Бузиненыш

Маленький комментарий. Около года назад одна из учениц Лейкина — Маша Ордынская, писавшая доселе исключительно в рифму, побывала в Москве на фестивале малой прозы (в качестве зрителя). Очевидец (С.Криницын) рассказывает, что из зала она вышла с несколько странным выражением лица и с фразой: «Я что ли так не могу?..» А через пару дней принесла в подоле рассказик. Этот самый.

Отрывок из произведения:

ПРИЛОЖЕНИЕ К ЗАВЕЩАНИЮ

Моему внучатому племяннику

Льву Дмитриевичу Баренбойму.

Вскрыть в день совершеннолетия.

Всю свою долгую однообразную жизнь дядя Лева мучился банальной до неприличия мечтой: хоть раз побывать в Париже. Впрочем, он был согласен и на Лондон, и на Амстердам, и на Цюрих, а после пятидесяти на Дрезден, Будапешт или, на худой конец, Варшаву. Но кроме Москвы да крымских дешевых курортов так нигде и не побывал. Впрочем, еще они с тетей Ривой иногда ездили в Киев к единственной дочери Лиле, жившей там с мужем и сыном.

Популярные книги в жанре Современная проза

Асар Эппель

Леонидова победа

Я - Леонид, моя сестра Антонина - маятник, и я их всех ненавижу. Я, Леонид, и про никакие Фермопилы не слыхал, а то бы догадался, что это ножовки с фермы куриной. Я - Леонид, и нас у матери, Пестровой Любови Макарьевны, двое: я - Леонид и моя сестра Антонина. Маятник.

Маятник она потому, что ходит и с боку на бок качается, и ее подучили "я - маятник!" говорить, "я - маятник!". Она не придурошная, она сопливая и дурочка, но я все равно ненавижу кто подучили ее говорить "я - маят-ник". Нашла она трусы Семкины, Мули-Мулинского, хотя у него не эта фамилия - они за стенкой живут, нашла, врот, трусы обоссатые - ее сразу и научили с трусами ходить повторять: "Се-мины трусики! Се-мины трусики!.." Трусы просохли, а она ходит и повторяет: "Се-мины трусики! Се-мины трусики!" И я их всех все равно ненавижу.

Александр Этерман

Мандарин

Представим себе, что некто декламирует киплингово рьяное

"Запад есть Запад,

Восток есть Восток,

И им не сойтись вовек" сладко и сентиментально, как, допустим, верленово

"Я слышал твой голос,

Пронзительный и фальшивый"

или еще лучше:

"Прости и забудь

И не обессудь,

А письма сожги, как мост".

Припишем ему, вдобавок, обычное азиатское косоглазие.

Александр Этерман

Марафон

Алехо Карпентьеру

Нет

легко

только первые сто метров, потом

тяжело.

Счастье, что бежим не по кругу, стадион разматывается, как клубок, а в конце входит, как раскаленная игла. И

опять как раскаленная игла.

Черт дернул

я думал

будет легче и опять ошибся. Нужно наладить дыхание

раз - два, раз-два задудела. Черная судейская машина, которая должна нас охранять - тяжелая, черт,

Александр Этерман

Утомительно помнить, что солнце заходит

1

Утомительно помнить, что солнце заходит, Осень - царство прозрачное, ветер шумит И Шекспира на русский язык переводит.

Механически двигаться около нас, Поглощать золотые кадильницы листьев, Стать немного богаче властителя Лидии И немного оставить на будущий раз.

Год встречает прозрачные стены в упор К воскресенью с трудом остается окурок, Влажный воздух сгущается в пресный раствор, И девицы бояться зайти в переулок.

Валерий Егоров

На  дорогах  в...  куда?

"Maxiatures" с натуры...

If you're tired of all these things just hit the road...

(Если ты устал от всего, то просто отправляйся в путь...)

"Всё в этой книге может показаться ошибкой..."

Р. Бах. "Иллюзии"

Предисловие

Я обозвал своё словотворчество "максиатюрами". Поскольку существуют миниатюры - произведения малого размера и тонкой работы, почему бы не существовать "максиатюрам" - произведениям большего размера и не очень тонкой работы?.. Может герои мои и похожи на кого-то, или написанное напоминает где-то услышанное? - Это чисто случайные совпадения.

Федоp Еpмолов

ЧАСЫ С КУКУШКОЙ

Вечер, разрезанный надвое : до и после.

До были часы с кукушкой - прокуковали четыре раза и встали как раз в тот момент, когда он на них посмотрел. Пора было обедать, и, хотя есть совсем не хотелось, он пожарил себе яичницу (глазунья не получилась, но какая разница) и утолил несуществующий голод. Хлебная корка, оставшаяся еще со вчерашнего ужина, совсем уже зачерствела, и кусать ее было тяжело, но, не имея привычки что-либо выбрасывать, он доел ее, размочив в чае. Чай он пил из большой, розовой, в золотую крапинку чашки со сколом на ободке (блюдце утрачено), пожалуй, слишком большой, но другими он не пользовался.

Андрей Федоренко

Пеля

Рассказ

Перевод с белорусского автора

Давно, лет двадцать тому назад со мною приключилась история, которую долгое время даже вспоминать было стыдно.

Стояла середина лета. Я только что сдал сессию за первый курс института и через несколько дней должен был ехать в стройотряд, в Крым, а пока сидел в своей деревне и от скуки не находил себе места. То читал, то включал среди бела дня телевизор, то просто протирал лавочку у калитки, покуривая. И, ей-богу, не потому, что в Минске заделался таким уж лодырем. С первого же дня я предпринимал попытки подступиться к чему-либо: переделать забор, подновить полуразрушенный курятник. Но все оказалось таким заброшенным, трухлявым, что стало ясно: тронь одно - повалится другое. Тут требовалось капитальное обновление: новые столбы, жерди, доски, нужно было время месяц, а то и до конца лета, иначе не стоило и начинать.

К О К А Ф Е Н И К С

Т Р И С Т А Т Р И Д Ц А Т Ь

Ч Е Т В Е Р Т Ы Й Д Е Н Ь

333 дня шел дождь. А потом выглянуло солнышко. Людвиг ожил и вылез погреться, сонно урча. Хозяина не было дома, и тихое течение света иногда нарушали только мухи, вяло пролетая мимо. Обычно, Людвиг не зевал, и схватывал всякую дрянь, раздражавшую его. Конечно, если это не угрожало самому существованию. Если же противник превышал силы, то Людвиг предпочитал выждать или убежать.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ранние сборники Бальмонта — это лишь преддверие поэзии русского символизма. Творческий метод и поэтическую манеру Бальмонта гораздо ближе и точнее характеризует другое слово, а именно — импрессионизм.

Ко времени появления Бальмонта импрессионизм уже накопил богатый опыт (особенно в области живописи) как форма субъективистского искусства, непосредственно закрепляющего мгновенные, разрозненные и переменчивые впечатления (impressions) художника. Философской почвой импрессионистического искусства служит субъективный идеализм, допускающий воссоздание образа мира из сознания, ощущений и непосредственных впечатлений самого субъекта.

Впервые встретилась я с ним у Ремизова и, как уже упомянула, смущенья перед ним не почувствовала. Это был какой-то «приятный» человек, держащий себя просто, безо всякой писательской ужимки. Затем встречалась с ним и в редакции «Родной земли», читала его «огородные статьи» в «Последних новостях», он там как-то лирически описывал свое сидение на земле, по которому у русского человека всегда ностальгия. И роман «Сивцев Вражек», — на этой улице я родилась, — и «Свидетель истории», все это в стиле лирического импрессионизма, а итальянские его очерки, вышедшие в книге под названьем «Там, где был счастлив», сродни воспоминаниям об этой стране Б. К. Зайцева.

О маленьком очкарике по имени Гарри Поттер писали так много, что ничего нового сказать невозможно, а повторяться моветон. А потому речь у нас пойдет не о книгах как таковых, а о людях, которые читают. Еще точнее о тех, кто, прочитав или не прочитав сам, изо всех сил стремится запретить их к прочтению прочими.

Вначале несколько курьезных фактов из недолгой, но бурной жизни произведений (книг и кинокартины Криса Коламбуса). Не далее как в декабре прошлого года в городе Аламогордо американского штата Нью-Мехико пастор церкви Сообщества Христа Джек Брук назвал книги о Гарри Поттере «ненавистными Богу» и заявил, что романы о колдунах и привидениях разрушают молодое поколение. В рождественский сочельник он призвал прихожан принести эти книги к церкви, чтобы [1]

В исследовании французских филологов-славистов Леонида Геллера и Мишеля Нике собран, систематизирован и осмыслен богатейший материал по теории и практике народного, «ученого» и государственного утопизма в России с конца Х века по сегодняшний день. Книга снабжена первой в своем роде библиографией по русской утопии.