«Большой кризис» в теоретической эволюции П. А. Сорокина

Давыдов Юрий Николаевич – доктор философских наук, профессор, заведующий отделом Института социологии РАН. Адрес: 117259 Москва, ул. Кржижановского 24/35, строение 5. Телефон: (095) 719-09-40. Факс (095) 719-07-40.

Отрывок из произведения:

Давыдов Ю. Н.

"Большой кризис" в теоретической эволюции П. А. Сорокина

Давыдов Юрий Николаевич – доктор философских наук, профессор, заведующий отделом Института социологии РАН. Адрес: 117259 Москва, ул. Кржижановского 24/35, строение 5. Телефон: (095) 719-09-40. Факс (095) 719-07-40.

В российской литературе, посвященной осмыслению (нередко запоздалому) теоретического наследия соотечественников, в силу исторической судьбы собственной страны вынужденных большую часть жизни провести за рубежом, не встретив и там адекватного понимания, воспроизводится один покаянный ритуал. Он повторяет интерпретаторскую процедуру, которой до сих пор у нас подвергаются западные идеи и концепции. Смысл ее заключен в знаменитой иронической формуле: "Что на Западе – гипотеза, в России – аксиома". И сегодня возникают отнюдь не беспочвенные опасения, что аналогичная судьба может постичь и теоретическое наследие П.А. Сорокина.

Другие книги автора Юрий Николаевич Давыдов

Книга доктора философских наук Ю. Н. Давыдова посвящена проблемам нравственной философии: страх смерти и смысл жизни, этический идеал и нигилизм, преступление и раскаяние и т. д. В книге рассматривается традиция этической мысли, восходящая к литературному творчеству Л. Толстого и Ф. Достоевского. Нравственная философия русских писателей противопоставляется аморализму Ницше и современных ницшеанцев, включая таких философов, как Сартр и Камю.

Книга рассчитана на молодого читателя.

Рецензенты: академик М. Б. Митин; доктор философских наук, профессор В. А. Карпушин; доктор философских наук, профессор И. К. Пантин.

© Издательство «Молодая гвардия», 1982 г.

М.: Мол. гвардия, 1982. — 287 с, ил. В пер.: 75 к., 50 000 экз.

Этическая мысль. Вып. 7. М.: ИФ РАН. 2006.

Когда заходит речь об этике Льва Толстого, у нас – в соответствии с традицией, сложившейся еще до революции 1917 года, но закрепленной и освященной «диктатурой пролетариата» уже после нее, – до сих пор вспоминают о «непротивлении злу», «непротивленчестве» вообще и т.д. Правда, покорствуя всемогущему «духу времени», теперь о всем этом «толстовстве» норовят говорить не в критически-»разоблачительском» ключе, а одобрительно или даже восторженно. Но, всячески приветствуя эту переоценку ценностей, мы не можем не учитывать, что от простой смены оценочного знака с минуса на плюс общая сумма знания не меняется, если не сделать при этом хотя бы одного шага в постижении того, чтo оценивается и переоценивается. А здесь мы, к сожалению, находимся «все в той же позиции», хотя нас уже и не веселит «маяковское»: «Мне война – что нож козлу. Я – непротивленец злу», закрепляющее в общественном сознании столь же примитивное, сколь и тенденциозное представление о «толстовщине».

Макс Вебер и "новый русский" капитализм

Сразу же оговоримся: мы оставляем пока за скобками эмпирическую историю возникновения и самоутверждения «нового русского» капитализма, результаты которой простые россияне испытывают на себе в течение семи лет «безнадежной любви» к нему, а о другом, собственно социологическом, срезе того же сюжета. Мы попытаемся рассмотреть генезис нашего нынешнего капитализма, – который уже состоялся (хотя и совсем не так, и не в том виде и облике, какой вынашивала в своем «лихорадочном» позднеперестроечном воображении российская леволиберальная интеллигенция), – на более широком культурно-историческом фоне: как один из многочисленных примеров соответствующего типа. То есть подойдем к нему с типологически обобщающей, а не только «уникализирующе-индивидуализирующей» точки зрения, акцентирующей «случайные черты» явления, сосредоточиваясь на его рационально невыразимой «самобытности» (каковая еще так недавно фигурировала в том же интеллигентском сознании, главным образом, под знаком «минус», а сейчас получает, по меньшей мере, амбивалентную оценку).

1. Пролог (Теоретический "дефолт" российского радикал-реформаторства)

После 17 августа 1998 г., когда тогдашнее правительство фактически признало руководимую им страну банкротом, неспособной платить по долгам, которые накопились "у нас" за годы "радикальной рыночной реформы", разговоры о том "Куда идет Россия?" стали приобретать все более двусмысленный характер. Ибо в этой вопросительной фразе обнаружило свою полную неопределенность, если не бессмысленность, не только первое же слово ("куда?"), но и второе - "идет". В самом деле, идет ли вообще куда-то наша страна, или топчется на месте? Плывет ли она по течению (течению чего?), или барахтается в затягивающей ее трясине? А это значит, что сегодня основной наш вопрос уже не "куда?", а "где?". Где мы оказалась в итоге широко разрекламированных рыночных реформ, столь же импульсивных, сколь и бестолковых? На "столбовой дороге капиталистической цивилизации" или на ее обочине? А может, вообще в ее "отстойнике"? И в таком случае кто мы такие, не только позволившие произвести над собою этот роковой эксперимент, но и потакавшие господам экспериментаторам своим молчанием (ставшим особенно красноречивым после того, даже "право на недоумение" россиян по поводу их экономических авантюр было "бесцеремонно" раздавлено с помощью танковых орудий)?

Введение

В предыдущей статье было показано, что, вопреки многочисленным утверждениям наших радикал-реформаторов, одиозный социально-экономический “феномен”, возникший (в итоге их “шоково-терапевтических” усилий) на территории радикально суверенизированной России, нельзя считать ни случайным, ни патологическим “отклонением” от современного капиталистического “образца”, так как соотносить его необходимо c совершенно иным “прообразом”: с другим социально-экономическим и культурно-историческим типом

Популярные книги в жанре Философия

Сорок лет назад российский поэт Наум Коржавин писал, что банальные истины не становятся менее истинными от того, что они банальны. Сейчас, когда к власти приходит новый президент России и мы оказываемся перед очередным выбором “будущего”, фраза эта приобретает новый смысл. Во многом выбор зависит от того, какие ориентиры и цели будут поставлены перед обществом. Одни претенденты в президенты считают, что нужно реанимировать устаревшую промышленность, другие - что надо создавать принципиально новую, либералы - за свободный рынок, консерваторы настаивают на максимальном государственном регулировании экономики, левые считают главным восстановление социальной справедливости, правые отстаивают частную собственность и жесткую конкуренцию. Тем не менее стоит отметить один уникальный факт: как бы ни отличались программные установки претендентов, все они содержат один общий элемент - признание уникальной важности для будущего страны науки и образования. Пиетет перед наукой, образованием и высокими технологиями - дело понятное: благосостояние населения и могущество государства зависят теперь именно от них. Есть страны, благополучие которых все еще зависит от эксплуатации природных ресурсов, в первую очередь нефти, газа и рудных ископаемых, но ясно, что это ненадолго. Не за горами день, когда дешевая термоядерная энергия снизит значение естественных энергоносителей, металлонасыщенность продукции достигнет предела, а истощение природных ресурсов заставит ограничить их потребление до минимума. Единственный способ избежать глобального ресурсного кризиса и обеспечить благополучие населения, особенно в развивающихся странах, в разряд которых перешла теперь и Россия, - это сделать ставку на развитие науки, образования и современной технологии.

Философия Нового Времени всякий раз отсылает нас к метафизике Средних веков и Возрождения, поскольку позиционирует себя в отношении этой метафизики. Проводя грубое разделение по этому признаку, можно сказать, что британская скептическая философия уничтожает метафизику, немецкая классическая философия занимается тем, что спасает её. А французская философия балансирует между ними на нейтральной полосе языка, – поскольку и те, и другие суждения равно принадлежат языку.

Для исторической науки СНГ термины «менталитет», «ментальность», «ментальный мир» достаточно новы. В Философском Энциклопедическом Словаре 1989 года [42] ни одного из них еще нет. Однако, в словаре «Современная Западная Философия» М.,1991 [37], два первых термина уже появились: «Ментальность, менталитет (от лат. mens — ум, мышление, образ мыслей, душевный склад) — глубинный уровень коллективного и индивидуального сознания, включающий и бессознательное. М. - совокупность готовностей, установок и предрасположений индивида или социальной группы действовать, мыслить, чувствовать и воспринимать мир определенным образом. М. формируется в зависимости от традиций, культуры, социальных структур и всей среды обитания человека и сама, в свою очередь, их формирует, выступая как порождающее сознание, как трудноопределимый исток культурно-исторической динамики.»

Единственная связь между религией и анархизмом состоит, по моему мнению, в том, что они занимают места на противоположных полюсах человеческой эволюции. Религия, в ее ранних, начальных формах, развивалась на первых ступенях эволюции, а анархизм, в его многоразличных формах, на позднейшем этапе развития человечества. Ибо религия возникла из потребностей первобытного человека защищаться против многих непонятных ему сил природы и вести борьбу с ними. Для этого ему требовалось истолкование этих сил, дающее представление о них. Он судил об этих силах, как судил о людях, принимая в соображение их силу, их волю, их цель. Он приписывал подобную же злую силу и недобрую цель силам и явлениям природы, действовавшим вокруг него. Так же он понимал животных, считая их своими врагами во всех случаях, когда они не являлись его жертвами или добычей. Он не только сражался с ними, но и пытался умилостивить их с помощью различных форм культа, устанавливавших связь с животными, почитание их и бережное отношение к ним.

Сообщение на расширенном заседании Московско-петербургского философского клуба 7 февраля 2009 года

Источник: Библиотека "Института Сенергийной Антрополгии" (http://synergia-isa.ru/?page_id=4301#H)

Культура Византии. IV – первая половина VII в. М.: "Наука", 1984, с.42-77

Источник: Библиотека "Института Сенергийной Антрополгии" (http://synergia-isa.ru/?page_id=4301#H)

Лекция, прочитанная на факультете психологии МГУ, в рамках курса «Духовная и культурная традиции в России»

19 декабря 2008 г.

Источник: Библиотека "Института Сенергийной Антрополгии" (http://synergia-isa.ru/?page_id=4301#H)

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Это становится невыносимым, подумал Клод Мастерсон и открыл глаза. На кухне вновь что-то грохнуло, и Мастерсон вздрогнул от неожиданности, хотя уже не менее четверти часа прислушивался к разбудившему его шуму.

Господи, что она там вытворяет?!

— Роза! — крикнул он — Ну, что там у тебя?

Ответа не последовало, и Мастерсон стал одеваться, бормоча под нос бессвязные угрозы.

Роза была его пятой — за последние три года — женой и с ней, как и со всеми предыдущими, происходило что-то невообразимое: она била посуду (в том числе и небьющуюся), забывала закрыть водопроводные краны; едва ли не ежедневно у нее выходило из строя что-нибудь из кухонного оборудования; рубашки, побывавшие под ее утюгом, можно было не глядя отправлять в утилизатор, а приготовленная ею пища требовала мужества, явно превосходящего возможности среднего мужчины.

Бретт Холлидей создал пятьдесят книг о Майкле Шейне, и все они неизменно становились бестселлерами в США и за рубежом. Общее количество проданных экземпляров книгэтой серии достигло 30 млн. только в США, не считая многих десятков миллионов в переводах на другие языки. Теперь с приключениями обаятельного сыщика из Майами сможет познакомиться и российский читатель

Эта книга была по-настоящему культовым произведением в Китае в 2003-2005 гг., страсти по ней начали укладываться лишь недавно. Основная тема книги, на мой взгляд, объединяет городскую молодёжь всех стран — это взросление, переход от студенческой жизни ко взрослому миру и всё, что его сопровождает. Здесь есть всё, через что, возможно, проходили и проходим мы или наши друзья знакомые, тем кому 17-25 лет: любовь, дружба, отношения с родителями, институт, работа, клубы, вечеринки, наркотики... Российскому читателю будет интересно узнать об этой стороне жизни китайского общества, возможно, найти много общего с собой или, наоборот, подчеркнуть отличия.

Это — мир по ту сторону зеркала, по ту сторону добра и зла. Мир, где лев раздирает ягнёнка, у ангелов чёрные крылья, а люди — всего лишь игрушки в чьих-то холодных руках со стеклянными ногтями. На призрачных лицах горят окровавленные губы. Шуты и убийцы в белых перчатках, прячущие рты за веерами из траурного кружева. Всполохи черных свечей, над которыми пляшут летучие мыши, аромат могильных цветов и болотные огни. Мир ночи, хищников, теней…