувшись, молодой офицерик в костюме вельможи нырнул за ней вглубь затененной беседки. И тут же остановился в нерешительности, косые полоски света, пробивавшегося сквозь щели, освещали его красивое юное лицо с несерьезным пушком над губой и вспыхивали на золоченой отделке маскарадного костюма.

- Смелее, граф, - томно прошептала Джулиана, - вы можете поцеловать мне руку.

Яна Дубинянская

"КАРФАГЕН"

- Карфаген должен быть разрушен! Белые пенные буруны выходили из-под винта и, подпрыгивая, маленькими фонтанчиками, сбегали на гладкую, словно стеклянную поверхность темно-зеленой пологой волны. Эмми чуть наклонилась вперед, крепко, до белых косточек вцепившись в перекладину кормы. Пенный след уходил в невообразимую даль, и над ним неподвижно висела в воздухе одинокая чайка. Торжественно произнеся слова римского оратора, Жанно возложил смуглую мускулистую ногу в подвернутой до колена штанине на изгиб яркого спасательного круга с белой надписью "Карфаген". Он бросил школу три года назад и не помнил этой цитаты по-латыни. Эмми обернулась, ветер отогнул белые кружева ее высокого капора, залепив пол-лица, и она отпустила борт, чтобы отвести их худенькими пальцами. Со слабой улыбкой она приняла шутку: - Что ты, не надо! Жанно описал взглядом широкую дугу от правого до левого борта корабля. - "Карфаген" ведь не очень большой, - поделился он своими наблюдениями. Я слышал, после "Титаника" кораблей-гигантов больше не строят. Как будто судну надо обязательно быть огромным, чтобы затонуть. - Жан! Прозрачные серые глаза Эмми широо раскрылись. А уголки тонких губ задрожали. Жанно прикусил язык. Ну вот, снова он ее испугал и обидел. Она стояла у кормы, такая тоненькая и белая на тяжелом зелено-синем фоне, ниспадающее кружевное платье маскировало ее нескладную, слишком высокую подростковую фигурку, и Жанно опять ощутил себя малорослым, неловким, оборванным, безбилетным, совершенно чужим на все-таки очень большом парадном корабле под названием "Карфаген". Сейчас палуба почему-то была пустынна. То ли дело утром, когда "Карфаген" отчаливал, и Жанно вместе со всеми махал удаляющейся разноцветной толпе на берегу, в которой в любой момент мог появиться его отец со старшими братьями и, чего доброго, парой жандармов - как это было в прошлый раз, когда он устроился юнгой на торговую шхуну и был перехвачен в первом же порту. Но отец опоздал, и свободный пятнадцатилетний Жанно отправился в Америку на поиски счастья, затерявшись среди девяти сотен пассажиров "Карфагена", одержимых в своем большинстве той же идеей. Даже Эмми. Эмми, которая, к его глубокому изумлению, путешествовала третьим классом и была дочерью школьного учителя, радикальных убеждений которого не разделяла эта насквозь прогнившая Европа. Эмми, четырнадцатилетняя девчонка, близкая и понятная, как его родные сестры, и в один момент превращавшаяся в неприступную леди, изысканно-утонченную принцессу - эти внезапные и непостижимые метаморфозы совершенно сбивали с толку. Жанно был смуглый, крепкий и мускулистый, хотя по-юношески тонкокостный и не очень высокий - не меньше получаса он прикидывал, не окажется ли Эмми в своем капоре выше него. Но их знакомство, задуманное сначало как месть двадцатилетней, высоченной и глупой, как пробка, дочери сельского священника, вдруг обернулось такой веселой и неожиданной дружбой, что подобные мелочи враз утратили всякое значение. Подумать только каких-нибудь несколько часов назад. Плоский камушек, выуженный Жанно из кармана, несколько раз подпрыгнул на волне и исчез в пенных разводах. Но на Эмми это не произвело впечатления, искусство Жанно оценил только замурзанный шестилетний карапуз, который восхищенно выдохнул: - Ух-ты! - и солидно добавил после паузы, постучав по спасательному кругу: - А когда будем тонуть, я за это ка-ак уцеплюсь! - Дурак, - спокойно сказал ему Жанно. Обиженный ребенок засеменил дальше по палубе, а Эмми так и не подняла головы. Громко захохотала чайка, и Жанно, вспомнив свое недолгое, но славное морское прошлое, принялся перечислять приметы, связанные с повадками этой птицы и исключительно важные для моряка. Минут десять Эмми слушала его молча, потом вдруг вскинула голову и заявила безаппеляционно: - Все это совершенно ненаучно. В ее глазах еще прыгали пенные бурунчики, и она снова была прежней, жизнерадостной и понятной. Короткая перепалка кончилась полным поражением Жанно, не посмевшего поднять голос на неоспоримый авторитет Эмминого отца, и вскоре они опять со смехом бегали по палубе. В прятках Жанно взял реванш - правда, только до тех пор, пока Эмми не сняла свой капор. После этого она спряталась настолько основательно, что он разыскивал ее чуть ли не час, заглянув и в машинное отделение, и на верхнюю палубу первого класса. Тут он вроде бы увидел ее - Эмми величаво удалялась под руку с каким-то джентльменом во фраке - и, подбежав, дотронулся до ее плеча. Она обернулась - конечно же, это была совсем другая женщина. Щеки Жанно окрасились темно-кирпичным цветом, он забормотал бессвязные извинения. Незнакомка чуть заметно улыбнулась и тонкой холодной рукой взлохматила его волосы. - Какой дерзкий мальчик, - обронила она, глядя на своего спутника. Голос у нее был низкий и почти не окрашенный эмоциями. - Да, и обратите внимание на шлюпки, - тот, казалось, вообще не заметил Жанно, - в случае аварии судна система блоков... Они прошли дальше, а Жанно спустился вниз. Эмми действительно нигде не было, наверное, ей надоело его ждать, и она пошла к своим. Уже сгущались сумерки, становилось прохладно и сыро, на нижней палубе "Карфагена" остались только те пассажиры, которые должны были сойти в Португалии и потому не имели закрепленных мест внутри. В их толпу и удалось затесаться при посадке Жанно, хотя теперь он с удивлением заметил, что их не так уж много. Что ж, тем легче будет потеряться среди большинства, уплывающего в Америку. Неподалеку от Жанно расположилась на ужин цыганская семья, один из цыганчат показал ему язык - это был тот самый обиженный им карапуз. Жанно вздохнул, тоже развязал котомку, достал ломоть хлеба и кусок домашнего сыра. Над палубой с хохотом носились чайки, одна из них совсем обнаглела и норовила вырвать хлеб из рук. Чайки останутся здесь, в Старом Свете, и цыгане останутся. А "Карфаген" вместе с Жанно и Эмми завтра уйдет в Америку.

Яна Дубинянская

К А З Н Ь

Его даже не связали. Куда бы он теперь ушел? Наши всю ночь гнали фробистов, линия фронта отодвинулась километров на сорок к югу. Он знал, что ему нет смысла бежать. Коротконогая жаба в сером фробистском мундире. И странное выражение на в целом равнодушной физиономии: словно он вот-вот мерзко ухмыльнется. С таким подобием лица можно только ухмыляться. Предварительно в упор нажав на спуск. Мы все старались не смотреть не него. Все двадцать шесть. И сам Тригемист. И Макс, и Алекс. И Вишенка - ее лицо задрожало, и она уткнулась всхлипывать в плечо Алекса. Алекс провел рукой по ее волосам. Сбитые в кровь костяшки пальцев - он содрал их о мундир Тригемиста, когда Тригемист удерживал его, бессвязно выкрикивавшего, что убьет эту сволочь. У Алекса здесь была мать. Тела убрали раньше, как только наши заняли поселок. Говорят, какая-то женщина была жива, он убил ее уже на глазах у наших солдат. Его оставили, приказав убить всех. Тригемист, щурясь, обвел нас взглядом. Глаза у него были тусклые, в красную сеточку. Не помню, когда Тригемист последний раз спал. - Расходитесь по домам, - негромко попросил он. И добавил совсем устало: Это приказ. Все зашевелились и приглушенно зашумели, по прежнему не сводя глаз с фробистского палача. Тригемист назначил ему охрану - каких-то незнакомых мне пожилых мужчин, один из них был без ноги. Все трое ушли нестройной группой, из которой никто бы не выделил на глаз подконвойного. Только тут все действительно начали расходиться. - За покушение на жизнь пленного - смерть! - напомнил Тригемист, напрягая сорванный голос. Макс нес чемодан Вишенки, Алекс поддерживал ее под руку. Я сама несла свой чемодан и старалась не отстать от них. Макс и Алекс шли в ногу, как солдаты, высокие, статные, слишком молодые для этой войны. Вишенка висела на руке Алекса, едва переставляя ноги, и, кажется, плакала. Меня они не замечали. Мы четверо были одноклассниками, но они трое родились в этом поселке. Я была чужая. Чужая не только им, но и всем двадцати пяти. У меня никто здесь не погиб. Почти все дома стояли целые, только палисадники были вытоптаны и у калиток громоздились самые разные вещи - следы мародерства отступавших фробистов. Они не сожгли поселка, не вырезали сразу жителей. Для этого они оставили палача. - Здесь, - всхлипнула Вишенка. Это был ее дом. Я когда-то давно гостила у нее. Здесь жили ее родители, бабушка и два маленьких брата. - Дина останется с тобой, - сказал Алекс. - Я... может... Вишенка помотала головой, а потом они поцеловались. Макс успел отвернуться, а я не успела, я только опустила глаза и твердила себе, что Алекс целует Вишенку потому, что она всех потеряла - так же, как и он, что только поэтому... Алекс отпустил ее, тронул за плечо Макса, и они ушли высокие, в ногу... - Замок выбили, - сказала Вишенка совсем неслышно. Мы вошли. Комнатка у Вишенки была маленькая и выбеленная, по-сельски уютная. На квадратных окошках ровно висели занавески, белые и выглаженные, вышитые по кайме красным крестиком. На стене между окнами помещался портрет Вишенкиного прадедушки в мундире со звездой на груди, тщательно прописанный яркими аляповатыми красками. Золоченая рама была припорошена серой пылью. На пестрой ковровой дорожке посреди комнаты грудой лежали упругие пуховые подушки. Вишенка вздохнула и по-хозяйски принялась поднимать их с пола, взбивать, вытряхивая облачка пыли, и аккуратно складывать на низкую кровать. Подушек было много, Вишенка нагибалась и выпрямлялась, и снова, и снова. Вся кругленькая и тугая, с пухлыми губками и широко расставленными маленькими черными глазками. Все почему-то считали, что Вишенка очень красивая. И Алекс. Вишенка подняла последнюю подушку и вдруг тихо и пронзительно, на одной ноте, застонала. Я бросилась к ней и, прижимая ее голову к груди, искоса взглянула вниз. Там, на полу, лежала яркая игрушечная машинка. Вишенка еще всхлипывала, когда я засыпала. Мне приснилась сестра. Она сейчас должна была быть на севере, в эвакуации. Сестра сказала, что они с мамой живы, и повторяла это до тех пор, пока я не перестала ей верить. ...На церкви не было позолоченного креста. Купола ободрать не успели, и они сверкали нестерпимо, до рези в глазах. Тригемист поднялся на верхнюю ступеньку. Пленный стоял чуть ниже, его конвоировали Макс и Алекс. - В соответствии с Законом военного времени, - сказал Тригемист, - мы, собравшиеся здесь члены общины в количестве двадцати шести человек, являемся достаточным кворумом для принятия решения юридической силы. На обсуждение выносится судьба этого.., - ровный голос Тригемиста неуловимо прервался, - человека, младшего офицера фробистских войск, который, выполняя приказ командования, уничтожил мирное население поселка. Я, глава общины, считаю, что этот человек достоин смерти. Кто поддерживает это предложение? Макс вскинул руку автоматически, как приклад винтовки, но Алекс был быстрее, его сжатый кулак стремительно выстрелил вверх еще на последних словах Тригемиста. Вся площадь перед церковью ощетинилась поднятыми руками. Меня толкнули под локоть, и, обернувшись, я встретилась глазами с Вишенкой, гневной, дрожащей, подавшейся вверх вслед со сжатой, как у Алекса, в кулак пухлой белой ручкой. Выражение лица пленного фробиста не изменилось. Только медленно двигались, обводя площадь, бесцветные глаза. Точно так же он высматривал тогда, кого еще осталось убить. Я подняла руку. - Приговор вынесен, - сказал Тригемист. Все вдруг разом зашевелились, забурлили, закричали что-то нестройно-дикое - и в один момент смолкли, когда Тригемист заговорил снова. - Казнь будет осуществляться посредством AZ-12, вы знаете, это фробистское электрическое оружие, работающее на автоматике. Среди нас нет палачей. Всю подготовительную работу я выполню сам. Все свободны. Никто не сдвинулся с места. Не знаю, наверное, я бы тоже осталась, если бы... Но я была чужая. Я бы просто не смогла разделить это с ними. Я вернулась к Вишенкиному дому и присела на скамью в палисаднике. Заросли молодых вишневых деревьев как раз начинали распускаться. И светило солнце. Я сощурила и прикрыла глаза. Когда он проносился мимо, я уловила только движение высокой стремительной фигуры, я узнала его чуть позже, когда обернулась - он как раз взбежал на крыльцо. - Алекс! Он вздрогнул и резко остановился. - Алекс, ее там нет. Он повернулся и медленно спустился со ступенек. - Я вообще-то знаю... Она еще оставалась, когда я... Дина, они не казнили его! Машинка не сработала, это же фробистская техника, наши никто в ней не разбираются, и его не казнили! Эту сволочь, этого подонка! Всадить в него десяток пуль, или нож, или хоть задушить! - он же не имеет права жить, разве не так, Дина?! Дина, я бы сам, я бы прямо сейчас это сделал... А Тригемист говорит: среди нас нет палачей. Тригемист собирается чинить этот AZ-12, черта с два он его починит, и этот мерзавец будет жить, жить! который убил... Алекс вдруг отвернулся, и я точно знала, что он заплакал. Взять его за руку. Только взять за руку - потому что обнять за плечи и дотронуться до волос - такого в реальности просто не бывает. Но Алекс, конечно же, не хотел, чтобы я заметила, что он плачет. Алекс, гордый, отчаянный и совершенно бессильный. Он быстро, украдкой провел рукой по глазам и сел на скамью. И тут подошла Вишенка. ... Я бродила кругами по безлюдному поселку, старательно обходя те дома, куда кто-то вернулся. Где сейчас собирали и приводили в порядок уцелевшие от мародерства вещи покойников. И ненавидели до сих пор не казненного убийцу. Честное слово, я тоже его ненавидела. Но, наверное, не так. Мне попался Макс. Он слегка кивнул мне, явно собираясь пройти мимо. - Что они там решили? - спросила я у него. Почему-то очень не хотелось, чтобы мимо меня вот так проходили. А вообще я никогда особенно не общалась с Максом. Он был такой, как все. И, как все, был влюблен в Вишенку. - Пока отложили, - ответил Макс на ходу, но потом приостановился. Тригемист чинит азетку. Починит он ее, как же, - Макс остановился по-настоящему и повернулся ко мне. - У фробистов действительно классное оружие! Я думаю, этот парень специально что-то там испортил. Чуть-чуть сбил поля - и пожалуйста: все работает, лампочки мигают, а он стоит живой, только что не смеется над нами. Он толковый парень. Я его охранял ночью, так он много рассказал интересного. Как у них поставлено дело в армии. Знаешь, почему фробистская армия непобедима? У них своя система: железная дисциплина плюс солидные материальные поощрения. И там каждого ребенка с пеленок воспитывают солдатом. Хотя воинская служба - дело добровольное. Но все равно они все туда рвутся, это же честь нации, понимаешь? У наших совсем другая психология. У Макса тут, в поселке, жил старый отец. Бросивший семью лет пятнадцать назад. Макс в какой-то степени тоже был чужой общему горю, оно лишь зацепило его по касательной. Почему бы Максу не порассуждать на отвлеченные темы вроде фробистского воспитания? Я бы на его месте не стала - но это же Макс. Он помахал мне рукой, имитируя приветствие фробистов, и зашагал дальше. В тот день казнь так и не состоялась. Вечером Тригемист собрал людей и призвал всех переходить к созидательной деятельности, поднимать хозяйство, втягиваться в русло мирной жизни. Тригемист умел говорить с народом. Он сказал, что смерть военного преступника - рядовое событие, и что жить его ожиданием недостойно. Он пообещал объявить о времени казни отдельно. Все ему поверили. Все всегда верили Тригемисту. Ночью куда-то уходила Вишенка. Может быть, к Алексу, не знаю. Утром мы убирали дом. Я выносила на крыльцо круглые половики, а Вишенка ожесточенно вытряхивала их, стиснув в ниточку губы. Потом мы выскребали и драили пол, потом стирали белье и занавески, которые Вишенка срывала с окон. Затем в едкой щелочной воде мыли посуду. Дребезжали ножи и ложки, скрежетали кастрюли, а Вишенка молчала, ее брови съехались совсем близко над маленьким носиком. - Интересно, будет ли сегодня казнь, - сказала я. Вишенка вскинула голову, а я больно закусила изнутри губы. На ее месте я бы кого-нибудь убила за такое "интересно". Я с плеском опустила покрасневшие руки в щелочную воду и мысленно поклялась, что уеду отсюда. Завтра же. Сегодня. Куда угодно. Если бы не Алекс. Все равно. - Не знаю, - вдруг тихо сказала Вишенка. - Мы его казним. Но ведь это никого не вернет. Нас двадцать шесть, а он один, очень просто его убить, но что это даст? Только то, что мы все будем чувствовать себя убийцами, все! Ты, конечно, не поймешь, Дина, но мне, например, не станет легче от того, что казнят этого человека. На грязной воде расходились беловатые разводы. Я чужая, я действительно чего-то не понимаю. Мои мама и сестра на севере, в эвакуации. Они живы, они должны жить! - а палачи во фробистских мундирах должны умирать. Так и никак иначе. - И потом, он же только выполнял приказ, - прошептала Вишенка. ...Солнце жгло и слепило, было жарко, как в середине лета, и я бежала по пыльной улице поселка. Никого не было видно, все разбрелись, чтобы заниматься мирным строительством, поднимать хозяйство, мыть посуду. На площади перед церковью тоже было пусто, в церкви стояла тишина и колебался разноцветный виражный свет, а на скамье серела бесформенным пятном короткая грузная фигура. Одна. Его даже не охраняли. А впрочем, куда бы он ушел? Я подошла к нему близко-близко и попробовала заглянуть... нет, лицо - это у людей, а у фробистов... не знаю. Его глаза были закрыты, а распластанные ноздри ритмично раздувались. Он спал! В воздухе стояло тонкое, противное посвистывание, в свете витражей колыхался столб пыли. Пыль разъедала глаза, и над серым воротником мундира расплылось беловатое плоское пятно. И вдруг я чихнула. Он не вздрогнул - просто проснулся. В его подсознании даже не возникло варианта, что это пришли за ним - вести на казнь. Он проснулся и теперь с интересом разглядывал меня из-под набрякших век. Под этим взглядом я почему-то не могла молчать. - Вы спите? На "вы". Какого черта я к нему так обратилась? - Да, немного устал, - он говорил не с таким уж сильным акцентом. Приговоренный к казни спать не должен, не так ли? Кажется, он надо мной издевался. - Вот именно, - сказала я. - или вы думаете, что вас не казнят? Фробистский мундир пожал красно-черными погонами. - Не я это решаю. Но с вашей стороны было бы неразумно меня казнить. Да и негуманно. Фробист, рассуждающий о гуманизме. У меня по-настоящему перехватило дыхание. - Вы... - А что я, в сущности, сделал? Всего лишь очистил населенный пункт, выполняя миссию, доверенную мне командованием. Мне одному, заметьте. В то время как в пункте оставалось не менее ста единиц населения. И никто из них, попрошу отметить, никто сопротивления не оказал. - Это были женщины и дети. И старики. Она наконец возникла - та ухмылка, которую я давно предвидела как единственное выражение эмоций на этом подобии лица. - Дети и старики? Их было не меньше ста. Дети и старики нашей нации способны защитить свою жизнь. И это далеко не единственное, что вам не мешало бы у нас позаимствовать. И он заговорил сухо и по-деловому, словно выступал с докладом. - Уже ни для кого не секрет, что вы победили в этой войне. Ирония истории, не больше, но так или иначе вы победили. Но что вы будете делать дальше? Страна в руинах, все производство сориентировано только на войну, экономика в глубоком кризисе. К тому же, по прогнозам, этот год будет неурожайным. Ладно, не берем страну, тебе этого все равно не понять, девочка, рассмотрим на примере вашего поселка. Я говорил с вашим лидером, Тригемистом. Он разумный человек, он умеет вести за собой народ, но плана дальнейших действий у него нет. А это значит: начнется засуха, голод, люди, не найдя поддержки у лидера, восстанут против него, и наступит полная анархия - и у вас в поселке, и по всей стране. Прольется столько крови, что вы будете с ностальгией вспоминать эту войну. На этой войне у вас, по крайней мере, были враги. - Это полная ерунда, то, что вы говорите, - мой голос звучал менее уверенно, чем я хотела. - Не будет у нас гражданской войны. Он словно не слышал меня. Он спокойно и размеренно продолжал свой доклад. - Если ты учила историю, ты знаешь, что наша страна уже была в подобном положении. Даже в худшем - ведь мы проиграли ту войну. Но мы выстояли -благодаря гению наших вождей, благодаря чертам национального характера. Мы подняли из пепла великую страну! И наш опыт в данный исторический момент неоценим для вас. Я знаю, что именно нужно делать, чтобы избегнуть разрухи и анархии. Никто из вас этого не знает. Не знает и Тригемист - а ведь вы верите ему! Он разумный человек. Он понимает, что значит для него моя жизнь, а что - моя смерть. Фальшивый пафос его речи глушила монотонная, скучно-никакая интонация. Он будто бы и не пытался повлиять на меня, убедить, привлечь на свою сторону. Он будто бы говорил... говорил... правду. Не сметь так думать! Моя реакция просчитана заранее, один из подлых фробистских приемов, который не должен на меня подействовать! Я втиснула ногти в ладонь, незаметно перевела дыхание и выговорила медленно и негромко - чтобы работало каждое слово, чтобы он понял, это безликое фробистское существо: у него нет ни одного шанса. - Вы сказали, черты национального характера. У нас они тоже есть. Мы, конечно, не настолько сильны в демагогии, но зато мы... убийц и палачей у нас казнят. К концу фразы я повысила голос и вскинула голову - и мои слова удвоились гулкой церковной акустикой. Убийц... казнят... Вечером я искала наших ребят - и никого не нашла. Кажется, видела вдалеке Макса, а может, это был и не он. А Вишенка не пришла домой ночевать, и под вечер стало тоскливо и страшно, и приснился Алекс, Алекс, Алекс... Утром Тригемист собрал всех на площади перед церковью. За ночь стало холодно, накрапывал мелкий противный дождь. Микроскопические капли серебрились на волосах Тригемиста, впитывались темными крапинами в серое фробистское сукно. Убийца стоял на ступеньку выше Тригемиста, их головы приходились вровень. Его даже не связали. Пора бы привыкнуть. - Сограждане, - голос у Тригемиста был хриплый и простуженный. - Сегодня наша община принимает решение, которое самым прямым и действенным образом отразится на нашем будущем. Война подходит к победному концу. Эта победа далась нам нелегкой ценой. Тяжело найти среди нас человека, который бы не потерял на войне своих родных или близких. Но эта страница истории остается позади, и теперь нами, победителями, должна двигать не жажда мести, а стремление поскорее поднять страну из руин, снова занять достойное место на мировой арене. В этой борьбе ценны усилия каждого конкретного человека - а нас двадцать шесть, мы многое можем сделать! Для нашего поселка, а значит, и для державы в целом. Но энтузиазм и вера в свои силы - не единственное, что нам потребуется. Во главе нашей общины должен встать человек, вооруженный опытом мирного строительства, современными механизмами поднятия экономики, новейшими производственными технологиями. Нам с вами повезло - такой человек есть. Свои услуги общине предлагает господин Фридрих Шиммельгаузен, бывший офицер, а по основной профессии - менеджер стратегии и тактики производства. Сограждане! Я призываю вас понять: в нашем положении было бы нецелесообразно отказаться от услуг такого специалиста. Вопрос выносится на голосование. По законам военного времени принятое вами решение будет иметь юридическую силу. Итак, кто за? Медленно поднимались руки... мне казалось, что медленно, а на самом деле быстро, практически без раздумий. Сам Тригемист. Макс. Алекс... Из толпы выскользнула Вишенка, в руке у нее был цветастый зонтик. Она взбежала на ступеньки, улыбнулась, подняла зонтик над фробистским мундиром. Серый рукав с красно-черным обшлагом обнял Вишенку за талию. - Я благодарен за оказанное доверие, - да, голос звучал почти без акцента, уверенно и монотонно. - Должен предупредить, что работа на посту главы общины будет отнимать у меня много времени, поэтому все возникающие у вас вопросы попрошу подавать в письменном виде через моего секретаря. Вишенка кивнула и сделала книксен. ...В лесу за околицей поселка была весна. В лесу стрекотали птицы и цвела мать-и-мачеха. Продолжалась настоящая жизнь по настоящим природным законам. В лесу. Остаться жить в лесу. Я возвратилась в поселок поздно ночью. Найти пустой дом, куда никто не вернулся, переночевать, а утром придумать, куда податься дальше. Может, наши войска уже освободили мой город. Может быть, там - это же город, в конце концов! - может, там все по-другому. Я буквально напоролась на него в темноте. Отпрянула и чуть не вскрикнула. Его фигура чернела на фоне лилово-белесого неба - высокая, угловатая, с опущенной головой и напряженно ссутуленными плечами. Алекс. - Алекс! За моей спиной в чьем-то окне зажгли лампу. Его лицо. Его узкие светло-карие глаза, тонкие иронические губы, пушок мальчишеских усов. Алекс. - Дина, ты? Тебя все искали. Думали, с тобой что-то случилось. - Случилось. Это слово - спокойно. А потом голос прервался, и все поплыло перед глазами, и уже нельзя было говорить - только бы уткнуться лицом в его плечо, в потертую замшу коричневой куртки, и плакать, плакать, как ребенок, как Вишенка... Я резко отвернулась и вцепилась обеими руками в прутья плетеной изгороди. - Алекс... Как же это... я не могу, Алекс, в голове не укладывается, как они могли, как же это... - Дина, - он не подошел, не обнял. - Это же люди. Люди, только и всего. Им нужен вожак, они не могут без этого. Какая уж тут справедливость... Алекс, вырывающийся из железной хватки Тригемиста, голыми руками собираясь восстановить справедливость. Алекс, плачущий в бессильном сознании того, что справедливость не восстановлена. Он не такой, как они. Он знает, что означает это слово... Алекс, поднимающий руку под мелким дождем. - Ты голосовал "за". Ты!.. почему? Я взглянула на него через плечо, не отпуская плетня. Шероховатое дерево, режущее ладони. Алекс, пожимающий плечами. - Что бы изменилось, если бы я проголосовал против? Меня бы взяли на карандаш, только и всего. Может, я уже не гулял бы просто так по улице. А я как-то не хочу умирать по прихоти фробистской свиньи, ты это понимаешь? - Понимаю. Алекс, конечно, прав. Все правы. Я чужая, а им здесь жить. Люди, только и всего. Им решать, кого казнить - а кого выбирать в вожаки. Но Вишенка... - Вишенка... И тут Алекс взвился, рванулся ко мне, занес руку, словно хотел меня ударить - и отступил, остановился, тяжело дыша и кусая губы. - Не смей о ней говорить! Ты не понимаешь, ты никогда не поймешь. У нее большое будущее, она не думает о себе, она хочет принести пользу всему народу, она красивая, она такая... - Гуляете, ребята? Алекс резко обернулся. Я подняла голову. Это был Макс, он широко, молодцевато улыбался. Высокий, подтянутый, в камуфляжной гимнастерке. И повязка на рукаве. Красно-черная. - Идите-ка по домам, - весело сказал он. - И кончайте с прогулками в такое время. У нас теперь дисциплина, - он похлопал свою повязанную руку. - Ну, вам что, два раза повторять? Глаза Алекса. Отчаянные и покорные. Под утро я все-таки уснула - на какие-то минуты, не больше - и вдруг разом села на кровати, и уже знала, что должна делать. ...Макс и еще какой-то мужчина в камуфляже отошли покурить, прислонив оружие к ограде, они первый день были часовыми, они не обратили на меня внимания. Вишенка при моем появлении встала и, чуть запинаясь, как ребенок, недоучивший стихотворение, сказала, что господин Шиммельгаузен занят. Она тоже еще не освоилась в своей роли. Она не сориентировалась, как себя вести, когда я без единого слова прошла мимо нее и открыла следующую дверь. Он ничего не понял, даже не поднял головы в серой фуражке. Я обошла его со спины, спереди бы мешал стол, - а длинный кухонный нож лежал у меня в кармане жакета, чтобы поближе, чтобы удобнее... Я все продумала. Сверху за ключицу - это насмерть, так было написано в какой-то приключенческой книжке. Сверху можно размахнуться как следует, чтобы пробить толстое сукно. Сверху - это не в спину. Лезвие скользнуло по его плечу, вспоров ткань, он вздрогнул, но не успел, ничего не успел! - я ударила еще раз, изо всех сил, со всего размаху... Серое бесформенное тело медленно завалилось набок и вперед, старым мешком распласталось по столу. С головы скатилась фуражка, и в потолок тупо уставилась жирная складка затылка. Я отвернулась и подошла к окну. Снова зарядил дождь. Монотонный и мелкий, будто осенний.

Яна Дубинянская

Макс и летающая тарелка

Макс был красив. Макс был очень красив. Макс был богат, он был из очень хорошей семьи. Макс был не про мою честь.

Попробовали б вы объяснить это моей маме. Мама решила выдать меня за Макса замуж. Она увидела его на праздничном концерте в нашем колледже Макс был конферансье, как всегда, - после концерта перекинулась с ним парой слов и была совершенно очарована. Макс всех очаровывает. А моя мама, если вобьет себе что-то в голову, абсолютно неуправляема.