Брат и благодетель

Брат и благодетель

Михаил Левитин

Брат и благодетель

Роман

1

Когда суда во сне пошли обратно, Михаил Михайлович понял, что все случившееся с ним - правда.

Теперь он стоял у почтового окошка, не в состоянии разглядеть сквозь замутненное стекло лицо делопроизводителя, наблюдая только движение очень тонких, почти масляных пальцев, заполняющих формуляры.

- В Тифлис? - переспросил служащий и повторил фамилию: - Гудович?

- Да, да.

Другие книги автора Михаил Захарович Левитин

Имя Александра Яковлевича Таирова (1885–1950) известно каждому, кто знаком с историей российского театрального искусства. Этот выдающийся режиссер отвергал как жизнеподобие реалистического театра, так и абстракцию театра условного, противопоставив им «синтетический театр», соединяющий в себе слово, музыку, танец, цирк. Свои идеи Таиров пытался воплотить в основанном им Камерном театре, воспевая красоту человека и силу его чувств в диапазоне от трагедии до буффонады. Творческий и личный союз Таирова с великой актрисой Алисой Коонен породил лучшие спектакли Камерного, но в их оценке не было единодушия — режиссера упрекали в эстетизме, западничестве, высокомерном отношении к зрителям. В результате в 1949 году театр был закрыт, что привело вскоре к болезни и смерти его основателя. Первая биография Таирова в серии «ЖЗЛ» необычна — это документальный роман о режиссере, созданный его собратом по ремеслу, режиссером и писателем Михаилом Левитиным. Автор книги исследует не только драматический жизненный путь Таирова, но и его творческое наследие, глубоко повлиявшее на современный театр.

Михаил Левитин – театральный режиссер, драматург, прозаик, художественный руководитель театра «Эрмитаж» – написал рассказ о Ваксе, белой плюшевой собачке, которая, хотя она и игрушка, умеет грустить, радоваться, плакать, удивляться, любить, смеяться, скучать, а иногда у нее даже бьется сердце. История Ваксы длинная и непростая, и она неотделима от истории детства Маши, дочки Михаила Левитина, которой удалось краешком глаза заглянуть в волшебный мир, из которого пришла Вакса. И в этом ей, конечно, помогли сказки выдумщика-папы про приключения любимой игрушки – про то, как Вакса гуляла-гуляла, гуляла-гуляла…

Еврейская тема, объединяющая включенные в сборник произведения, не является главной в творчестве Михаила Левитина, но неизменной остается его еврейская сущность, придающая существованию особый смысл, далеко не всегда, как принято думать, трагический, но подчас сообщающий жизни и творчеству особую карнавальность, гордость и веру в правоту судьбы.

В новую книгу известного режиссера, драматурга и прозаика входят две повести, написанные в разное время, — «Еврейский бог в Париже» и «Чешский студент», а также пьеса «Анатомический театр инженера Евно Азефа».

Свидетелей и тем более участников той уже далекой Победы 1945 года сегодня осталось уже не так много: уходят наши старики, а вместе с ними уходит подлинная память о тех героических днях, ставших для мира поворотными. Спустя 70 лет многие забыли о значении Победы и легко верят в новые версии истории. Но современные писатели – Юрий Поляков, Ирина Муравьева, Валерий Панюшкин, Андрей Геласимов, Сергей Самсонов и другие авторы этого сборника – искренне и правдиво воссоздают атмосферу военного времени, психологию людей, обстоятельства, в которых – между жизнью и смертью – приходилось принимать самые непростые решения. Для многих авторов вдохновением служила биография его собственной семьи, поэтому у книги совершенно особенная аура. Она делает рассказы не просто интересными, но передает истинное ощущение преемственности поколений, ответственности за прошлое и будущее нашей страны и народа.

Повесть.

То, что я осознаю себя как реальность, мешает мне жить. Быть игрой чужого воображения куда легче. Но я реальность. И надо собой как-то распорядиться.

Обо всем этом думал я, перенося чемоданы с платформы в вагон, и еще о том, что мне ничего не надо от жизни, она и так слишком щедра ко мне. А дальше все пойдет вспять, и пусть.

Вот мальчик. Он заглядывает в глаза. Ищет ответ. Мой сын.

Он не догадывается, что никакого ответа нет, я предоставлен самому себе и что выйдет, то выйдет.

В «Богемную трилогию» известного режиссера и писателя входят три блестящих романа: «Безумие моего друга Карло Коллоди, создавшего куклу буратино», «Убийцы вы дураки» и «Сплошное неприличие». Все три посвящены людям талантливым, ярким личностям, фаталистам и романтикам — вымышленным и реальным личностям, в разные периоды российской истории не боявшимся нарушать общественные запреты ради прорывов в искусстве. Страдание и счастье, высшая мудрость, признание или презрение толпы — все это темы уникального литературного эксперимента, в котором соединились знание человеческой природы и мастерство настоящего романиста.

Повесть

Мишеньке

…И тогда босые ножки его приятно топотали в коридоре. Мадам

Дора, не причесанная по обыкновению, простоволосая, как девушка, выглядывала из двери и смотрела вслед. Она улыбалась. Он шел, как хозяин, заложив руки за спину. И тельце, и мордочка толстенькие, как у хозяина. Он любил притворяться маленьким. Он знал, что за ним наблюдают, хитрец. Его вполне устраивало, что мадам Дора проснулась. Он ждал оклика и дожидался.

Я, наверное, все-таки оборотень, у меня есть такое чувство.

Оборотни, они ласковые.

Автор

И еще он вспомнил крокодильчиков. Они лежали друг на друге, как гора слипшегося мармелада. Такие узорные фигурчатые крокодильчики. Их хотелось съесть. Но только

Эйх^1 протянул руку к аквариуму, как был остановлен грозным окликом отца: «Не сметь!»

До сих пор он огорчался, что так и не попробовал вкусного крокодильчика.

Там на острове, что так страстно притягивал его воображение, крокодильчики, несомненно, были, но какие! Сами охотники, способные сожрать любого. А тогда, в детстве, они были маленькие, беспомощные, распластанные.

Популярные книги в жанре Русская классическая проза

М.Горький

Садовник

17-й год, февраль

Брызгая грязью на стены домов, на людей, по улице мчатся с грохотом и ревом автомобили. Они туго набиты солдатами, матросами и ощетинились стальными иглами штыков, точно огромные взбесившиеся ежи. Иногда сухо щелкают выстрелы. Революция. Русский народ суетится, мечется около свободы, как будто ловит, ищет ее где-то вне себя. В Александровском саду одиноко работает садовник, человек лет пятидесяти; коренастый, неуклюжий, он спокойно сметает лист и сор с дорожек и клумб, сгребает подтаявший снег. Его, видимо, нимало не интересует бешеное движение вокруг, он как бы не слышит рев гудков, крики, песни, выстрелы, не видит красных флагов. Наблюдая за ним, я жду. когда он поднимет голову, чтоб посмотреть на людей, бегущих мимо него, на грузовики, сверкающие штыками. Но, согнувшись, он упрямо работает, точно крот, и, кажется, так же слеп.

А.М.Горький

Вечер у Сухомяткина

Зимою, раз в месяц, а иногда и дважды,- я получаю от купца Сухомяткина записочку такого содержания:

"Уважаемый, покорнейше прошу пожаловать завтра к нам на трехэтажное удовольствие".

Записочка остроумно подписана: "С Ухом", а росчерк изображает летящую птицу.

На другой день, вечером, я стою на одной из солидных улиц города, у крыльца большого особняка, обильно украшенного гипсовой лепкой; под мышкой у меня узелок с чистым бельем. Тяжелую дубовую дверь отворяет горничная, раскормленная, как лошадь.

Александр Степанович Грин

Наследство Пик-Мика

- Посмотрим, что написал этот человек! Этот чудак!

- Держу пари, что здесь больше всего приходо-расходных цифр!

- Или черновиков от писем!

- Или альбомных стихотворений!

Такие и им подобные возгласы раздались в моей комнате, когда мы, друзья умершего три дня назад Пик-Мика, собрались за ярко освещенным столом. Все сгорали от нетерпения. В завещании, очень лаконичном и не возбудившем никаких споров, было сказано ясно: "Записки мои я, нижеподписавшийся, оставляю всем моим добрым приятелям, для совместного прочтения вслух. Если то, что собрано и записано мной на протяжении пятнадцати лет жизни, им придется по вкусу, то каждый из них должен почтить меня бутылкой вина, выпитой за свой счет и в неизменном присутствии моей собаки, пуделя Мика".

Александр Степанович Грин

Золото и шахтеры

(Из воспоминаний)

I

Когда, еще юношей, я попал в Александрию (египетскую), служа матросом на одном из пароходов Русского общества, мне, как бессмертному Тартарену Додэ, представилось, что Сахара и львы совсем близко - стоит пройти за город.

Одолев несколько пыльных, широких, жарких, как пекло, улиц, я выбрался к канаве с мутной водой. Через нее не было мостика. За ней тянулись плантации и огороды. Я видел дороги, колодцы, пальмы, но пустыни тут не было.

"Американский Набоков продолжает дело русского Сирина"

Владимир Набоков

Интервью радиостанции "Голос Америки"

В архиве Владимира Набокова в Библиотеке Конгресса США сохранилась машинописная транскрипция интервью писателя "Голосу Америки". Согласно информации в грифе текста, интервью передавалось на Советский Союз 14 мая 1958 года.

Записала Набокова в его доме в Итаке (штат Нью-Йорк) Наталья Шаховская, первая жена его двоюродного брата, композитора Николая Набокова. Николай и Наталья Набоковы переехали из Франции в США в 1933 году. Их брак распался в 1938 году. В 1947 году Николай Набоков возглавлял Русскую службу "Голоса Америки" в течение первых шести месяцев ее деятельности1.

Владимир Набоков

Памяти Ю. И. Айхенвальда

Узнавать человека значит создавать человека: накапливаются в нашей душе его черты и приметы, растет, развивается, окрашивается его образ, каждая новая встреча с ним обогащает нам душу, и чем больше стройности и правды в этом творчестве, тем больше мы любим человека. И когда - все так же незаметно - мы с ним сближаемся, когда привыкаем к нему - то уже образ его столь жив в нас, столь трепетен и ярок, что кажется, будто труд окончен, человек нами создан, и годы идут, и человек этот уже часть нашей души. И бывает так, что этот человек, сам человек, образ которого кропотливо усвоила наша душа, внезапно умирает, и тогда... что же тогда? Недоумение, нелепость, чувство какого-то потрясающего внутреннего несовпадения, - ибо образ человека, которого мы любили, созданный упорным, счастливым трудом, продолжает, конечно, жить, его имя, как и вчера, полно жизни, губы произносят его, как живое, - и в заголовке некролога, уничтожающем все человеческое, житейское, привычно-звуковое, мерещится ложь.

Н.П.ОГАРЕВ

ТРИ МГНОВЕНИЯ

Трилогия моей жизни

(Посвящено любви и дружбе)

1

Солнце уходило на запад и лучами прощальными купалось в светлых водах реки величаво-спокойной. А она, извиваясь подковой, с ропотом тайным проходила у подножья крутого высокого берега. А на другой стороне вдали расстилался город огромный, и главы его храмов сверкали в огненном отблеске вечернего солнца.

На высоком берегу стояли два юноши. Оба, на заре жизни, смотрели на умирающий день и верили его будущему восходу. Оба, пророки будущего, смотрели, как гаснет свет проходящего дня, и верили, что земля не надолго останется во мраке. И сознание грядущего электрической искрой пробежало по душам их, и сердца их забились с одинакою силой. И они бросились в объятия друг другу и сказали: "Вместе идем! вместе идем!" И это мгновение ангелы записали на небе, и оно радостно откликнулось в великой душе мира.

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Авторские комментарии к "Истории одного города"

{* Пояснения к помещаемым в "Приложении" письмам M. E. Салтыкова об "Истории одного города" см. в т. 18 наст. изд. - Ред.}

ПИСЬМО M. E. САЛТЫКОВА В РЕДАКЦИЮ ЖУРНАЛА "ВЕСТНИК ЕВРОПЫ"

Хотя и не в обычае, чтоб беллетристы вступали в объяснения с своими критиками, но я решаюсь отступить от этого правила, потому что в настоящем случае речь идет не о художественности выполнения, а исключительно о правильности или неправильности тех отношений к жизненным явлениям, которые усмотрены автором напечатанной в "Вестнике Европы" (апрель, 1871) рецензии в недавно изданном мною сочинении "История одного города".

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Незаурядный характер, жажда острых ощущений заставляют Маргариту постоянно искать приключения. Она гоняет на мотоцикле, снимается в каскадерских трюках, закрывает собой от пули клиента. Маргарита — телохранительница. Ее работа — постоянное испытание на прочность. Оказавшись в роли главной подозреваемой, загнанная в угол чей-то расчетливой волей, опутанная паутиной обвинений, Маргарита энергично сопротивляется. В одно мгновение все оказалось против нее. Даже влюбленный сыщик Валдаев обвиняет девушку в убийстве, и Маргарита пытается самостоятельно выяснить, кто же хочет ее подставить? Ведь этот таинственный противник совсем рядом!

Девиз юной Кати Антоновой «Все, любой ценой». Первый шаг в карьере девушки – устройство домработницей в семью богатого бизнесмена Олега Берга. Катя становится свидетелем темных делишек Берга и его невольного соучастия в смерти жены Оксаны. Память о дружбе с Оксаной не помешала Кате временно занять ее место рядом с Бергом. Следующий жизненный этап юной красотки – престижная работа в крупной страховой фирме. Но Кате снова не повезло. Ее тайный возлюбленный оказался маньяком, уже задушившим восемь девушек, Катя чуть не стала девятой. Но как награда за все неудачи – карьера фотомодели.

Андрей Левкин

4 ночных магазина города К

В июле 2002 года я оказался в городе К., столице страны У. Там надо было какое-то время работать, и я попал туда как на тот свет, даже хуже - в чужой свет, где тебя и не было никогда. Страна известно где, поезда ходят часто, от Москвы всего ночь. Приехал: вокзал, город тоже с виду не велик, и вовсе не загадка, как устроен, а вот в дальнейшее ни хрена не въехать.

Привели меня на квартиру, окна выходят на улицу, которая лезет в гору, отчего слабые и тяжелые машины надрываются прямо под ногами. Окон два, а между ними двустворчатая дверь, балконная. Все это - во всю стену и почти до потолка, который в пяти метрах от пола. На балкон опирается клен. Справа виден какой-то главный, что ли, местный ангел - какой-то он у них черно-зеленый с золотом на высоком столбе; он чуть поодаль - в щели между стеной дома и кленом. В квартире чисто, светлые стены, практически пусто есть кастрюля, телевизор, глупые чашки, долбаная сковородка. Да, опять организовывать жизнь: тряпки, губки, стиральный порошок, мыло, чай, кофе, сахар, соль. История, когда надо жить с нуля, не первая, так что уже любишь быть минималистом: осмотрел сантехнику, прикинул, умеешь ли ремонтировать эти модели, оценил щели в окнах, послушал звук холодильника - соглашаешься, идешь за химией и бакалей. Разумеется, жить можно без готовки, покупать еду по вечерам. Откуда и ночные магазины.

Андрей ЛЕВКИН

Двойники

(рассказы и повести)

СОДЕРЖАНИЕ

Ольга Хрусталева. Предисловие к Левкину

Наступление осени в Коломне

Достоевский как русская народная сказка

Из десятого года

Август, тридцать первое

Цыганская книга перемен

История жолтого цвета

Княжна Мери

Смерть, серебряная тварь

Общие места: луна

Люди: наркотики и отравляющие вещества

Черный воздух