Будни

Деменко Константин

Hаписанное ниже, повествование является полностью вымышленным Отсутствие закономерности с какими либо биологическими, физичес кими, и другими процессами для написанного ниже вполне закономерно.

Совпадения имен и фамилий с именами и фамилиями существующими

могут быть только случайными. Заранее приношу свои извинения за возможные грамматические ошибки и

бессмысленное содержание данного текста.

БУДHИ

Другие книги автора Константин Деменко

Деменко Константин

Одна ночь в зоопарке

Все персонажи вымышлены. Совпадения их имен и кличек с именами и кличками реально существующими могут быть только случайными. Заранее приношу свои извинения за возможные грамматические ошибки и неправильно расставленные знаки препинания.

Проснувшись после заката солнца вампир вылез из гроба. - Что, где я был вчера ??? Ужасная боль в области висков не давала ему покоя, во рту стоял запах перегара и чилийского чеснока. Засунув руку в карман, он обнаружил кусок резины. - Откуда это ??? Посмотрев на часы он решил, что пора подкрепиться, но когда он открыл холодильник, он увидел, что его мыши куда-то делись. Вчерашняя ночь полностью вылетела из его памяти. Достав из сейфа пару использованных гигиенических прокладок, он кинул их в кипяток и стал ждать,пока настоится этот напиток.

Деменко Константин

Инструкция по добыче использованию шкуры ежа

Еж- это такое животное у которого имеется колючая шкура, обеспечивающая защиту от внешних воздействий животных хищников, однако, наиболее хитрые животные, все так и умудряются расправится с ежами.

В данной статье будет рассказано:

1. Kак найти, как поймать и как обезвредить ежа.

2. Kак снять шкуру с ежа.

3. Использование ежовых шкур в обороне, быту,спорте и досуге.

Популярные книги в жанре Контркультура

Теперь, когда утихла газетная шумиха вокруг «дела Мак-Райдена», я наконец-то решился поведать широкой публике подлинные обстоятельства этой трагичной истории. Не то чтобы я пытался предостеречь человечество — даже если бы я и был уверен в правоте Мак-Райдена, человечество вряд ли прислушается ко мне. А если бы оно и прислушалось — смогло бы оно что-нибудь изменить? Судя по последним поступкам моего несчастного друга, это более чем сомнительно. Итак, я отнюдь не выдвигаю себя на роль Кассандры, а просто излагаю факты — в том виде, в каком они мне известны, ибо больше их изложить теперь уже некому. Хочу сразу предупредить, что я ничего не смыслю в нейрофизиологии и вообще в медицине. Моя специальность — компьютеры. Поэтому суть эксперимента Мак-Райдена я могу изложить лишь в самых общих чертах — впрочем, он и сам изложил ее нам именно в таком виде. Надеюсь, его коллеги простят мне возможные ошибки и неточности.

Что такое Румбо, или, вернее, кто такой Румбо, вы узнаете чуть позже, а пока — внимание! Вы держите в руках не просто книгу, а небольшой образчик технологии будущего, а вернее — временной ретранслятор сознания. Вымыслом ли является данное утверждение, продемонстрирует результат прочтения: если частица чужого разума завладеет вашим сердцем, это будет означать, что ретранслятор сработал корректно.

Теперь о том, кто такой Румбо.

Румбо — это все и никто. Это структурная составляющая возможности. Его появление неизбежно как выбор и истинно как отсутствие такового. Он являет собой вопрос: достаточно ли ценности в жизни, чтобы выносить ее тяжесть? — и ответ на него в лице главного героя. В лице — в прямом смысле этого слова, ибо герой Георгия Злобо на протяжении большей части повествования еще мертв, а мы с вами уже не родились.

Текст взят с сайта автора, без редакторской и и корректорской обработки.

Александр Бренер, Барбара Шурц

Бздящие народы

 

 

Памяти черного знамени, а также всем нынешним анархистам — стихийным или сознательным. Take care, и хорошего настроения.

 

 

ЗДРАВСТВУЙТЕ!

Сейчас на Земле живёт семь миллиардов человек. В основном, это бздящие народы. Они забыли, что можно и нужно сопротивляться отношениям власти на этой планете. Они забыли, что необходимо противостоять хамству и холуйству, давлению и разложению. Они не хотят напрягаться во имя собственного достоинства, не хотят отстаивать свои права, не хотят проявлять справедливость и милосердие. Они просто плодятся и выживают, открывают офисы и пялятся на витрины. Неужели их всех подвергли лоботомии? Нет, они просто бздят. Конец двадцатого века — время великой бзды, купеческого примирения, зубоврачебной покорности. Но наша книга не такова. Наша книга — боевая рана. Она дымится от несогласия и гордости, от азарта и неистребимой охуелости битвы. Мы кидаем в толстолобую харю неолиберализма наше котячее зловоние, наше щенячее негодование, нашу поросячую независимость.

С л а в е н т и й Б о н д а p е н к о

МУРАВЬИ

В нашем миpе, особенно в пpиpоде, все очень взаимосвязано. И стоит чему-нибудь одному измениться, как сpазу все, словно деpнутое за одну ниточку, начнет сыпаться вниз на землю.

Муpавьи занимают в пpиpоде, однако, очень важную pоль, хотя и незаметную, так как лазают внизу по самой земле. И если нагнуться очень низко, чтобы тpавинки тыкали вам в моpду, то можно увидеть, как эти невидимые волки насекомого миpа исполняют свое гpязное, но благоpодное дело.

Автор убедительно просит не отождествлять его личность с лирическим героем, и дать возможность лирическому герою пожить самостоятельно.

Возможно, ты, малыш, посчитаешь эту книгу банальной или даже смешной. Тогда все это писалось не для тебя, а ты уже далеко не малыш. И да пребудет с тобой Великая Сила там, где ты теперь находишься. Постарайся не залипнуть в коридорах с привидениями навсегда. Выход есть даже тогда, когда ты его не ищешь.

Вчера я попытался покончить с собой. Почему? А хрен знает! Убейте — не скажу. А намедни так все сложно и важно было.

Что со мной? Я часто думаю об этом. Чего мне надо? «Что еще тебе надо? Что еще тебе снится…» — поет Шао в моей голове сквозь наушники. Хотя в целом музыку я не очень люблю. Я вообще ничего толком не люблю, кажется…

У меня есть много хорошего.

Вот сейчас я это понимаю. Сидя на ступеньках своего подъезда, с сигаретой, изображая задумчивость. Я смотрю на отгорающее солнце и думаю…

Наверное, я плохой человек. Меня легко обидеть.

Вчера мне исполнилось девятнадцать лет. Да, девятнадцать — это не восемнадцать. Это… другое? Не знаю пока. Родаки (или лучше сказать — предки?) подарили мне всякой шняги. Думают, я счастливей буду, и посчастливев, забуду всю эту пижню, называемую панк-рок.

Радуют тока подаренные полунищими друзьями Зелый Баяц и Мрасный Кедведь. Я и не хотела идти пить с ними… но вроде положено, встала и пошла. А накануне в одиночестве так надралась на своей личной хате, что блевала кровью, и ползала, думая, что вот он, конец мне и пришел. Но ничего, отоспалась, кое-как поднялась от звонка Русого — помнит, оказывается, что я Деньрожденец. И поехала в лесок на МВД, там не пила, сидела тихо. Друзья нажирались активно, а я не могла никак, тока пивасика чуть-чуть, и крохотный кусочек торта… торт раскрошили, насвинячились, измазались по уши в зелёном творожном креме. Ржали и валялись по земле никакие. А когда надумала позвать кого-нибудь на ночевку, чувствуя, что снова пить смогла бы, никто уже не согласился — кто слишком бухой, кто поднадзорный у предков. Ну и пес с ними. Докупила пива себе на дорожку, пока ехала, нарушала закон, распивая в общественном месте, и улыбаясь в растаманской шапке, свежеподаренной, черных джинсовых шортах поверх фантазийных колготок с малиновыми цветочками и в косухе. Из нагрудных карманов смотрели Мрасный Кедведь (красный медведь) и Зелый Баяц (белый заяц, соответственно). Вот и всех радостей…

В электричке было душно, жарко и тряско. Я сидел в уголочке, придавленный толстой бабкой с сумкой на коленях, из которой торчала брезгливая кошачья голова, ноги прижимала огромная коробка черт-те с чем. Эта «соседка» громко болтала с другой такой же бабулей, только в старых джинсах жутких размеров. Вот и представьте теперь себе, каково это — ютиться в уголочке на скользкой скамье электрички, придавленным двумя нехилыми бабами, в жару 32 гр., а вокруг такая вонь, шум, духота-а-а… Блин, и даже окно открыть нельзя — разорвут, у них же котик простудится, или еще чего нибудь отморозится. Две хорошенькие длинноногие девчонки лет 13–15, рыженькая и беленькая, перешептываются напротив меня, стреляют глазками, хихикают над моими драными джинсами и покоцаной футболкой. Облизывают с интересом пара синих и пара зеленых глаз мой пыльный джинсовый «бэг» с пиратской нашивкой, цепак с анархией, 3 булавки в ухе под драным хайром, тертые кеды. Ухмыляются, поспешно отворачиваются, поймав мой ответный взгляд. Смешно малолетним кискам, что «Punks not dead»! Наконец мне надоедают эти гляделки, и я достаю видавший виды плеер, затыкаю уши «Сектором Газа». Захлопываю веки и тащу-у-у-сь! И в прямом и в переносном смысле. Да сколько же мне еще ехать?! Час назад я влез в этот долбаный электровоз, значит, свои тощие ноги я вытащу на воздух только через 40 минут. Ох, дожить бы! Может, покурить пойти? И пить так охото, горло скребет прогорклый, влажный, липкий так называемый, воздух… Начинает подташнивать, спину и то, что ниже ломит:

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Андрей Дементьев

- Люблю - Не ссорьтесь, влюбленные... - Солнце Сарьяна

* * * Не ссорьтесь, влюбленные. Жизнь коротка. И ветры зеленые сменит пурга.

Носите красавиц на крепких руках. Ни боль и ни зависть не ждут вас впотьмах.

Избавьте любимых от мелких обид, когда нестерпимо в них ревность болит.

Пусть будет неведом вам горький разлад. По вашему следу лишь весны спешат.

По вашему следу не ходит беда. ...Я снова уеду в былые года.

Андрей Демидченко

Вселенная, которую потерял Бог

(ВКПБ - книга I - часть I)

Ничто не существовало: ни ясное Небо,

Ни величья свод, над Землею простертый.

Что же скрывало все? Что ограждало? Что скрывало?

Были ли то бездонные глубины вод?

Не было смерти, и бессмертия не было.

Не границ между днем и ночью.

Лишь Единый в своем дыхании без вздоха,

И ничто другое не имело бытия.

ГЕОРГИЙ ДЕМИДОВ

Амок

Говорили, что боец вооруженной охраны Файзулла Гиатуллин питал к убийству врожденную склонность. Возможно, что такая склонность в молодом татарине действительно была, и тогда можно думать о наследственности, восходящей ко временам Чингиза и Батыя. Но и в этом случае она вряд ли проявилась бы в простом и честном парне, если бы не сочетание целого ряда обстоятельств. На первом месте тут была резко выраженная истеричность характера Файзуллы, "истероидность", как выразились обследовавшие его впоследствии врачи-психиатры. Помножившись на найденный теми же врачами "комплекс неполноценности", она и привела Гизатуллина к хронической озлобленности, находившей выход в убийствах, благо они не только не возбраняются, но и прямо предписываются во многих случаях уставами вохровской службы. Тем более в таких лагерях, какими были лагеря Дальстроя.

Георгий Демидов

ДУБАРЬ

Рассказ

Унылый звон "цынги", куска рельса, подвешенного на углу лагерной вахты, слабо донёсся сквозь бревенчатые стены барака и толстый слой льда на его оконцах. Старик дневальный с трудом поднялся со своего чурбака перед железной печкой и поплёлся между нарами, постукивая по ним кочергой: "Подъём, подъём, мужики!"

...Каждый, кому с крайним нежеланием приходилось подниматься спозаранку, знает, что после такого вставания можно довольно долго двигаться, что-то делать, даже произносить более или менее осмысленные фразы и всё-таки ещё не просыпаться окончательно. В лагере такое состояние повторяется изо дня в день, каждое утро и на протяжении многих лет. В результате вырабатывается еще одна особенность каторжанской психики, во многом и так отличной от психики свободного человека, - способность едва ли не в течение целых часов после подъёма сохранять состояние полусна-полубодрствования. Вольно или невольно заключённые лагерей принудительного труда культивируют в себе эту способность, оттягивая полное пробуждение до крайнего возможного предела. Зимой таким пределом является выход на жестокий мороз. Но в более тёплое время года некоторые лагерники умудряются оставаться в состоянии сомнамбул и на плацу во время развода, и даже на протяжении всего пути до места работы, хотя этот путь нередко измеряется целыми километрами. Это, конечно, своего рода рекорд. Но в той или иной степени таким образом ведут себя все без исключения люди, осужденные на долгий, подневольный и безрадостный труд. Притом даже в том случае, если норма официально дозволенного им ежесуточного сна сама по себе является достаточной.