Больная фантазия и Бредовая философия

Илья Кузьминов

Больная фантазия

и

Бредовая философия

Бездарный опус

Действующие лица:

Голос, похожий на занозу в мозгу (ГПЗМ).

Голос, постоянно фантазирующий (ГПФ).

Будильник.

Подросток с гудящей головой и красными глазами.

Компьютер.

Синий экран смерти.

Разбросанные по полу учебники.

Черт.

Мама вышеозначенного подростка.

ГПЗМ: И какой толк жить, если мы все равно умрем?

Другие книги автора Илья Сергеевич Кузьминов

Содержание:

КОЛОНКА ДЕЖУРНОГО ПО НОМЕРУ

Александр Житинский.

ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ

Сергей Соловьев «ЭХО В ТЕМНОТЕ». Повесть, окончание.

Ника Батхен «НЕ СТРЕЛЯЙ!». Рассказ.

Сергей Карлик «КОСМОСУ НАПЛЕВАТЬ». Рассказ.

Илья Каплан «ЗАБЫТЫЕ ВЕЩИ». Повесть.

Константин Крапивко «НЕЧИСТЬ». Рассказ.

Илья Кузьминов «ПЕРСОНАЛЬНЫЙ НАКАЗЫВАТЕЛЬ». Рассказ.

Светлана Селихова «СУПЕРЩЁТКА: МЕТАМОРФОЗЫ БЫТИЯ». История отношений.

ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ

Антон Первушин «КТО ПОЛЕТИТ НА МАРС?»

Константин Фрумкин «БЫСТРОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ПАРАЛЛЕЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ».

ИНФОРМАТОРИЙ

«БлинКом» — 2009.

«Роскон» — 2010.

Наши авторы

В НОМЕРЕ:

Колонка дежурного по номеру

Николай Романецкий

ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ

Павел Амнуэль «Клоны». Повесть, окончание

Эльдар Сафин «Последний ковчег нах зюйд». Рассказ

Андрей Кокоулин «Сколько?»Рассказ

Александр Мазин «Пятый ангел». Рассказ

Тим Скоренко «Удивительная история Эллы Харпер». Рассказ

Дарья Беломоина «Цветы под водой». Рассказ

ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ

Илья Кузьминов «Карманный справочник сельского туриста»

Виктор Ломака «Встроенный ограничитель»

ИНФОРМАТОРИЙ

«Серебряная стрела» — 2010

«Созвездие Аю-Даг» — 2010

Наши авторы

Содержание

КОЛОНКА ДЕЖУРНОГО ПО НОМЕРУ.

Александр Житинский

ИСТОРИИ, ОБРАЗЫ, ФАНТАЗИИ

Александр Волков ««АППОЛОН-28»»

Кое-что из истории покорения космоса, и не совсем фантастика.

Александр Егоров «ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ДЕМОНА». Рассказ

Илья Кузьминов «РЕКУРСИЯ». Рассказ

Максим Чупров «СТЕПЬ». Рассказ

Игорь Минаков «СКАЗКА — ЛОЖЬ». Рассказ

Максим Маскаль «ИПОТЕКА ДЛЯ ДУРАКОВ». Рассказ

Андрей Дубинский «ЗЕРКАЛЬНЫЙ». Рассказ

Роман Годельшин «ДЕЗЕРТИР». Рассказ

ЛИЧНОСТИ, ИДЕИ, МЫСЛИ

Леонид Фишман «ЗАЧЕМ МЕНЯТЬ ИСТОРИЮ?»

Антон Первушин «МИФОЛОГИЯ КОСМИЧЕСКОГО ЛИФТА»

ИНФОРМАТОРИЙ

Наши авторы

Я люблю ходьбу. Или боюсь ее. Почему? Она часто меня отвергает.

Ходьба. Дворы, улицы, кварталы, площади. А я все так же лежу на диване и смотрю в потолок.

Слева направо бегут белые полосы: машины едут под окнами. Темно. В углу стоит шкаф. Один его угол виден полностью. Другие прижаты к стенам или тонут во мраке: свет выключен, — а я прижат к стене. Чувствую нож у своего горла, запах страха. Пахнет лавандой. Или мелиссой? Это разные запахи, очень разные. Очень. Оба сладкие, сладкие…

сборник стихотворений

Леха шел по коридору военкомата и невидящими глазами смотрел в нумерованные таблички на дверях. Когда два года назад он пошел в ПТУ, он знал, что это когда-то настанет, но не думал, что время пролетит так быстро. Самое страшное: дома остался его тезка - варвар 49-го уровня, аккаунт на нелевом Battle.net (1; см. примечания), а также любимые Квака, Контра и Старик (2). И теперь с ними придется расстаться на два года. Н-да. По сравнению с этим дедовщина, которой детей с пеленок пугают хуже всякого Кощея Бессмертного, покажется жалким пустяком. ...

В НОМЕРЕ:

Колонка дежурного по номеру Николай Романецкий

Истории, образы, фантазии

Александр Щёголев «Песочница». Повесть

Владимир Томских «Мусоропровод». Рассказ

Владимир Голубев «Теорема Нёттер». Повесть

Андрей Кокоулин «Чуть легче». Рассказ

Алексей Корепанов «Итог». Рассказ

Юрий Косоломов «Аттракцион». Рассказ

Личности, идеи, мысли

Илья Кузьминов «Сельская жуть»

Антон Первушин «Космическая угроза»

Дмитрий Проскуряков «Альтернатива или предопределение?»

Информаторий

«АБС-премия» – 2010

Комплект серебряных стрел на лето

«Портал» – 2010

«Роскон» – 2010

Наши авторы

Илья Кузьминов

Вы поднялись этажом выше

1. Бурлящая жижа.

Ректификационная колонна. Звучит коряво и длинно, как все технические словечки, но не надо пугаться. Это всего-навсего устройство для перегонки нефти. Нет ничего банальнее.

Колонна работает непрерывно. В ее нижнюю часть закачиваются все новые порции нефти - сложной смеси CH-молекул, легких и тяжелых, подвижных и неуклюжих, способных дать горячее белое пламя и годных лишь на то, чтоб коптить смрадным дымом. Каждая попавшая сюда молекула проходит испытание температурой.

Популярные книги в жанре Драматургия: прочее

(Утро. В гостиной Леденцовых на тахте спит ЛЁКА, а в кресле, положив ноги на стол, спит ВЕНИК. Раздается телефонный звонок. После пяти звонков телефон смолкает. ЛЁКА просыпается и берет трубку.)

ЛЁКА. Алло! (Кладет трубку, подходит к Венику и начинает его тормошить).

ВЕНИК (спросонья). Я больше не буду!

ЛЁКА. А я и не предлагаю. (После паузы). Ну что, погуляли?

ВЕНИК. Погуляли… Спина болит – страсть!

ЛЁКА. Обычно в таких случаях болит голова. Но за отсутствием головного мозга приходится отдуваться спинному.

Сергей Алексеевич Êутолин (род.1940)-академик МАН ЦНЗ, доктор химических наук, профессор. Многочислен-ные работы в области физической химии, компьютерным моделям в материаловедении, философии интеллекта реального идеализма совмещаются с творчеством в области прозы (Литературно-художественное эссе– "Длин-ные ночи адмирала Колчака", "Дом,который сработали мы…","Тропой желудка", 1997), поэзии сборники: “Пара-дигмы. Белая лошадь. Дождь сонетов” Новосибирск, 1996., "Элегии", 1997., "ВИРШИ", 1997. "Сказки.Сколки да Осколки", 1998), Драматические произведения: ”Плутофи-лы” (трагикомедия), "Гигея" (драматическая поэ-ма), "Смерть Цезаря Борд-жиа" (драма-тическая поэма), "Страсти по АЛИСЕ" (драматический фарс), 1998.

Кабинет, опрятно и довольно роскошно убранный; по стенам развешано множество портретов писателей и артистов: на книжных шкафах бюсты Вольтера, Руссо, Пушкина, Крылова, Шиллера и Гете. У стены письменный стол, уставленный разными красивыми безделками, в систематическом порядке, и покрытый бумагами и книгами. Семячко, журналист, сидит у стола.

Семячко. Пропасть дела. Мало того что пиши, да пиши еще наскоро, на заказ, пиши под мерку наборщика: именно столько, сколько надо в нумер. А тут, глядишь, придется что-нибудь выбросить, и опять добавляй; и всё в меру и в строку. Чуть свет бесчеловечные наборщики пришлют тебе несколько форм корректуры… сиди, читай да думай о том, что написать к завтрашнему нумеру. А тут принесут газеты; смотришь, какой-нибудь благоприятель уж и позаботится поздравить тебя с добрым утром. Сердиться на него не стоит, а всё досадно. Чуть успокоишься, сядешь за перо,-- звонят в колокольчик… И ворвется какой-нибудь посетитель; друг он, не друг, а так, посетитель. Потом другой, третий… толкуй с ними… Очень приятно!..

Директор магазина – антиквар Михаил Елизарович, грустный мужчина лет пятидесяти пяти, с начинающей седеть бородой. Судя по тому, как он воспринимает свалившееся на него несчастье, – еврей, с вытекающими отсюда последствиями.

Марина – продавщица, его помощница, молоденькая девушка.

Старик и Старушка – комитенты.

Герман – писатель-журналист блещущий познаниями в истории искусства и антиквариата, слегка "пофигист и циник".

Лариса – знакомая Германа. Вся из себя, в короткой дубленке.

Автор нескольких романов, более пятидесяти пьес и около полутысячи рассказов и фельетонов, Нушич известен по постановкам комедий «Госпожа министерша», «Доктор философии», «Обыкновенный человек», «Покойник», «Опечаленная семья». В репертуарной афише театров эти комедии обычно назывались сатирическими и вызывали ассоциации с современной советской действительностью. Те времена миновали, а пьесы Нушича остались, и по-прежнему вызывают интерес театров. Видимо, не зря сказал в свое время писатель: «Лучше умереть живым, чем жить мертвым».

Граф де Турнель.

Графиня де Турнель.

Эдуар де Нанжи, кузен графини, лейтенант конных егерей.

Барон де Машикули.

Граф де Фьердонжон.

Маркиз де Малепин.

Кавалер де Тимбре.

Бертран, по прозвищу Бесстрашный, бывший вандейский офицер.

Жюльета, горничная графини де Турнель.

Франсуа, доверенный слуга графа.

Жандарм.

Ступенек было немного. Спускаясь и поднимаясь, я пересчитывал их тысячу раз, но цифра выскочила из моей памяти. Я так и не узнал: говорить ли «один», когда нога еще на панели, «два», уже ступая на первую ступеньку, и так далее, или панель не считать. На вершине лестницы я сталкивался с той же дилеммой. В обратном направлении, я имею в виду сверху вниз, было то же самое, не слишком сильно сказано. Я не знал ни где начинать, ни где заканчивать, в этом суть дела. Следовательно, и приходил к трем абсолютно различным цифрам, даже не ведая, которая из них истинная. И когда я говорю, что цифра выскочила из моей памяти, то хочу сказать, что ни одной из этих трех цифр нет больше со мной, в моей памяти. Правда, если бы мне пришлось отыскать в памяти, а искать следует именно там, одну из этих цифр, я бы отыскал ее и только ее, но не смог бы вывести две другие. И даже если бы мне нужно было вспомнить две, я бы не узнал третьей. Да, я должен был бы отыскать в памяти все три, чтобы узнать все три. Воспоминания губительны. Поэтому не следует думать о конкретных вещах, тех, что дороги, точнее, о них как раз следует думать, поскольку, если не думать, то появляется опасность отыскать их в памяти, постепенно. То есть о них следует думать временами, довольно часто, ежедневно по несколько раз, пока они навсегда не погрязнут в тине. Таков закон.

«Пародист» – вторая пьеса в сборнике Евгения Водолазкина «Сестра четырех». По пути из загородного дома в город погибает известный петербургский пародист. Спустя три года начинается странное выяснение обстоятельств его смерти. В ходе следствия обнаруживается, что любовь порой живет меньше трех лет, что пародист – профессия опасная, так как удваивает сущности, а перемещения в пространстве – это в конечном счете движение по кругу…

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

«Последняя ночь» — это рассказ о событиях гражданской войны в Донбассе. В нем писатель Леонид Михайлович Жариков, сам уроженец шахтерского края, рассказывает о подвиге двух мальчиков, об их храбрости, беспредельной преданности и любви к Родине и Советской Армии, о том, как они помогали отцам и братьям в борьбе с белогвардейцами.

Для младшего и среднего возраста.

Приключенческая повесть Николая Чуковского.

Парадигматик. Роман о подсказках

Эпиграфы Парадигма… исходная концептуальная схема, модель постановки проблем и их решения, методов исследования… выдержка из Советского Энциклопедического Словаря Вот чем я болен – тоской по пониманию Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий: «Улитка на склоне» –Как счастливы Будда и Магомет или Шекспир, что добрые родственники и доктора не лечили их от экстаза и вдохновения! – сказал Коврин. – Если бы Магомет принимал от нервов бромистый калий, работал только два часа в сутки и пил молоко, то после этого замечательного человека осталось бы так же мало, как после его собаки. Доктора и добрые родственники в конце концов сделают то, что человечество отупеет, посредственность будет считаться гением и цивилизация погибнет. А.П. Чехов: «Черный монах» Beware the Jabberwock, my son! Lewis Carroll: «Through the Looking-Glass, and What Alice Found There». – Стоп, Морра, – сказал Снорк. – Я хочу сказать тебе кое-что. Морра остановилась. – Я принял решение, – продолжал Снорк. – Не согласишься ли ты, чтобы Тофсла и Вифсла выкупили Содержимое чемодана? Сколько ты за него просишь? – Дорого! – ответила Морра ледяным голосом. Туве Янссон. Шляпа волшебника – Единственно, что может спасти смертельно раненного кота, – проговорил кот, – это глоток бензина… – и, воспользовавшись замешательством, он приложился к круглому отверстию в примусе и напился бензину. Михаил Булгаков: «Мастер и Маргарита» Пролог. О наших вложениях. 1. Мужчина в прохладном сером плаще, лицом свежий, но взглядом увядший, подошел к метро Лубянка в сопровождении всклокоченного старика, прикрывавшего бойкие глаза пологом кустистых седых бровей, как догорающие угольки слоем золы. Разница во взглядах проистекала, возможно, от небывалой, как всегда, июльской жары. Из одного она выпила влагу, другой запалила веселыми искрами. Впрочем, причины могли быть другими. В таком большом городе, как Москва, до причин вообще сложно добраться. Старик сел на пыльный асфальт между арками входа под землю и выхода из-под земли, прислонился к шершавой стене, сладко зажмурился. Мужчина в сером остановился на краю тротуара, запрокинул голову, разглядывая полосатый призыв «Верь в себя», дернул плечами, догнал старика и опустился подле. – Испачкаться не боитесь? – предостерег старик, копаясь в прорехе свалявшейся телогрейки. – Если вы о плаще, Сергей Константинович, то бояться нечего. К нему не прилипает ничего, такая уж у меня работа. Мужчина сел компактно, собранно и погрузился в изучение толпы. Старик достал из прорехи мятую пачку «Примы»; пошарив за берцами зимних, порыжевшей кожи, ботинок, извлек спичечный коробок, засмолил и тоже глянул на людей вокруг, с веселым интересом, сквозь клубы серого дыма. Люди выскакивали из-под одной арки, суетясь и толкаясь, видимо, в надежде все успеть, и люди уходили под землю через другую арку. Могло показаться, что входят и выходят одни и те же люди, если не всматриваться в лица. Мимо странной пары, бросая короткие взгляды на седые кудрявые лохмы, на дырявые кальсоны старика и забывая увиденное, не успев рассмотреть, в спешке проносилось нечто нескончаемое, пия, жуя и куря на ходу, пристраивая бутылки из-под дешевого пива вдоль стен, швыряя окурки щелчками пальцев (иногда попадая в урны), плюясь. В сутолоке обреченно бродил милиционер, высматривал приезжих и проверял документы, стараясь не глядеть в настороженные лица. Сновал круглолицый бездомный, руки и ноги его были скрючены болезнью и почти не слушались, рот сочился слюной. Бездомный подбирал жестянки, раздавливал, набивал ими пакет с надписью «Сладкая жизнь». Думал о чем-то, наверное, вспоминал. – Итак, получили могущество, что с ним делать будете? – спросил старик буднично, и его собеседник легонько вздрогнул. – Хочу вложиться в… – скрежет заглушил окончание фразы. Взламывая асфальт, разбрасывая траву и цветы, давно сменившие на посту железного Феликса, посередине площади вырастал многоэтажный дом. Панельный остов стремительно облицовывался, застеклялся, прорастал антеннами. Обзавелся железными дверьми в подъездах и затих наконец. Прохожие спешили и плевались по-прежнему, не обращая внимания на выросшую новостройку. Автомобили немного посигналили дому, чтобы уступил дорогу, потом стали объезжать. – …потому что это как никогда актуально, – закончил свою мысль мужчина в сером. Старик стрельнул в него снопом искр из-под моховитых бровей, затушил бычок об исцарапанный циферблат “Полета” – под стеклом не было стрелок, кроме секундной, да и та шла в обратную сторону – и заметил сухо: – Сейчас на рынке недвижимости много… Его слова были поглощены грохотом. Стекла новостройки, блестевшей только что уютом и надежностью, переливисто лопались теперь. В сверкающем облаке махина сначала просела, потом с грохотом рухнула, изрыгнув тучу цементной пыли. Автомобили заорали яростно, но вскоре замолкли, устав от крика. Люди же, кашляя в едкой серой пыли, исполосованные стекольными осколками, зашибленные даже кусками арматуры, продолжали как ни в чем ни бывало свое торопливое движение по делам, только странно стали поглядывать на получивших особенно сильные увечья. – …кота в мешке, – закончил свою мысль старик. – Могу посоветовать хорошего риэлтера, конечно, хитрюга, но я сильно попрошу, так что не обманет. – Сергей Константинович, послушать вас, нет ни одного честного человека? – Нет, конечно! Иначе мы бы до сих пор сидели в пещерах. Честные люди – штука опасная. Мужчина в сером недоуменно взглянул на старика, потом уставился в асфальт, сдвинув брови, напряженно задумался. Наконец он сказал: – Я могу попасть к вашему риэлтеру сегодня? – Воля ваша, – страшновато улыбнулся старик и проворно вскочил. Его собеседник, поднявшись, снял плащ и долго рассматривал: нет ли следов грязи. 2. Они поймали такси и ехали больше часа: до коттеджного поселка Вёшки, что почти сразу за МКАДом по Алтуфьевскому шоссе. Потом вышли и ходили между заборами, пока старик не остановился у черных металлических трехметровых ворот. Нажал на кнопку и стал смотреть в видеокамеру. Ворота вскоре открылись, и крепкий черноволосый мужчина в летнем костюме, при синем в полоску галстуке, уважительно кивнув растрепанному старику, сказал: «Следуйте за мной». Они пошли по мощенной тропинке через приятный сад: в тени вишен и яблонь серебрилась капельками воды нежная трава, алым пламенем горели клумбы маков. Минув фонтан в гранитной чаше – брызги создавали радугу – и ощутив на миг бодрящую прохладу, они поднялись на крыльцо трехэтажного кирпичного особняка. У крыльца пришедших взял под свое крыло другой крепкий черноволосый мужчина в таком же светлом костюме и полосатом синем галстуке. Лохматому старику он не сказал ни слова, а вот его молодого спутника попросил снять плащ и сменить обувь на «мягкие удобные тапочки». Прошли пару темных прохладных коридоров с гладким блестящим паркетом, стены которых сплошь были увешаны картинами, поднялись по лестнице с бронзовыми перилами, на которой старик, стукая огромными ботинками, оставлял ошметки высохшей грязи, и остановились перед массивной дверью нежных красноватых оттенков. Крепкий черноволосый мужчина стукнул три раза костяшкой указательного пальца, и сразу же послышался из-за двери энергичный баритон: – Давай, давай, пускай их, пусть заходят! Грубо толкнув локтем проводника, старик сам открыл дверь и вошел, на ходу подтягивая свои мешковатые кальсоны. За ним, шурша плюшевыми тапочками, неуверенно последовал молодой покупатель недвижимости. Им навстречу, мелко переступая, уже шел полноватый человек примерно такого же возраста, что и мужчина, решивший сделать выгодные вложения. Ослепительно блистая великолепным белым галстуком, облаченный в кремовый костюм и персиковую рубашку, источая приятный аромат дорого одеколона и сигар, он подошел к лохматому старику, почтительно протянул руку ладонью вверх и слегка улыбнулся одними лишь пухлыми розовыми щеками. – Здравствуйте, Сергей Константинович! Я ждал вас. Очень рад вас видеть! – Здравствуй, здравствуй, дорогой Павел Панфнутьевич, – ответил старик, рассеянно оглядывая кабинет «знакомого риэлтера» и забыв подать ему руку. Кабинет был чрезвычайно приятен. Из высоких, удивительно прозрачных окон открывался вид на густой сосновый лес. На массивном красноватого цвета деревянном столе серебрилась ручка поверх нескольких листов чистой бумаги, на краю лежали две толстые папки с обложками из черной кожи. Никакой компьютерной техники и даже телефона не было на столе. На стеклянных полках вдоль одной стены расположились в изобилии книги, все без исключения довольно толстые и в черных переплетах. Около другой красовались шоколадом кожаный диванчик и глубокое кресло, рядом с ними поблескивал стеклянный столик с кофейником. Но самым приятным в кабинете был простор. Здесь можно было бы спокойно, разбежавшись от окна, сделать серию акробатических прыжков и приземлиться на диванчик. Единственной странностью в кабинете были произведения искусства. Например, в ближайшем углу рядом с дверью стояла мраморная композиция тонкой работы: юноша держал в вытянутой правой руке за шкирку маленькую собачку, а левую руку согнул, глядя на часы; задние лапы собачки опутало щупальцами некое чудовище, напоминавшее осьминога, и готовилось уже запустить изогнутые острые клыки в ее бок. Две огромные картины маслом занимали почти всю правую стену. Одна изображала ночной автомобильный мост, где среди оранжевых огней освещения и плотного потока машин, можно было разглядеть одинокую хрупкую фигурку пешехода. На другой картине был изображен цех, в котором десятка два людей сидели за станками, согнув спины, и что-то мастерили, а кое-где стояли охранники в камуфляже с автоматами. Было в кабинете еще несколько статуэток на полках и маленьких картин, не менее странных Павел Панфнутьевич, по словам старика, «знавший меру», безмерно долго стоял с протянутой рукой, но так и не дождался ответного жеста. Наконец он опомнился и со словами «Рад приветствовать вас, обращайтесь ко мне просто – Павел» протянул руку мужчине в плюшевых тапочках, держа ладонь вертикально. Мужчина в тапочках не замедлил ответить рукопожатием, про себя восхитившись приятностью мягкой, теплой и сухой ладони Павла Панфнутьевича, и ответил: – Я монтер путей, спасибо за гостеприимность. Павел Панфнутьевич помолчал некоторое время, не отпуская руки мужчины в плюшевых тапочках. – Это непохоже на имя: «монтер путей», – наконец произнес он, отпустил руку собеседника и пристально посмотрел ему в глаза. – Это не имя, это моя профессия. – Вы железнодорожник, значит? – Павел Панфнутьевич несколько раз моргнул, потом улыбнулся легонько. – Не придуривайся, Паш, – продолжая разглядывать картины, бросил старик. – Ты прекрасно знаешь, кто перед тобой. Повисло молчание, Павел Панфнутьевич раза два переступил с ноги на ногу, потом пригласил гостей, указывая жестом в сторону кофейного столика: – Присаживайтесь, господа. Растрепанный старик ответил ему, пристально глядя на две большие картины: – Нехило ты их отделал. – Кого? – изумленно обернулся Павел Панфнутьевич. – Интерьеры свои, – бросил старик, прошел мимо хозяина и плюхнулся на диван. Павел Панфнутьевич тронул свой ослепительный шелковый белый галстук и сказал негромко: – Дорогая, будьте добры угощение для нашего самого дорогого гостя. После чего усадил на диван монтера путей, а сам устроился в кресле по другую сторону кофейного столика. – Как поживаете, мой дорогой, что у вас нового? – дружелюбно обратился Павел Панфнутьевич к старику. – Слушай, давай к делу перейдем сразу, ладно? – ответил старик. – Хорошо… – растерялся Павел Панфнутьевич. – Чем я могу быть полезен? – сказал он после паузы. – Ничем. Просто привел тебе клиента по недвижимости, но есть нюанс насчет валюты. Монтер путей безмерно могущественный теперь и платить будет соответственно. – А-ах, – выдохнул Павел Панфнутьевич и кашлянул несколько раз, высоко поднимая при этом брови. Дверь в кабинет открылась, и, держа двумя руками большой поднос, впорхнула молодая светловолосая женщина невысокого роста. Она принесла с собой сладкий запах духов и крепкий аромат кофе; ловко забрала серебристый кофейник с чашкой и поставила на столик новый, приятно дымящийся. На столике появилось также блюдо с пирожными, тарелка с миниатюрными сандвичами, кувшинчик сливок, корзинка фруктов, плоская серебристая фляга, три белых фарфоровых чашки на блюдцах, серебряные ложечки, хрустальная сахарница. Павел Панфнутьевич вдруг очнулся от задумчивости, на мгновение чуть-чуть надул щеки, потом обратился к девушке: – И еще будьте добры мои текущие предложения по недвижимости. – В Москве? – уточнила девушка. Павел Панфнутьевич вопросительно посмотрел на старика, а тот, в свою очередь, глянул на монтера путей: – Ты недвижимость в Москве хочешь приобрести? – Да. Девушка, не двигаясь, дожидалась распоряжения хозяина. – Дорогая, да, принесите, пожалуйста, мои предложения по недвижимости Москвы… – Павел Панфнутьевич помолчал немного, держа рот приоткрытым, и добавил задумчиво: – Да-а. – Сергей Константинович, вы будете кофе с коньяком или со сливками? – поинтересовался он, взявшись за кофейник, как только девушка закрыла за собой дверь. – Я буду коньяк без кофе, – ответил старик, забрав со стола серебристую флягу. – И еще я буду курить. Павел Панфнутьевич ловко извлек с нижней полки столика ящик сигар и любезно открыл перед стариком. – Сами это курите, – ответил старик и задымил «Примой», четко соблюдая методу: запивая каждую тягу коньяком и только потом выпуская через ноздри остатки дыма. Павел Панфнутьевич слегка огорченно убрал сигары и предложил монтеру путей угощаться. Тот налил себе кофе, разбавив сливками и сахаром,коричневым, с добавлением меда и специй. Еще не сделав ни глотка, с удовольствием съел сандвич и плотно взялся за пирожные. – Итак, правильно ли понимаю, – выдержав паузу и поставив свою чашку на блюдце, обратился Павел Панфнутьевич к монтеру путей, – что вы хотите обменять определенную часть своего неиссякаемого теперь могущества на недвижимость. – Да, – прожевав, ответил тот. – Нам с вами нужно уточнить, какого рода недвижимость вас интересует. – Двух родов, – сразу ответил монтер путей. – Во-первых, мне нужно несколько десятков гектар в пределах МКАД, на которые в перспективе пяти лет сильно возрастет спрос. Половина – пустыри, половина – под многоэтажной застройкой. – Несколько десятков гектар – это очень много, учтите, о-очень, – заметил Павел Панфнутьевич и наморщил лоб. – Ты явно переработал, – бросил старик. – Тебе же говорят, чем он будет платить. А монтер путей сказал одновременно со стариком, и потому не услышал его: – Я знаю. Во-вторых, мне нужен небольшой участок земли среди леса, где немного людей и тихо, но откуда можно быстро добраться до центра; этот участок должен быть уже с домиком, в котором сразу можно поселиться и уютно жить. В дверь постучали, и Павел Панфнутьевич крикнул: – Заходите, заходите. В дверном проеме появилась четырехэтажная тележка, уставленная томами в черных переплетах. По мере того, как тележка закатывалась внутрь, судя по выражению лица монтера путей, он все больше поражался ее длине, а хозяина, тоже судя по выражению лица, все больше охватывала тихая эйфория. Через минуту или две показался в проеме крепкий черноволосый мужчина в светлом костюме и синем галстуке в полоску, сосредоточенно толкавший тележку. Оставив огромный шкаф на колесиках в метре от кофейного столика, он молча удалился… 3. …солнце близилось к закату, кроны сосен за окном окрасились ярко-оранжевым, в кабинете становилось все темнее, пока в какой-то момент весь потолок не засветился теплым матовым светом. На кофейном столике вновь дымился кофе, а также стояла бутылка ликера и конфеты. Павел Панфнутьевич дотронулся до своего элегантного, приятно переливающегося серебристыми бликами белого галстука и произнес негромко: «Заберите, пожалуйста, мои предложения по Москве». К этому времени десяток толстых кожаных томов перекочевал с полок четырехэтажной тележки на край просторного красноватого письменного стола. В следующую секунду после приказа Павла Панфнутьевича в кабинете появился крепкий черноволосый мужчина и потащил тележку. Тележка стала медленно исчезать в проеме двери. Монтер путей наслаждался сладким густым ликером вишневого цвета, лохматый старик в рваной телогрейке Сергей Константинович с недовольным видом дымил и запивал теперь (извлеченным из какой-то особенно глубокой прорехи в телогрейке) пивом «Окское экстра», о котором монтеру путей было известно только что это главный напиток Нижегородских бомжей благодаря своей демократичной цене. Павел Панфнутьевич молча прихлебывал кофе. Когда дверь закрылась, он оставил кофе, потер ладони и обратился к монтеру путей: – Что ж, первую часть можно считать завершенной. Теперь по второму пункту – у меня есть для вас одно чрезвычайно интересное предложение. С этими словами он поднялся, обошел огромный письменный стол, на котором спокойно мог бы уместиться советский лимузин «Чайка», откатил в сторону кожаное кресло на колесиках и, присев на корточки, возился некоторое время. Он встал, уже держа в руках очередной кожаный том, и вернулся к кофейному столику. – Есть замечательный участок земли, который, кажется, идеально подходит вам, – с этими словами он протянул монтеру путей томик и принялся рассказывать, поражая клиента цепкостью памяти: – Я купил его у Тимирязевской Академии в пору, когда у них были серьезные финансовые проблемы. Это пятнадцать соток на окраине Тимирязевского парка, рядом с улицей Вучетича. Прямо напротив опытно-научной базы. На этой базе разводят голубей и пчел, иногда появляются аспиранты и что-то пишут в свои блокноты. По весне в парке случается «праздник древонасаждения», приезжают грузовики с молодыми елками, собираются студенты, роют ямы вдоль дорог парка и рассаживают эти елки… Монтер путей листал, тем временем, книжку в кожаном переплете. Уже привыкший к странной манере делопроизводства в отношении каждого участка земли и каждого объекта недвижимости, принятой у Павла Панфнутьевича, он пропустил обширный список так называемых «ответственных лиц» за этот участок, среди которых значились, например, некто Сиф, Енос и Малелеил. Пропустил он и первые сто страниц, наполненные датами, именами князей и полководцев, пропустил он также описание тектонических и климатических особенностей, благо для томов со всей увезенной тележки они был одинаковы, перебросил полсотни совсем непонятных страниц, испещренных математическими символами и с минуту недоуменно глядел на первую же фотографию. Потом перебил Павла Панфнутьевича: – Вы предлагаете мне вот этот участок, поросший бурьяном и с торчащими из земли металлическими остовами парников? – Что вы, что вы! – дружелюбно проворковал Павел Панфнутьевич, удивленно подергивая щеками и бровями, сел рядом с монтером путей на диванчик и перевернул страницу своими плотными короткими пальцами. – Если вы решитесь на покупку, то приехав туда, вы обнаружите совершенно другой вид… Во-от… та-а-ко…ой – протянул он, будто человек, проваливающийся в сон после трех суток не смыкая глаз. Монтер путей вглядывался в чистый белый разворот книжки. Чем дольше он смотрел, тем больше черных штришков проступало на бумаге. Наметился невысокий заборчик-штакетник, несколько облепиховых и сливовых деревьев, кусты, мощеная дорожка и ровный газон, два домика, один побольше – обычный дачный домик – и другой поменьше, так что лучше назвать его большим элегантным сараем. Черно-белые контуры стали наполняться красками… Старик неприязненно покосился на Павла Панфнутьевича, водившего пальцем в воздухе над проступающим рисунком, затушил окурок о подлокотник дивана, достал новую сигарету и стал раздраженно мять ее. Монтер путей со все большим восхищением смотрел на картинку, а Павел Панфнутьевич говорил вкрадчиво: – Тихо и спокойно, совсем не слышно машин, охрана опытной базы и близко не подпускает шпану, отличный выезд: сто метров по гравийной дорожке, и вы на тихой улице Вучетича, отсюда полторы минуты на машине до метро Тимирязевская, четыре минуты до Динамо или до Савеловской, а оттуда сразу выход на третье кольцо и в центр. Ухоженный газон, приятные облепиховые деревья. Интересная особенность – целых два дачных домика, бок о бок. Старик теперь неподвижно глядел на Павла Панфнутьевича, нахмурив брови. – Да, да, – проговорил монтер путей. – Мне очень нравится вот этот маленький коричневый домик с шиферной крышей. Такой уютный. Высокое крыльцо, маленькое окошко на чердаке. Великолепный. Я всегда любил малюсенькие дачные домики. – Соглашусь, – со снисходительным выражением настоящего знатока ответил Павел Панфнутьевич. – Это настоящий шедевр, уверен, в этом домике вам очень… – Знай меру, – грубо крикнул на него старик. – Играть надо по правилам. Давай рассказывай все как есть. – Так… – растерянно поднял глаза Павел Панфнутьевич. – Так там же в приложении все сказано. – Рассказывай все как есть, – еще более сурово сказал старик. – А мне дай почитать приложение. – Хорошо… Вот, – Павел Панфнутьевич открыл последнюю страницу и протянул книжку старику. – А может… может… вы… прямо все? совсем все?! – стал мямлить он, то надувая слегка желваки, то подергивая бровями, то прищуриваясь. Лицо растрепанного старика вспыхнуло бешенством, он швырнул недокуренную сигарету в Павла Панфнутьевича. Та попала бизнесмену по уху и полетела дальше, разбрасывая искры, ударилась о гранитную композицию с юношей, собакой и осьминогом, шлепнулась на пол и потухла. – Окурок! – яростно крикнул старик. – Я сказал, говори все как есть и только посмей мне тут юлить! И дай мне лупу, я не могу разобрать, что тут написано у тебя в приложении… впрочем, не надо, у меня самого есть, – он залез в телогрейку через прореху на спине в районе поясницы, долго там копался и извлек лупу с деревянным ободком. Монтер путей все это время удивленно переводил взгляд то на Павла Панфнутьевича, то на взбешенного старика, принявшегося теперь через лупу изучать приложение. – Хо-хорошо, – заикнулся смущенно Павел Панфнутьевич. – Видите ли, уважаемый монтер путей… – начал он любезно и сделал чудовищную паузу. – В этом домике… в этот домик не стоит… – Ты что несешь, а? – встрял старик. – Что значит «не стоит»? Я сказал – говори как есть. Павел Панфнутьевич, выдвинул вперед подбородок, сжал губы и насупился. – Видите ли, – заговорил он, сделав над собой усилие, – в этот домик вам нельзя заходить ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах. Не заходите на его крыльцо. Не стойте рядом с ним. Даже в другом конце сада опасайтесь поворачиваться к нему спиной. Не стоит смотреть на него дольше нескольких секунд. Лучше вообще не смотрите на него. Монтер путей широко открыл глаза и спросил изумленно: – А там что – кто-нибудь живет? – Кто-нибудь там живет, – зловеще произнес «надежный риэлтер». – Если это можно так назвать, – тихо добавил Сергей Константинович Стало ясно слышаться тиканье часов над дверью. Сейчас лохматый старик в драной телогрейке и обвисших кальсонах, с табачной крошкой и пивной пеной в бороде, напоминал, покуривая свою сигарету, самого сказочного Гэндальфа в широкополой шляпе, с трубкой в зубах, опирающегося на резной посох и напряженно думающего о судьбах Средиземья. Помолчав, старик добавил: – Также не советую оставлять ценные вещи в пределах двух-трех метров от него. Иногда на него нападает беспокойство, он ерзает, ползает и подъедает все, что лежит в непосредственной близости. – А что будет, если… – но монтеру путей не дали договорить. Павел Панфнутьевич нежно произнес: «Замолчите, замолчите, так будет лучше» и успокоительно похлопал его по ляжке. А Сергей Константинович просто рявкнул: «А ну заткнулся!» – Но в целом вы будете в безопасности. Кроме оговорки относительно этого коричневого домика, нет никаких ограничений, – поспешил разрядить обстановку Павел Панфнутьевич. – Ты опять юлишь! – сделал ему замечание старик. – Безопасно там только внутри большого домика, и то если закрыты окна и заперта дверь. И еще, монтер путей, мой совет. Ложась спать, не забирайтесь там под одеяло. Из-под одеяла они еще никого не выпускали. На лице Павла Панфнутьевича теперь было написано отчаяние, а монтер путей пребывал в совершеннейшей растерянности. – Впрочем, – безнадежно проговорил риэлтер, – мы можем попробовать подобрать для вас другой участок, без таких… хм… особенностей. – Нет-нет! – неожиданно воскликнул монтер путей. – Это очень, очень интересно. Это забавно, это игра, испытание, вызов… моему теперешнему безграничному и неиссякаемому могуществу. Знаете, я беру этот участок. Дорого он стоит? Реакция бизнесмена была неожиданной. Он засмеялся, да так, что папироса в зубах седого кудрявого старика погасла, громадный письменный стол вздрогнул и подпрыгнул, гром раскатился по небу и ветерок причесал вершины сосен за окном, солнце вдруг завалилось за горизонт. Он смеялся долго. Пока он смеялся, кофе в кофейнике остыл, папки на столе покрылись пылью, старик поседел окончательно, и его телогрейка развалилась на отдельные клочки ваты. Смех вмещал в себя целые исторические эпохи, в нем растворилось ветхозаветное Пятикнижие, он прорезал насквозь геологические эоны и витал теперь где-то среди обширной туманности, в центре которой потихоньку разгоралось наше Солнце. – Ржать, блин, хорош, – остановил его Сергей Константинович, снова прикурил и поправил на себе телогрейку; табачный дымок в красных лучах тлевшего над самым горизонтом солнца волшебно переливался и казался жидким. – Вопрос тебе задали, так отвечай, давай. – Понимаете, мой дорогой, – утирая слезу белоснежным платочком, однако уступавшим непревзойденному галстуку в белизне, прохрипел Павел Панфнутьевич. – В качестве платы вы отдаете часть своего неиссякаемого и безграничного могущества. Никто не определит, насколько это много. А вы спрашиваете – дорого ли… Павел Панфнутьевич на этих словах уже кашлянул и рассмеялся бы обязательно, если бы старик не встал и не тряхнул его за плечо: – Успокойся и давай по делу. – Да-да, хорошо, – согласился риэлтер, собрал кожу на лбу в три большие складки, побарабанил себя ладонями по коленям и добавил отрешенно: – Да. Он не без хвастливости обратился к монтеру путей: – Вы знаете, я профессионал. У меня огромный опыт. Я знаю свой бизнес идеально. У меня все схвачено, поэтому вы уже сегодня можете въезжать на свой участок и проводить операции с той недвижимостью, – он указал пальцем на черные как смоль кожаные папки. – От вас мне нужно только ваше искреннее душевное согласие на проведение сделки. – А паспорт? – спросил монтер путей без особого удивления. – Даже паспорт не нужен? – Конечно же, нужен. А также свидетельство о рождении, страховой полис, военный билет, трудовая книжка, ИНН и нотариальная доверенность на ваше неиссякаемое могущество, – бизнесмен в белом галстуке позволил себе слегка засмеяться, потом добавил: – Ничего не нужно. Главное, чтобы вы были искренне убеждены, что совершаете выгодную, нужную вам сделку. – Я в этом уверен. – Тогда я вас поздравляю, – Павел Панфнутьевич встал с дивана и протянул монтеру путей руку. После рукопожатия он проводил гостей до самого крыльца. – До свидания, господа. Всегда рад снова встретиться с вами. А сегодня – счастливо и спокойной ночи… да… – слегка растерялся он, – особенно вам… вам… – обратился он к монтеру путей, – спокойной ночи. Двое – безобразно одетый старик и молодой человек, уже снова в сером плаще, а не в плюшевых тапочках – вышли в вечернюю прохладу. – Скажите, Сергей Константинович, почему вы так вызывающе вели себя с этим человеком, прожгли ему диван окурками, накричали на него, а он даже не… – А вы по какому праву тут ко мне обращаетесь? – перебил его старик. – Кто вы такой вообще. Я не знаю, кто вы такой. Отойдите от меня, торгаш. Он запахнул телогрейку и быстрыми размашистыми шагами направился по тропинке к воротам в сопровождении крепкого черноволосого мужчины. Другой крепкий мужчина тронул за плечо стоявшего с открытым ртом монтера путей, сказав: – Господин монтер путей, пойдемте со мной. Павел Панфнутьевич приготовил для вас подарок. Он глубоко уважает вас и ценит возможность сотрудничать с вами. Мужчина отвел его в подземный гараж. Подарком оказался черный Lincoln Continental Mark

Дождь лил уже третий день, наводя на мысли о потопе. Противный, нудный и совсем не маленький дождь стучал по темечку, проникал под одежду и наводил на мысли, что жизнь не удалась. К дождю у меня двоякое отношение. С одной стороны я его люблю, а с другой просто не могу выносить. Так вот, с той стороны, с которой я его люблю, есть камин с приветливым огоньком, пожирающим потрескивающие поленья, с рыцарским романом, травяным чаем и пирожными тетушки Миро. А с той, на которой я его не выношу, есть мокрая насквозь одежда, слипшиеся волосы, очень и очень нехорошие ругательства и наставник Дайанар Гринольвис. К моему прискорбию, сейчас я находилась на второй стороне, где мокрая одежда и злой-презлой наставник, а еще дерево, на котором я изображаю ворону уже битый час, очень мокрую, и очень раздраженную ворону… Спасибо, дорогой наставник.