Боковой Гитлер

Это не выдумка, но абсолютно достоверная история.

Реальная.

Правдивое повествование. Насколько вообще может быть достоверным какое-либо повествование.

Вот оно.

В древние, почти уже и неприпоминаемые ныне времена Советской власти жил в Москве художник. Ну, художник, как художник. Разве что продвинутый и, как тогда называли, авангардный. От себя добавлю — андерграундный, что в прямом переводе на русский значит «подземный». Но мы все очень уж склонны пользоваться западными эквивалентнами наших простых замечательных слов и понятий. Посему за такого рода исскуством и занимавшимися им людьми и закрепилось название "андерграундные".

Другие книги автора Дмитрий Александрович Пригов

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».

Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Пригов

- А много ли мне в жизни надо... - Банальное рассуждение на тему свободы ("Только вымоешь посуду...") - В буфете дома литераторов... - В синем воздухе весеннем... - Вот в очереди тихонько стою... - Вот дождь идет. Мы с тараканом... - Вот курица совсем невкусная... - Вот пионер поймал врага... - Вот придет водопроводчик... - Вот спит в метро Милицанер... - Вспоминаю свое далекое, но вполне конкретное детство... - Вся жизнь исполнена опасностей... - Вчера в кромешной тьме средь ночи... - Вымою посуду... - Господь листает книгу жизни... - Девочка идет, смеясь... - Душа незаметна, потому что легка как дымка... - Ел шашлык прекрасный сочный... - Женщина в метро меня лягнула... - За тортом шел я как-то утром... - Как намеренный уркан... - Когда я случаем болел... - Куликово Поле ("Вот всех я по местам расставил...") - Мама временно ко мне... - Моего тела тварь невидная... - На счетчике своем я цифру обнаружил... - Народ с одной понятен стороны... - Неважно, что надой записанный... - О, как давно все это было... - Он в юности был идиотом... - Охота на слонов в Западной сибири ("Вот слон не чуя мощных ног...") - Посредине мирозданья... - Свет зажигается - страшный налет... - Счастье, счастье, где ты? Где ты... - Так во всяком безобразье... - Течет красавица-Ока... - Урожай повысился... - Чем больше Родину мы любим... - Что-то воздух какой-то кривой... - Эти дикости природы...

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.

Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов (1940–2007) — известный поэт и художник, лидер и теоретик концептуализма, лауреат Пушкинской премии (1993), автор многих, ставших хрестоматийными авангардистских текстов. Эта книга является второй частью задуманной трилогии (первая — «Живите в Москве» — вышла в издательстве «Новое литературное обозрение» в 2000 г.). Перед читателем жанр записок путешественника, рассказывающих о пребывании автора в Японии. Повествование причудливо сочетает этнографические подробности с фантастикой, обстоятельное и достоверное описание быта жителей Японии с гротеском.

Дмитрий Пригов

РАСЧЕТЫ С ЖИЗНЬЮ

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

Как неверны, мучительны, а порой и просто трагичны наши с жизнью расчеты. А все из-за того, что неправильно найден и неверно прилагаем эквивалент. Собственно, нынешний мир рыночных расчетов породил, дал нам прямо в руки, абсолютный и чистый эквивалент прозрачного перевода всего во все с небольшими затемнениями по краям в маргинальных зонах, могущими быть и непринимаемыми во внимание. Я, конечно же, под этим эквивалентом понимаю деньги. Если отнестись к ним как к генеральному мировому медиатору (наподобие средневекового философского камня), то жизнь предстанет нам тотально конвертируемой и совсем в иных стоимостно-оценочных категориях.

Я всю жизнь свою провел в мытье посуды

И в сложении возвышенных стихов

Мудрость жизненная вся моя отсюда

Оттого и нрав мой тверд и несуров

Вот течет вода — ее я постигаю

За окном внизу — народ и власть

Что не нравится — я просто отменяю

А что нравится — оно вокруг и есть

БАНАЛЬНОЕ РАССУЖДЕНИЕ НА ТЕМУ: НЕ ХЛЕБОМ ЕДИНЫМ ЖИВ ЧЕЛОВЕК

Если, скажем, есть продукты

То чего-то нет другого

Если ж, скажем, есть другое

Дмитрий Пригов

ИГРА В ЧИНЫ

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

Предлагаемая игра является результатом последних достижений в сфере общественных развлечений, а также исследований в области культуры и логически вытекает из всего объема социально-общественных явлений и может использоваться как регулятор в этой области.

Игра на самом первом, начальном уровне способствует выявлению и закреплению некоторых культурно-исторических сведений, но основной ее целью является упрочение духа коллективизма, осознание гражданской ответственности, осмысление на личном опыте принципа социальной стратификации и принципа осознанной необходимости, а также активное участие в общественной жизни.

«НЛО», № 34 за 1998 г.

Что я, собственно, хочу сказать? Я, собственно, ничего не хочу сказать.

Прочитав статью “Гамбургский счет” Михаила Юрьевича Берга, моего старого доброго приятеля, вижу: мне нечего сказать-добавить. Решительно нечего. Действительно, наша жизнь протекала почти одинаково под серым небом постсталинского режима. Его небо, ленинградское, было посерее по сумме различных, неоговариваемых здесь, но всем известных причин. Мое же, московское, попустее, по сумме уже других причин. По воле и утверждению нечеловеческой власти у нас обоих, практически, не было детства, так — кое-что. Тьфу, а не детство. Хотя, извините, извините, могу, имею право говорить только за себя. Единственно, что имею право сказать за обоих, что у него детство было чуть-чуть попозже моего, а мое — чуть-чуть пораньше его. Но мы оба застали еще непредставимый уже нынче взлет, вернее, высоту и почти сияние даже не отдельного какого-нибудь отдельного писателя (все писатели-то были — дрянь! слякоть! черт-те что, в общем! уж извините!), а места писательского восседания. Соответственно, что же я мог углядеть иного, то есть такого, чего не углядел острый и внимательный Берг? Как раз вот наоборот, я вполне мог не углядеть чего-нибудь такого, что углядел Михаил Юрьевич. Просто был я волею уже не власти, а частных судеб, долгое время и достаточно глубоко ввязан, ввергнут в дела изобразительные и отодвинут от литературного быта, просто даже ведом не ведал о нем. Посему и до сих пор почти не апеллирую к примерам типа: не продается вдохновенье и т. д. и т. п. — ну не продается и не продается. Ну, еще чего-нибудь там. Эта проблема, до сих пор волнующая самых что ни на есть продвинутых российских литераторов, в изобразительном искусстве давно уже стала предметом рефлексий энного уровня, предметом культурологических игр, вроде проектов-симулякров компаний, галерей, магазинов, уничтожения работ и их функций и прочее.

Популярные книги в жанре Современная проза

Дмитрий Каралис

Феномен Крикушина

(повесть 1984 года)

Я кормил ужином детей и изображал им, как ловят в Африке тигров для зоопарков. Машка с Олегом разевали рты, и я запихивал в них кашу. Вот тогда и позвонил Крикушин. Это я хорошо помню.

Дети обрадовались. Они подумали, что я забуду про ужин. Но со мною такие номера не проходят.

- Я хочу к тебе заехать, - сказал Крикушин. - Дело есть.

- Ты только тогда и заезжаешь, - сказал я. - Нет чтобы просто так... Ну заезжай, заезжай...

Нина Катерли

Озеро

- Да, ну и что? Я превратил его в озеро, - сказал Фамильев и аккуратно отряхнул пепел в деревянного лебедя с дыркой вместо спины. - Ну и что? Во что хочу, в то, между прочим, и превращаю.

- Да что он вам сделал?!

- Надоел. Обыкновенно опостылел. Одно его занудство... да что там, и говорить-то о нем неохота.

- Неправда! Вы придираетесь! Я его люблю!

- А я-то при чем?.. И какие же вы все, девки, дуры. Он на нее плюет, а она его - нате! - любит...

Нина Катерли

Волшебная лампа

Когда инженер Иванов обнаружил у себя на антресолях эту лампу, он, конечно, и в мыслях не имел, что она сыграет такую роль в его дальнейшей жизни, иначе без промедления вынес бы ее на помойку или, в худшем случае, оставил продолжать пылиться среди хлама.

Увы! Ни первого, ни второго не сделал горемыка Иванов, а напротив, вытащил лампу из груды старья и обтер с нее пыль.

Как хорошо и спокойно живется тому, кто переехал в наш город издалека, из какой-нибудь буколической сельской местности, где кругом ручейки да пригорки! Простившись с пригорками, он вселяется в новую квартиру, и сравниться с ним по везению могут, пожалуй, только здешние уроженцы, чей дом обветшал и поставлен на капитальный ремонт, а жильцы, погрузив свои вещи в фургон "Трансагентства", едут продолжать жизнь в только что отстроенном современном доме где-нибудь в Веселом поселке или там, где Теплый Стан переходит в Ясенево, одним словом - севернее Муринского Ручья. Это далеко, зато со всеми удобствами, но речь не об удобствах, а о хламе. Хлам, как правило, накапливается в каждой семье, прожившей на одном месте столько лет, что дедушка, прадедушка и прапрабабушка здесь родились, выросли, жили и умерли, а ведь каждый из них, в силу отсутствия телефона и телевидения, приобрел за свою жизнь громадное количество писем, фотографий, книг, дневников, шляп, засушенных подвенечных цветов, и вот, поглядите: даже лампу с кружевным абажуром, похожим на паука, - ровесницу электрического освещения. Выбросить это добро рука не поднимается и не поднимается, и только тогда, дрогнув, поднимется, когда толкнет ее непреклонная необходимость в виде двух новеньких сугубо смежных комнат со встроенными шкафами, расположенными очень удобно и рационально и дающими весьма высокий технико-экономический эффект, если иметь в виду все что угодно, кроме хранения бесполезных (и вредных: у ребенка аллергия!) остатков прежней, так сказать, роскоши. "Кто старое помянет, тому глаз вон!" - вот девиз этих сверкающих квартир, но Иванов-то, Иванов наш, к несчастью, жил в старой, даже, можно сказать, старинной квартире на редкость кряжистого дома, о котором и думать смешно, что ему когда-нибудь может понадобиться ремонт.

Борис Казанов

Осень на Шантарских островах

СЧАСТЛИВЧИК

(Рассказ матроса)

1

-- Винтовка лежала вот так, -- рассказывал Счастливчик. -- А шептало мы у нее подтираем, чтоб курок был легкий при стрельбе... Видно, она зацепилась курком за тросы, когда научник* потянул ее... Пуля вошла вот сюда, он даже не шевельнулся. Жара в тот день стояла страшная, мы тело льдом обложили. Сапоги на нем были казенные, боцман их снял, потому что боцман за каждый сапог отвечает, а научнику они теперь были, сам понимаешь, ни к чему. И тут я посмотрел на него: лежит он -- может, первый ученый в мире! -- лежит без сапог, и море от этого не перевернулось... Тоска меня взяла: сиганул я с бота прямо в воду и поплыл к берегу, а берега от пены не видать -- такой был накат... -- Счастливчик, не выпуская винтовки, достал спичечный коробок и прикурил. -- Башку проломил, а выбрался, -- продолжал он. -- Наглотался у берега воды с песком, всю дорогу рвало, пока дополз к поселку... Сперва прыгал, чтоб разбиться, а потом полз, чтоб выжить, -- такой я человек! -- Он засмеялся и посмотрел на меня.

Юлия Кисина

ПОЛЕТ ГОЛУБКИ НАД ГРЯЗЬЮ ФОБИИ

ГЛАВА 1: КРУШЕНИЕ

Крушение было назначено на тринадцать часов. Оставалось два с половиной, но, как сейчас помню, время это растянулось очень надолго. Тогда мне показалось, что прошло целое лето. Впрочем, растягивать времена - это обычное состояние людей, обреченных смерти, тем более, если на эту смерть они обрекают себя добровольно. В этом есть некоторое наслаждение и чудовищная развязность обывателя.

Владимиp Кнаpи

"Все будет хоpошо: Дpуг"

Посвящается всем невинным

жеpтвам пpеступлений

А не спеши ты нас хоpонить...

"ЧайФ"

...пpи пpоведении надлежащей медицинской экспеpтизы и пpи

наличии завеpенной нотаpиусом письменной пpосьбы со стоpоны

больного или же его pодителей (опекунов)...

"Закон об эвтаназии",

возможная фоpмулиpовка

Боль... Вечная боль, pожденная сознанием... Боль физическая, боль моpальная... Сколько можно теpпеть? Сколько? Да и нужно ли? А если нужно, то кому? Hужно ей, не видящей больше в жизни ни единого светлого пятна? Hужно близким, котоpые, видя ее боль, сами стpадают не меньше? Так кому это нужно, кому?! А есть ли смысл поддеpживать эту видимость существования?..

Владимиp Кнаpи

"Все будет хоpошо: Судья"

Посвящается всем невинным

жеpтвам пpеступлений

- Извините, но у гоpцев с незапамятных вpемен существует понятие кpовной мести... - Hо мы ведь не гоpцы! - То есть вы хотите сказать, что гоpцы хуже нас? - Hет, что вы. Я пpосто хочу показать, что это ваpваpский обычай. - Hо, согласитесь, суд не всегда наказывает виновного, ведь так? - К сожалению, это так. Hо так не должно быть. Мы должны улучшить, отpегулиpовать наше судебное законодательство... - Да пpи чем тут законодательство?! Hевозможно судить близких, жаждущих мести! Вот вы упиpаете на закон. Хоpошо. Скажите, а что делать, если суд опpавдывает пpеступника (действительно совеpшившего пpеступление), и кто-то из близких все-таки совеpшает пpавосудие? Возьметесь ли вы лично осудить его? - Hу... Это все зависит от конкpетного случая... - Hу так пpедставьте себе такой случай и дайте ответ. Сможете ли вы осудить его? - Hу, даже не знаю...

А. Кобринский

"ПОВОЗКА С ИГРУШКАМИ"

начало

Мы уже вели разговор о тех, кто наводняет урны на проспектах и улицах пакетами с бытовым мусором.

Но оказывается, среди неуважающих чистоту и порядок в нашем городе есть более изобретательные товарищи.

Так, грузчик завода имени Ворошилова А. Г. Цыбульник выбросил пакет мусора прямо под дерево. Дело было на Комсомольской улице, поздно вечером.

А вот Хая Менделевна Черномордина, пенсионерка, посчитала, что самое подходящее место для ее пищевых отходов - это прилавок Нагорного рынка. Да еще в ходе разбирательства играла "прекрасную незнакомку" - называла себя Анной Михайловной и никак не могла вспомнить домашний адрес.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Ясно, что запредельное ожидает нас везде, сквозит отовсюду, из любой чреватой точки, то есть любая точка чревата им (как сказал бы поэт: беременна им). Однако же, беременна, не беременна, но явить или явиться само оно предпочитает, или может, или ему только и дано специфическим образом (кроме специальных случаев).

Наиболее естественно это происходит в пределах традиционных ритуалов (или их нынешних редуцированных остатков в виде квазиритуальных действ). Одним из таких и является ритуал любви, и, соответственно, его жрицы суть некие медиаторы, или, по-нынешнему, тайные агенты секретной службы по выявлению запредельного. Ну, конечно, только в тех случаях, когда оно само придвинется к нашему миру. И, конечно же, не во всем объеме, а только в той части, которая может быть транслируема через противоположный пол.

Это — первый сборник проекта, состоящего из тринадцати сходных.

В чем же суть проекта и этого конкретного сборника, первого и первопричинного, как бы натолкнувшего меня на идею всего проекта?

Конечно, конечно, и до сей поры, учитывая мой в принципе паразитический тип существования в искусстве (признаюсь, признаюсь, но не совсем в том смысле, в котором как бы от меня это признание ожидается), я писал разного рода аллюзии и вариации на стихи чужие. Но, заметьте, это были известные стихи известных поэтов, так сказать, поп-материал, сразу ставивший меня в позицию жесткого отстранения (отнюдь не соперничества, как бывало когда-то, когда великие соперничали с великими). Я был маленьким и посторонним. Я разговаривал с памятниками, мой разговор был слышен, явен и звучал только по причине их усиливающего медно-чугунного звучания. Мой же голос был слаб и убог. Даже как бы и отсутствовал вовсе, являя этим отсутствием единственную мою возможность соприсутствия с ними в качестве немого укора (но не им, не им, великим, конечно, а судьбе!). Конечно же, всякие экзистенциальные штучки вырастали только как махровые цветочки комплексов и амбиций, впрочем, вполне бессознательно, как им и должно.

Что нам Александрия?! У нас своего щемительного, высокого и всеобъемлющего, но и отвалившегося как бы, вернее — не как бы, а точно, отвалившегося, стремительной силой онтологически-моментального отъединения, превышающей медлительность наших слезно-душевных потоков, отъединившегося, за дни, минуты, секунды отбежавшего на расстояние мраморного величия и прохладно обозреваемого мраморными же ветрами неухватимой всеобщности (но ведь было же! было же! ведь только что было! — эээ, братец, вон куда умчало! — но ведь было! было! было! — мало ли чего было! — но ведь это было только сейчас! — не знаю, не знаю!), в общем — у нас столько всего своего, так что нам Александрия! что мне вам рассказывать о кудрявых юношах в набедренных повязках, когда мы сами еще неистребимо, отбежав недалеко (но уже как во сне не своем для себя), глядим сами на себя, выглядываем из-за стволов полусумеречного леса в пионерских галстучках с комсомольскими значочками. Ох, да мне ли рассказывать вам, как это было и как это бывает! кто хочет — сам все посмеет понять.

Если на квазипространственную структуру азбуки перевести все, что уместно в трехмерном пространстве в качестве символических объектов и в четвертом в качестве их простой длительности, то ее мощности достанет на инвентаризацию всего окружающего мира во всех его последовательных и одновременных символических позициях (мы, естественно, не говорим о персонально-духовном наполнении, поскольку это вопрос следующего или следующих измерений, которые возможны для азбуки, но не в столь абсолютной полноте и мощности).