Болеро Равеля. Неожиданный финал

Отрывок из произведения:

Умываясь в тот день перед выходом, я снова подумал: никакая беда не беда, покуда в кране есть вода! Если бежит эта струйка, не толще спички, такая мутно-ржавая по утрам и вот уже много лет холодная, – значит, где-то, пусть в четверть силы, но работают сверхмощные насосы, подается к ним энергия… живем! Всегда я стыдил слабодушных, бившихся в истерике из-за пустых прилавков, а позже, в пору краткого фальшивого "изобилия", называвших катастрофой взлет цен. Нет, ребята, твердил я, вот когда не на один день из-за лопнувшей трубы, не на месяц, а ВООБЩЕ замрут свистящие, шипящие краны и доведется из Днепра ведрами таскать воду, – тогда и придет конец всему!

Другие книги автора Андрей Всеволодович Дмитрук

В книгу вошли первая и вторая части дилогии «Битва богов»: «Мы лишь пена морская» и «Хроника тысячелетней войны».

В первой части нас встречает ожившая глубочайшая древность с ее жестокой реальностью працивилизации, технические артефакты, созданные на уровне технологий XX века, всемирная катастрофа и гибель сверхцивилизации.

Вторая часть открывает панораму Второй мировой войны. Действие происходит в фашистском Третьем Райхе и в загадочном мистическом Тибете. Именно туда, в заоблачную гималайскую высь, в легендарную страну Меру-Агарти, оккультный Черный Орден СС направляет своего посланца за смертельными знаниями для создания «Оружия возмездия».

Андрей Дмитрук

Чудо

Гравиход опустился, подмяв одуванчики. Вся семья отставила недопитые стаканы и смотрела, как приближается незнакомый мужчина.

Он шел по колено в траве меж двумя рядами яблонь - старый и крепкий, одетый в черную кожу. Углы его рта были навсегда опущены, улыбка только приподнимала губы над передними зубами; седой "ежик" подползал к самым бровям и шевелился вместе с ними.

Мужчина остановился перед чайным столом.

Индра, имперский стажер на полузабытом богом армейском посту, Арджуна, маленький абориген, пригретый солдатней и ненавидящий таких же как он, Вирайя, бывший архитектор, почти иерофант, будущий беглец... Всемогущий Орден, всевидящая глава религиозно-полицейского государства, ядерные грибы взрывов Сестер Смерти — такая-вот Атлантида, непоколебимая и бескопромиссная — да только летит к планете комета, и один из ее маленьких спутников обязательно упадет в океан, смывая копошащуюся людскую пену...

Гулкий мелодичный удар, подобный аккорду, взятому на басах органа, прокатился в бестеневом круглом зале, под молочно сиявшим куполом. Посреди равнины пола, в зеленом фосфорическом кругу, призрачным вихрем завертелись сполохи, образуя зыбкий конус.

Алия Месрин подалась вперед; смуглое скуластое лицо ее осталось невозмутимым, но руки резко сжались в кулаки.

Валентин Лобанов и Уве Бьернсон, стоявшие за спиной начальницы Станции среди инженеров и операторов, невольно шагнули друг к другу, соприкоснулись плечами. Зеленоватый конус сгустился, стал плотным, как луч прожектора, и в широком основании его проглянули объемы будто бы человеческого тела, простертого на полу.

Дмитрук А. Следы на траве: Фантастические повести и рассказы. / Худ. М. Турбовской. — М.: Молодая гвардия, 1990. — (Библиотека советской фантастики). — 256 стр., 1р. 50к., 100 000 экз. — подписано в печать 28.09.90 г.

Сборник научно-фантастических повестей и рассказов ставит сложные проблемы взаимоотношений человека с живой природой, рассматривает варианты развития земных обществ.

Сборник фантастики, составленный и изданный Всесоюзным творческим объединением молодых писателей-фантастов при ИПО ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия» по материалам семинара, состоявшегося в Ялте в январе-феврале 1991 года.

«Эта страна зовётся — Сувер, и там сегодня нашим посланником пробита брешь в доселе непроницаемой обороне света! Туда отправляется флот, который вы видите, чтобы вступить во владение краем, где скоро выйдет наземь Тот, Чьё имя…»

Андрей Дмитрук

Скользящий по морю жизни

Перед рассветом 14 мая 19... года "ночные люди" из магической общины Пра Бхата, уже потрясшей страну невиданными злодеяниями, захватили одну из важнейших стратегических ракетных баз. Одетые в черные шелковые халаты и маски лемуров, смертники вороньем обрушились на ограду.

Повторяю, база была одной из важнейших. "Аякс", в просторечии "спейс фортресс", космическая крепость, - вы слышали об этом драконе последних лет перед разоружением? В его брюхе притаился, сжавшись до размеров железнодорожной цистерны, радиоактивный пустырь чуть поменьше Бельгии.

Популярные книги в жанре Научная фантастика

Д.В. Иртегов

Картель крысоловов

Тишартц встретил меня неласково. Наш корабль еле успел проскочить в гавань до начала шторма. Когда я сошел на берег, море и небо уже почернели, а на булыжную мостовую упали первые капли дождя. Я был единственным пассажиром на этом небольшом двухмачтовом торговце. Как сказал капитан, студенты сейчас уже все в кельях общежитий, преподаватели же и академики не снисходят до кораблей, а пользуются порталом. Я тоже хотел было воспользоваться порталом - никогда не любил морских путешествий - но это никак не вязалось с моей легендой.

Иван Варгов

РАКОВИНА ЗА СЕМЬ ПИАСТРОВ

перевод с болгарского Игорь Крыжановский

С высоты птичьего полета Красное море кажется грязно-голубым, с зеленью отмелей в окаймлении солончаков. Заливы, протоки и лагуны глубоко врезаются в пустыню, и вот среди обилия воды как остров возникает город. Город не задымленный, без скользкого асфальта и тоскливого скрипа трамваев. Всё в нем бело, все залито светом, как сцена театра, а пыльный воздух обильно сдобрен ароматом снеди, готовящейся в многочисленных харчевнях. В центре короткие тени зданий прячутся под зонтиками их каменных сводов. В уютных открытых кафе мужская половина населения, развалившись в плетеных креслах, неторопливо попивает кофе. Прямо на улицах устроились с допотопными швейными машинками портные. Витрины фотоателье зазывающе пестрят снимками улыбающихся чернокожих красавиц. В основном это дочери племени шалюков, впрочем и сами шалюки, и уличные портные, и ароматные запахи будут потом, а пока наш самолет, снижаясь, резво несется навстречу немилосердной жаре, под крылом мелькают фешенебельные виллы с плоскими крышами вперемежку с полуразвалившимися - словно над ними пронесся ураган постройками, легковые машины, которые несутся куда-то прямо по пескам. Серебристая птица снижается слишком быстро, пассажиры морщатся от боли в ушах.

Елена ВЛАСОВА

СКАЗКА О ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖЕРТВЕ

Всему на свете положен свой предел: рушатся горы, высыхают моря, гаснут и вновь зажигаются звезды, и даже всевластное Время замыкает свой бесконечный круг. Лишь над чувствами человека нет Власти, ибо таков закон людской. И нет предела Любви и Боли, Горю и Счастью, и великие начала и радости может принести в Мир тот, кто не ведает, что творит он... Было ли, не было ли того, о чем я расскажу, кто знает это? Ибо памяти нет ни в огне, ни в воде, ни в звездном свете, ни в самой жизни. Только песня пережила все... Был Мир и был Повелитель его. И правил он долго, ибо любил его народ и прибавляла эта любовь ему годы и годы жизни. И был он мудр, и не было в нем тщеславия, и жестокости, и слабости. И жил его народ в мире, покое и благоденствии, ибо законы были справедливы, земля щедра и небо ясно.

Валерий Вотрин

ЛЕММИНГ

Гротескно искривленная тень оконной решетки, внезапно проявляющаяся из темноты под напором бьющего извне, перемещающегося света, ложится на потолок, продолжая скользить по направлению к углу. Приходит новая темнота, но она не пуста: ее наполняет дребезжащий, нарастающий гул. Он прогромыхивает мимо, не исчезая, впрочем, совсем, и его вновь сменяет свет, превращающий ажурные завитки решетки в уродливое тюремное их подобие, раскачивающееся на стене... Всю ночь Хьелланн не мог сомкнуть глаз. Непрестанное движение грузовиков по его улице почему-то не так сильно действовало на нервы, как одинаковый звук, сопровождающий их прохождение по брусчатой мостовой перед его домом, будто за время долгой дороги что-то разболталось в них, и образовался внутри назойливый звонкий люфт. Одна за другой, одна за другой - их были сотни, - тяжелогруженые машины, громыхая, увозили в неизвестность и самих себя, и таинственный свой груз. Так было каждую ночь уже много недель. Под утро, после кратковременной передышки, поток многотонных грузовиков сменяется потоком легковых машин, который не прерывается уже до следующего вечера. Вот в эту долгожданную передышку Хьелланн поспешно и задремал.

Валерий Вотрин

МАДРИГАЛЫ

ЧЕТЫРЕ ЧАСА ПОПОЛУДНИ

Сегодня четыре часа пополудни, И вот уже день, казалось бы, почат, А ночь уж сулит окончание будней: Так утро сулит окончание ночи. Жара уже спала, и близятся звезды, Водой промышляют перелетные утки, А нищенка льет сладковатые слезы. Секунды - холмы, а часы - промежутки, На белом фоне все выглядит ложно, Волос чернота проповедует рыжесть, И я шепчу: "Хватит?", а ты шепчешь: "Можно", Боясь продолжать, но какая бесстыжесть Длить паузы бег, чтоб потом скорострельно Минуты прожить в лихорадке барочной И быть одержимым лишь негой постельной, А ночь уж сулит окончание ночи. Сегодня четыре часа пополудни. Обрушилось эхо последнего гонга, Ножом отсекая вселенские плутни, А с ними прервав и вселенскую гонку. И сразу все стало сильнее и строже, Как век аромат, как желания бедность, И я шепчу: "Завтра?", а ты шепчешь: "Может", И час впечатляет слова эти в медность И в вечность летящей бескрыло минуты, Трусцою вдруг время пылит непорочно, Носки башмаков ренессансно загнуты, А ты все горишь в лихорадке барочной. Секунды болезнь нестерпимая длится, Для времени меру и меру разумья, Затем позволяет слезами излиться, И грусть изливая в припадке безумья. Века и секунды баюкают вечность И тьма не объемлет реченного слова, Никто не поймет ни венец, ни предтечность, Никто не осудит деяния злого. Минуты бестрепетно выпьют все слезы, А время затянет зажившие раны. Жара уже спала, и близятся звезды. Четыре часа всего. Так еще рано. Так рано стучится во двери сын блудный, Закат перемазал все небо помадой. Сегодня четыре часа пополудни, И я шепчу: "Можно?", и ты шепчешь: "Надо".

Валерий Вотрин

НЕТ РАЗУМА

На подходе к пятому десятку Рассел Рассел стал свидетелем неизмеримого величия Бездны. Он не знал, да и не хотел знать, что таилось в глубине черных, неосвещенных звездами пространств и какие сюрпризы преподнесут они своим будущим исследователям. Он просто увидел то, о чем говорилось так много, и это потрясло его, пожалуй, даже больше, чем картины многочисленных миров, которые ему приходилось лицезреть. Если же копнуть поглубже, даже не это привело его в такой странный трепет, граничащий с каким-то боязливым благоговением, а так и не обнаруженная его цель, ради достижения которой преодолел он неисчислимые парсеки темного безмолвия. Пропетляв из-за этого самыми немыслимыми путями, пострадав от самых разнообразных напастей и проделав титаническую для одного человека работу, он оказался внезапно на краю и теперь был обескуражен. Дальше пути не было, а следовательно, не оставалось и надежды на то, что он хоть что-нибудь отыщет. Его корабль висел чуть накренившись в извечной пустоте перед лицом Великой Запредельной Тьмы, а под ним сиял молочный край Галактики, состоящий из тысяч и тысяч ярких и блеклых солнц, четко вырисовываясь на фоне окружающей черноты. Внутри корабля скорчился Рассел Рассел, человек, у которого внезапно была выбита почва из-под ног.

Иван Жутов

ВОСТОЧHАЯ КРАСАВИЦА В БОРДОВОМ ПАЛЬТО

(кошмар)

Милу Кикину полувшутку величают "Пpима-ведьмой pусского ИHТЕРHЕТа". Hа своей веб-стpанице она выдает всем желающим пpогнозы на ближайшее будущее и одаpивает полезными советами по жизни. Я с ней познакомился на почве несчастной любви... Hет, не надо соболезнований: в pоли несчастного выступал не я, а влюбившаяся в меня соседская девчонка-семиклассница. Я бы и не обpатил внимания на воздыхания малолетней кpасотки, но в один пpекpасный день ее молодой папаша, "быковатый" кpепыш с веснушчатой плоской моpдой, зажал меня в подъезде в темный угол и, упеpшись pуками в стены, навис надо мной с довеpительным шепотом: "И не мечтай". По его почти дpужескому тону я понял, что он имеет в виду не свою жену (к слову сказать, pасфуфыpенную выдpу, за ночь с котоpой я бы запpосил для себя не меньше миллиона). Он как бы говоpил мне: "Я все понимаю, бpатан, все мы люди, но... низ-зя!" Hа всякий случай я все же сделал вид а-ля "в чем дело?!", и тогда он достал из каpмана помятый лист с моим фото и биогpафией - pаспечатку с сетевого литеpатуpного конкуpса, на котоpый я послал свою эpотическую повестушку. "Вот так и кончаются жизни непpизнанных гениев", - пpишла мне в голову дуpацкая мысль, когда я пpедставил, как щепетильный папаша одной pукой выуживает из-под подушки половозpеющего чада бумажку с похотливой физиономией pастленного пpозаика, в то вpемя как дpугая его pука тянется к подмышечной кобуpе с пистолетом.

«Последнее, что помнил профессор, был страшный, нечеловеческий крик девушки, как будто что-то оборвавший в его сознании. Грэмс Пул прыгнул, в два скачка достиг места ужасной схватки, поднял пистолет. Ослепительная струя ударила в черный бок чудовища и…»

Привалов захлопнул книгу. «Тайна Мрачной Звезды». Ну, конечно. Тайна… Чудовища. Опасности. Его всегда раздражали такие книги. Конечно, в космосе случается всякое. И он, Привалов, мог бы кое-что припомнить, хватило бы для целого романа. Но ведь главное-то не это! И потом, в правильно организованной экспедиции не должно быть происшествий. Если они и случаются, это только помеха работе.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Он — давний, заклятый недруг секретной службы по неконституционному искоренению особо одиозных преступных авторитетов «Эгида-плюс». Он — суперпреступник, который неуклонно следует своему собственному кодексу чести. Он — киллер-легенда, киллер-миф. Короче, он — Скунс. Комментарии излишни. Но на этот раз, как ни странно, «Эгида-плюс» и Скунс выступают на одной стороне. Каждый по-своему, они ведут борьбу с жестокой мафиозной группировкой и пытаются спасти молодого спортсмена, запутавшегося в криминальных цепях. Кто успеет победить в смертельно опасной игре?

Рублёв, Веронезе, Гойя, ван Гог, Дюрер, Кандинский, Матисс, Рембрандт – это художники разных времен и разного стиля… Но их всех, как истинных мастеров, объединяет вечное горение, вечное вдохновение, вечно одержимая любовь к искусству.

Среди великих художников мира, представленных в данной книге, нет двух одинаковых мастеров. Все они очень различаются по манере письма, творческому подходу, колориту и темпераменту. Но каждое из великих имен с благодарностью и любовью вспоминают подлинные поклонники живописи. Благодаря им живо искусство мастеров прошлого и настоящего. Именно им, любителям и ценителям мировой живописи, предназначена новая книга из серии «100 великих».

Книга посвящена 100 великим изобретениям. В ста очерках автор правдиво и детально рассказывает о нелегком пути, который прошла пытливая человеческая мысль. «100 великих изобретений» — уникальная книга, в которой развитие человечества показано через историю великих изобретений: от первых примитивных орудий труда до современных компьютерных сетей. В ста очерках автор правдиво и детально рассказал о нелегком пути, который прошла пытливая человеческая мысль. В книге также помещена подробная технологическая таблица, которая содержит все упомянутые в книге открытия и изобретения.

Книга, продолжающая популярную серию «100 великих», повествует о самых знаменитых и интригующих кораблекрушениях в истории человечества — от испанских галионов конца XVI века до парома «Эстония», затонувшего в 1994 году. Читателя встретят в книге такие знакомые названия кораблей, как «Титаник», «Лузитания», «Адмирал Нахимов», подводная лодка «Комсомолец».