Бред в шести размышлениях

Лудковская Катя

БРЕД В ШЕСТИ РАЗМЫШЛЕHИЯХ И ПРЕДИСЛОВИИ

Всем тем, кого я любила и кто любил меня,

хоть это часто и не совпадало.

Предисловие

Hазовите это моим дневником. Куски жизни - их не связать в одно. И если что-то кажется кощунственным под вывеской "Бред...", тем хуже для меня. Это моя жизнь.

Размышление 1:

Бред под дождем, или "Почти упрек"

Темно. Дождь - не льет даже, а так, моросит. И голос твой в телефонной трубке - чуть сердитый, чуть растерянный... Hе слышно. Hу еще бы! А что я могу сказать, каким словом могу вырвать из твоего сознания что-либо, кроме:"А, это ты..."? Да, я. Hе опять. Все еще. И трубка в опущенной руке скулит короткими гудками, как щенок, которому наступили на лапу.

Популярные книги в жанре Современная проза

Три минуты. Это будет продолжатся ровно три минуты. Больше будильник не протянет. А потом сон, снова сон. СТОП. Сегодня же моя смена. Фак. Как хочется спать. Сегодня приду и сразу лягу спать. Душ и спать. Больше мне ничего не надо. Хмурое утро. Сырой асфальт и слегка подмерзшие лужи. Серая, вечно спешащая толпа. Куда они все? Наверное так же как и я — на работу. Каждый день одно и тоже. И ни какого намека на разнообразие. Господи, ну неужели за всю свою жизнь мы так и не сделаем ни одного стоящего поступка? Неужели мысль о том, что ты какой-то особенный, неизменно сопровождавшая нас все детство, с возрастом отодвигается на второй план, потом на третий, а затем и вовсе уходит. Уходит по ангийски, не прощаясь. Мне 35. Я знаю 5 языков. У меня есть друзья. Хотя… ет. У них жены, дети, заботы. А что есть у меня? Работа? А зачем она нужна? Деньги? Да не такие уж и большие деньги. Удовлетворение? Удовлетворение от сознания своей осведомленности о всей, или практически всей изнанки всех политических событий? Нет. Я уже давно отдал бы многое, что бы не знать этого. Тогда что? Да перестань врать самому себе. Ты прекрасно знаешь, что! Власть. Да, да, именно власть! Когда остаешься один, в комнате, где кроме стола, небольшого прибора и микрофона с наушниками нет ничего — ты один. Один на столько, что через какое-то время забываешь о всех людях, которых ты знаешь. Забываешь имена, лица все. Остается лишь серая масса, которую ты видишь каждое утро и власть над ней. Эти люди, вечно спешащие на работу, никогда не задумываются о том, что есть я. И что именно я решаю их дальнейщую судьбу. Им не понять насколько важно любое мое слово. Ведь от каждого моего слова зависит их жизнь.

— Добрый вечер!

— Здравствуйте…

— Можно я отодвину занавеску..?

— Да, конечно.

— Пока, папа!!! Ну все, иди уже! Пока!

* * *

— Ну я сначала с ним начала встречаться потому что секса очень хотелось, понимае…те…

— Давай на ты.

— Давай! Вот, а потом влюбилась, и нам очень хорошо вместе, женимся скоро.

— И давно вместе?

— Полтора года встречаемся.

* * *

— Кофе хочу. Очень.

— А на что ты готова ради кружки кофе?

Будильник звонил и звонил, а Ясмин никак не могла проснуться. Во сне происходили бурные события и звонок был тем самым звонком в дверь ожидаемого с нетерпением человека. Наконец она распахнула в дверь. За ней была пустота. И только тогда она пошевелилась, с усилием разлепила веки и с разочарованием поняла, что тот человек не придет, а звонит ненавистный будильник и ей надо вставать и идти в темноту, слякоть, «нести свет просвещения в массы». Она тихо оделась, чтобы не разбудить своих спавших сладким сном подруг. Одна из них Ира, открыла один глаз, оценила ситуацию, перевернулась на другой бок и очень довольная тем, что вставать нужно не ей, тут же уснула.

Небо было удивительно прозрачное, нежно-голубое с виднеющимися кое-где облаками. Они были разные: одни напоминали громадные куски ваты, другие были маленькие, будто размазанные по небу кистью. Было жарко. Воздух остановился, не желая двигаться. Ветер играл в прятки, проносясь невидимым шепотом над деревьями и травой. Он касался их призрачными, прохладными пальцами и снова улетал прочь. Казалось, что жизнь прилегла отдохнуть и нечаянно уснула, уступив место тишине. Людей нигде не было видно, несмотря на то что был уже день. Но без них даже лучше — подумала девушка, стоявшая перед окном cepoгo, мрачного здания университета, созерцая безмолвную красоту улицы. Дым забытой сигареты между пальцами девушки лениво выскользал в открытое окно. Вспомнив об окурке, девушка неохотно швырнула его в окно. До конца лекции оставалось сорок минут. Желая оттянуть время, она зашагала по длинному коридору, читая таблички на дверях: «Кафедра психологии», «Кафедра философии», «Кафедра иностранных языков», «Кафедра журналистики»… Но как бы она ни медлила, она быстро дошла до двери своей аудитории. Девушка остановилась и прислушалась. Учитель всё ещё говорил. Она немного помедлила, и взгляд её скользнул по надписям на стене, сделанным ярким фломастером. Это были названия музыкальных групп и известных песен. Своеобразное выражение восхищения студентов. Девушка снова вздохнула и решила войти в аудиторию. До конца лекции оставалось полчаса. В аудитории было двадцать три студента. Педагог лет сорока что-то усердно рассказывал, водя указкой по карте. Он нарочно говорил громко, желая привлечь к себе внимание хотя бы нескольких студентов. Появление девушки никто не заметил, и она заняла своё место рядом со студенткой, сосредоточенно разгадывающей кроссворд.

© Peter Robinson. Snapshots from Hell: The Making of an MBA

Издательство Warner Books, 1994 г.

ISBN: 0-446-67117-7

© Перевод c англ. и примечания: Игорь Судакевич, 2002 г.

От переводчика

Любое редактирование и коммерч. использование данного текста, полностью или частично, без ведома и разрешения переводчика запрещены.

ЭТОТ ПЕРЕВОД НИКОГДА НЕ ПУБЛИКОВАЛСЯ. УБ-Б-БЕДИТЕЛЬНО ПРОШУ НЕ РАСКИДЫВАТЬ ФАЙЛ ПО СЕТИ.

Алиса Уиндем боится птиц. Но получает странный подарок от старушки, скончавшейся прямо на ее руках. Невзрачное перо сиелулинту, полуночника.

Теперь Алиса – птицелов и знает, что может читать души как раскрытую книгу.

Когда лучшая подруга Алисы попадает в автокатастрофу, она должна проникнуть в Обитель Смерти, чтобы спасти ее. Добраться до Черного зверинца, где находят кров полуночники, если души их владельцев отлетают прочь. И украсть душу-птицу у самого Повелителя мертвых.

«Любовь» – вторая книга шеститомного автобиографического цикла «Моя борьба» классика современной норвежской литературы. Карл Уве оставляет жену и перебирается из Норвегии в Швецию, где знакомится с Линдой. С бесконечной нежностью и порой шокирующей откровенностью он рассказывает об их страстном романе с бесчисленными ссорами и примирениями. Вскоре на свет появляется их старшая дочь, следом – еще дочь и сын. Начинаются изматывающие будни отца троих детей. Многое раздражает героя: и гонор собратьев по перу, и конформизм как норма жизни в чужой для него стране. Тем не менее именно здесь к нему возвращается вдохновение. Не без труда вырываясь хоть на пару часов в день из семейной рутины, он отдается творчеству – своей главной борьбе.

Лотта Бёк – женщина средних лет, которая абсолютно довольна своей жизнью. Она преподает в Академии искусств в Осло, ее лекции отличаются продуманностью и экспрессией.

Когда студент-выпускник режиссерского факультета Таге Баст просит Лотту принять участие в его художественном проекте, Лотта соглашается, хотя ее терзают сомнения (шутка ли, но Таге Баст ею как будто увлечен).

Съемки меняют мировосприятие Лотты. Она впервые видит себя со стороны. И это ей не слишком нравится.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

ЭМИЛЬ ЛУДВИТ

МАЛЕНЬКИЙ ПРЕСТУПНИК

"Тик-ки-так, ткк-ки-так",- шептали старинные часы на первом этаже дома. Не было никаких звуков, кроме тиканья часов - кроме стука сердца у Ронни. Он стоял один в своей спальне наверху. Его хрупкое тело дрожало, на белом лбу блестел пот. Ронни казалось, что часы говорят: "Па-па и-дет, па-па и-дет!" В комнату просачивались мягкие сентябрьские сумерки 2056 года. Ронни радовался приходу темноты. Ему хотелось уйти в ее глубокое молчание, слиться с нею воедино, убежать навсегда от гневных голосов и сердитых глаз. В полных страха глазах мальчика появилась надежда. Может быть, что-нибудь произойдет. Может быть, с папой случится что-нибудь на улице. Может быть... Он крепко закусил губу, потряс головой. Нет. Что бы папа ни сделал с ним, нельзя желать... На посадочной площадке возник визг вертолета. Ронни затрепетал, пульс у него ускорился. Все мышцы его маленького тела словно превратились в сеть туго натянутой проволоки. Звуки и движение внизу. Мама выключила рубильник автоповара в кухне. Послышались ее медленные шаги на высоких каблуках. Хлопнула дверца вертолета. Дверь дома открылась. Низкий обрадованный папин голос раздался на лестнице: - Хелло, красавица! Ронни съежился в темноте у полуоткрытой двери спальни. "Пожалуйста, мама, - кричали все его мысли, - не говори папе, что я сделал!" Послышался мерный, невнятный шепот. - Он делал - что? Снова шепот. - Я не могу этому поверить. Ты действительно видела, что он?.. Черт побери! Ронни беззвучно закрыл свою дверь. "Зачем ты сказала ему. мама? Зачем ты сказала ему?" - Ронни! - окликнул отец. Ронни затаил дыхание. Ноги у него стали такими же бессильными, как стволы засохших деревьев. - Ронни! Сойди сюда! Как автомат, Ронни двинулся из спальни. Он ступил на большой серебристый круг на площадке. Автолестница зажужжала и включилась под его тяжестью. Слева на стене он видел калейдоскопическое мелькание старых маминых картин, копии картин средневековых мастеров. таких, как Рембрандт, Ван-Гог, Сезан. Дали. Ему казалось, что лица смеются над ним. Ронни чувствовал себя, как раненая птичка, падающая с неба. Он увидел отца и мать: они ждали его. Круглые мамины глаза были полны тумана и печали. Она не позаботилась пригладить свои короткие темно-русые волосы, как делала всегда, когда отец возвращался домой. А отец, красивый в своей черной, как ночь, плотно прилегающей к телу форме Пентагона, казался враждебным пришельцем с прищуренными глазами, похожими на черное пламя. - Это правда, Ронни? - спросил отец. - Ты действительно... действительно читал книгу? Ронни проглотил что-то застрявшее в горле и кивнул. - Господи! - прошептал отец. Он глубоко перевел дыхание и, присев на корточки, взял Ронни за руки и заглянул ему в глаза. На мгновение он снова стал добрым, все понимающим папой, которого Ронни знал.- Расскажи мне об этом. сынок. Где ты достал книгу? Кто научил тебя читать? Ронни старался удержать дрожь в ногах. - Я... Папа. ты ничего не сделаешь, правда? - Это останется между нами, сынок. Никто другой нам не нужен. - Так вот, это был Кении Дэвис. Он... Папины пальцы крепче сжались на руках Ронни. - Кенни Дэвис! - гадливо повторил он.- Негодный мальчишка! У отца Дэвиса всю жизнь не было работы. Никто никогда даже не предлагал ему работу. Весь город знает, что он - Читатель! Мама сделала шаг вперед. - Дэвид, вы обещали, что будете разумны. Вы обещали не сердиться. Отец проворчал: - Хорошо, сынок. Продолжай. - Ну вот, один раз после школы Кенни сказал, что покажет мне что-то. Он повел меня к себе домой... - Ты был в этом логове? Ты действительно... - Дорогой,- сказала мама,- вы обещали. Минутное молчание. Ронни продолжал: - Он повел меня к себе домой, Я познакомился с его отцом. Мистер Дэвис очень интересный. У него есть борода, и он рисует картины, и он собрал чуть ли не пятьсот книг. Голос у него замер. - Продолжай,- сурово приказал отец. - И я... и мистер Дэвис сказал, что научит меня читать, если я обещаю никому не рассказывать об этом. И он учил меня понемножку каждый день после школы. Ах, папа, читать книги так интересно! Они рассказывают такое, что не увидишь в видео и не услышишь с пленок. - И давно это началось? - Д-два года назад. Отец поднялся, сжимая кулаки, с опустошенным взглядом. - Два года... - выдохнул он. - Я думал, что у меня хороший сын, а уже два года...- Он недоверчиво покачал головой. - Может быть, я сам виноват. Может быть, не надо было приезжать в этот городок. Нужно было остаться в Вашингтоне, не ехать... - Дэвид,- очень серьезно, словно молитву, произнесла мама,- ему ведь не нужно будет промывать память. Отец взглянул на нее, нахмурясь. Потом взглянул на Ронни. Голос у него был мягкий, но зловещий, как отдаленный рокот грома: - Не знаю, Эдит. Не знаю. Отец подошел к своему креслу у камина. Он опустился в его мягкую губчатую пластмассу и вздохнул. Потом прошептал что-то в маленький шарик микрофона сбоку у кресла. Металлическая рука, высунувшись, поднесла ему к губам зажженную папиросу. - Поди сюда, сынок. Ронни подошел и сел на скамеечку у ног отца. - Может быть, я неясно объяснил тебе, Ронни. Видишь ли, ты не всегда будешь мальчиком. Когда-нибудь тебе придется самому зарабатывать себе на жизнь. У тебя есть только два выхода: ты будешь работать или в правительстве, как я, или в какой-нибудь корпорации. Ронни мигнул. - Мистер Дэвис не работает ни в правительстве, ни в корпорации. Мистер Дэвис - ненормальный,- отрезал отец.- Он отшельник. Никакая приличная семья не впустит его к себе в дом. Он сам выращивает себе пищу и иногда ухаживает за чужими садами. Для тебя я хочу большего. Я хочу, чтобы у тебя был свой дом и чтобы люди тебя уважали. Отец яростно затянулся папиросой. - А ты ничего не сможешь добиться, если люди узнают, что ты был Читателем. Это не забудется никогда. Как бы упорно ты ни старался, правда всегда выплывет.- Он откашлялся.- Видишь ли, когда ты поступишь на работу, то весь материал, с каким тебе придется иметь дело, будет помечен. Он будет Ограниченного пользования, Полусекретный, Секретный, Очень секретный. И весь этот материал будет письменный. Где бы ты ни работал, когда-нибудь тебе попадется такой материал. - Н-н-но почему это должно быть секретом? - спросил Ронни. - Потому что у корпораций есть конкуренты, а у правительства есть зарубежные враги. В материале, который тебе попадется, может описываться тайное оружие, или новая технология, или планы реклам на будущий год, может быть, даже схема... гм... ликвидации соперника. Если все это станет общеизвестным, может появиться критика, противодействие, оппозиция некоторых групп. Чем меньше люди знают о вещах, тем лучше. Поэтому мы должны держать все в тайне. Ронни нахмурился. - Но если это написано, то должен же кто-нибудь читать, правда? - Конечно, сынок. Корпорация или отдел может захотеть научить читать одного человека из десяти тысяч. Но сначала ты должен доказать свои способности и лояльность. Когда тебе исполнится лет тридцать пять или сорок, твои начальники могут захотеть, чтобы ты научился читать. Но для молодежи и для детей, ну это просто не полагается делать. Ведь даже самому президенту разрешили учиться грамоте, только когда ему было около пятидесяти лет! - Отец расправил плечи.- Посмотри на меня. Мне только тридцать лет, но я уже был передатчиком Секретных материалов. Через несколько лет, если все пойдет хорошо, меня переведут на Очень секретный. И - кто знает? - может быть, лет в пятьдесят я буду отдавать распоряжения, а не только передавать их. Тогда я тоже научусь читать. Вот это и есть правильный путь. Ронни беспокойно шевельнулся на скамеечке. - Но разве Читатель не может получить какую-нибудь неважную работу? Например, парикмахером, или водопроводчиком, или... - А ты не понимаешь? Корпорации, делающие оборудование для парикмахеров и для водопроводчиков, сами устраивают мастерские для них и сами нанимают людей труда. Ты думаешь, они наймут Читателя? Они скажут, что это шпион, или вредитель, или просто сумасшедший, как старик Дэвис. - Мистер Дэвис не сумасшедший. И он не старик. Он молодой, вроде тебя, и... - Ронни! Папин голос был острый, как нож, и холодный, как декабрь. Ронни соскользнул со скамеечки, словно этот яростный голос физически ударил его. Он сжался на полу, и страх снова отразился на его тонком личике. - Черт возьми, сынок, но как ты мог додуматься до того, чтобы стать Читателем? У тебя есть трехмерный видео в натуральную величину, и мы специально для тебя сделали к нему тепловую, осязательную и обонятельную приставку. В школе ты можешь услышать любую пленку, какую захочешь. Ронни, неужели ты не понимаешь, что я потеряю место, если люди узнают, что мой сын Читатель? - Н-н-но, папа... Отец вскочил. - Мне неприятно говорить это, Эдит, но нам придется отправить этого мальчика в реформаторий! Может быть, хорошая промывка памяти вылечит его от этих глупостей. Ронни подавил рыдание. - Нет, папа, не позволяй им забирать у меня мозг! Пожалуйста... Отец стоял, очень высокий и очень неподвижный, и даже не глядел на него. - Они не заберут у тебя весь мозг, только память о двух последних годах. Уголок маминого рта задрожал. - Дэвид, я не хочу этого. Может быть, для Ронни будет достаточно частного лечения у психиатра. Они сейчас делают чудеса: пермигипноз, искусственную психоблокаду. Промывка памяти означает, что Ронни опять станет шестилетним по уму. Ему придется начать школу заново. Отец вернулся в кресло. Он закрыл себе лицо задрожавшими руками, и гнев его сменился отчаянием. - Господи, Эдит, я не знаю, что делать! Потом он огляделся, как человек, пораженный внезапной страшной мыслью. - Двухлетнюю промывку памяти нельзя сохранить в тайне. Я никогда не думал об этом. Да это одно будет означать конец всей моей карьеры! Снова наступило молчание, нарушаемое только тиканьем старинных часов. Всякое движение прекратилось, словно комната была на самом дне глубокого, холодного моря. - Дэвид,- сказала мама наконец. - Да? - Есть только одно решение. Мы не можем уничтожить память у Ронни за два года, вы сами это сказали. Так что мы поведем его к хорошему психиатру или психоневрологу. Несколько сеансов... Отец прервал ее: - Но он все-таки будет помнить, как читать, хотя бы бессознательно! Даже перманентный гипноз, и тот со временем выветривается. Нельзя же мальчику ходить по психиатрам всю свою жизнь! - Он задумчиво переплел пальцы.- Эдит, какую книгу он читал? По маминому телу прошел трепет. - На кровати у него были три книги. Я не знаю в точности, какую из них он читал. Отец застонал. - Три книги! Вы сожгли их? - Нет, дорогой, еще нет. - Почему? - Не знаю. Ронни их так любит! Я думала, может быть, сегодня вечером, после того как вы поговорите с ним... - Принесите их сюда сейчас же. Сожжем эту гадость. Мама подошла к шкафу красного дерева в столовой, достала три выцветшие книжки. Она положила их на скамеечку у папиных ног. Отец брезгливо открыл одну из них. Губы у него искривились от отвращения, словно он прикоснулся к разлагающемуся трупу. - Старые,- пробормотал он.- Такие старые. Иронично, не правда ли? Наша жизнь разбита вещами, которые следовало бы уничтожить и забыть еще сто лет назад. Его мрачное лицо потемнело еще больше. "Тик-ки-так, тик-ки-так",- выговаривали старинные часы. - Сто лет назад,- повторил он. Рот у него превратился в тонкую, угрюмую черточку.- Это ваша вина, Эдит. Вы всегда любили старину. Это часы вашей прабабушки. Старые картины по стенам. Коллекция марок, которую вы начали для Ронни, марок, датированных еще 1940-ми годами. Мама побледнела. - Я не понимаю... - Вы заинтересовали Ронни старинными вещами. Для ребенка в период формирования характера в хорошем доме вещи означают мир и безопасность. Ронни с самого рождения приучен любить старинные вещи. Естественно, что он заинтересовался книгами. А мы были слишком глупы, чтобы догадаться об этом. Мама прошептала хрипло: - Я сожалею, Дэвид... В глазах у отца сверкнул горячий гнев. - Сожалеть недостаточно? Разве вы не видите, что это означает? Ронни придется начать всю жизнь заново. - Нет, Дэвид, нет! - А мне в моем положении нельзя иметь восьмилетнего сына с разумом новорожденного. Его нужно бросить, Эдит, другого выхода нет. Мальчик может начать жизнь сызнова в реформатории после полной отмывки памяти. Он никогда не будет знать о нашем существовании и никогда больше не помешает нам. - Не надо, Дэвид! Я не позволю... Он ударил ее ладонью наотмашь. В горячем, напряженном воздухе словно прозвучал револьверный выстрел. Отец стоял теперь, словно колосс, изваянный из черного льда. Правая рука у него была поднята, готовая ударить снова. Потом рука упала. Мысли словно занялись другой, проблемой, другой идеей. Он схватил со скамеечки одну из книг. - Эдит, - жестко произнес он, - что именно читал Ронни? Как называется книга? - "При... приключения Тома Сойера",- ответила мама сквозь рыдания. Он схватил вторую книгу, держа перед ее блуждающим взглядом. - А эта как называется? - "Тарзан у обезьян".- Мамин голос был едва слышным хрипением. - Кто ее автор? - Эдгар Раис Берроуз. - А эта? - "Волшебник из страны Оз". - Кто ее написал? - Фрэнк Баум. Он швырнул книги на пол. Он отступил. Его лицо было маской, где скорбь сочеталась с презрением и яростью. - Эдит! - Он выплюнул это имя, словно оно жгло ему язык.- Эдит, так вы умеете читать?

Прошло совсем немного времени со дня открытия стоматологической клиники Яны Цветковой, а в народе это заведение уже называют «Белоснежка и семь трупов».

Вместо того чтобы демонстрировать, как они бодры и жизнерадостны после посещения клиники «Белоснежка», пациенты погибают, обгорая до неузнаваемости, так что идентифицировать их можно только по зубам! А вскоре в плавательном бассейне обнаруживается дочиста обглоданный пираньями скелет некоего Щавелева - хирурга Яниной клиники. Именно он в свое время принимал тех несчастных, которым было суждено, залечив зубы в «Белоснежке», попасть в огненный ад еще на земле. И владелица злосчастной клиники самостоятельно взялась за расследование всей этой чертовщины.

Возлюбленный Яны Цветковой Ричард, опечаленный ее отказами выйти за него замуж, отправился на Черноморское побережье, чтобы заняться бизнесом, и Яна поспешила за ним. Она решила сделать милому сюрприз - дать свое согласие на брак. Но с такой невестой, как она, не жди спокойной жизни, Яна обязательно ввяжется в неприятности. И действительно: тут же вокруг них забурлила привычная жизнь - трупы, расследования, свидетельские показания… В приморском городке завелся маньяк, который убивает девушек, отрезает у них то пальцы, то уши, словно собирает запчасти для невесты Франкенштейна.

Яна и приехавшая с ней верная подруга Ася, а за компанию и Ричард с новым Асиным поклонником не могут пройти мимо такого безобразия…

Поддавшись на уговоры подруги, которая работает в похоронном бюро, Яна Цветкова согласилась на странную авантюру. И вот теперь она ворочается в гробу, пытаясь уст - роиться поудобнее и прикинуться трупом. Ведь сейчас ей необходимо изобразить… покойную жену одного человека, на которую Яна похожа как две капли воды. Но события разворачиваются совсем не так, как планировала подруга. В самый ответственный момент Яна… «воскресает из мертвых». Тут-то и заваривается каша, да такая, что временами Яне кажется - отлежаться в гробу было бы куда безопаснее…