Блестящий шанс

ЭД ЛЕЙСИ

Блестящий шанс

Перевод с английского Олега Алякринского

СЕГОДНЯ

1.

Я спустил пары в Бингстоне. Это небольшой городишко с двухтысячным населением в южном Огайо: понять, что к чему, здесь можно минуты за три. Я же меньше чем за минуту выяснил то, что мне нужно было выяснить - а именно что напрасно сюда приехал.

Главная улица тут была явно более оживленной, чем ей полагалось быть, потому что с окрестных ферм в город привозили кучу товаров. Я припарковался около большой аптеки - она же универсам - и вошел внутрь. Немногочисленные покупатели уставились на меня так, словно я вылез из летающей тарелки. К этому я уже привык: хотя мой "ягуар" бегает по дорогам Америки уже лет восемь и приобрел я его всего за шесть сотен, он, как и любая иностранная тачка, всегда вызывает нездоровый интерес у праздных зевак. Но сейчас это привело меня буквально в бешенство, так как постороннее внимание как раз-то нужно мне было меньше всего.

Другие книги автора Эд Лейси

В сборник включены романы одного из выдающихся и признанных мастеров детективного жанра США Эда Лейси.

Героями трех его произведений — «Блестящий шанс», «Охота обреченного волка», «Блондинка в бегах» — являются частный детектив, отставной полицейский и двое молодых людей, не имеющих отношения к правоохранительным органам. Всех их объединяет борьба со злом.

Несправедливо осужденный за убийство был освобожден из тюрьмы благодаря усилиям шефа полиции, вернулся в свой городок и тут же был застрелен на улице. Но шеф не оставит преступление безнаказанным…

ЭД ЛЕЙСИ

БЛОНДИНКА В БЕГАХ

Перевод с английского Олега Алякринского

1.

Я свалял большого дурака, рассказав Хэлу Андерсону про Роуз. Это я понял, как только у меня развязался язык. Но, правда, такое со мной случилось впервые - что я не сумел держать свой глупый рот на замке.

Со дня нашей последней встречи прошло лет десять, и я все ещё не мог простить Хэлу его предательства. Вот потому-то мне и захотелось утереть ему нос - мол, знай наших!

ЭД ЛЕЙСИ

Охота обреченного волка

Перевод с английского Олега Алякринского

Глава 1

Мало того, что я паршиво себя чувствовал, так ещё был один из тех душных летних вечеров в Нью-Йорке, когда кажется, что с каждым вдохом-выдохом ты таешь как снежная баба под весенним солнцем. Я лежал в кровати в своем номере на первом этаже - мое окно выходило на стену соседнего дома - и обливался потом.

Это нью-йоркское лето было не слишком знойным - до последних нескольких дней. Уткнувшись взглядом в облупившийся потолок, я мечтал о том, чтобы администрация заведения "Гровера" (дом 52 по Гровер-стрит) установила бы в номерах кондиционеры. И ещё немножко мечтал о том, чтобы стать частным охранником в отеле классом повыше. Хотя нет, вру, об этом я не мечтал - в "Гровере" у меня было довольно сносное положение. С моей полицейской пенсией, а также карманными деньгами, которые администрация отеля почему-то упорно называла жалованьем, да плюс ещё левые заработки, я умудрялся заколачивать в нашем клоповнике больше двухсот долларов в неделю. - и все это, разумеется, без ведома налоговой инспекции.

Популярные книги в жанре Детективы: прочее

Евгений Кукаркин

Смерть всегда движется рядом

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗНОЙ ПУСТЫНИ

Жара изматывает все тело. Мы сидим в танке совсем раздетые, до трусов. Бронь раскалена и притронутся к ней практически невозможно. Пот противно щиплет глаза и обволакивает тело масляным блеском. Вентиляторы не помогают, горячий воздух пустыни всасывается внутрь машины и тут же выталкивается обратно.

- А у них танки, говорят с холодильниками, - говорит мечтательно мой башнер, красный как рак от жгучего солнца здоровенный парень.

Кушталов Александр

Домашние тапочки и пчелы

Дорогие читатели! Вновь вынужден обратиться к вам с разъяснительным предисловием. Я и сам искренне думал, что рассказ "Дело об обойных маньяках" является скромной пародией в детективном жанре, которая, как я уже писал, попала ко мне совершенно случайно. Каково же было мое неподдельное удивление, когда очередная почта принесла мне довольно объемный пакет, в котором находилась очередная история о знаменитом сыщике-консультанте, блестящем математике, профессоре Александре Васильевиче Холмском! Автор этой рукописи по-прежнему желает оставаться неизвестным. Трудно сказать, что тому может быть причиною. Гадать я не буду, а просто ставлю вас, читателей, в известность перед этим фактом. Что касается меня, то далеко не все мне нравится в его рассказах. Например, я бы изменил фамилию главного действующего лица - уж больно она, эта фамилия, Холмский, перекликается с фамилией всемирно известного сыщика Конан Дойла, отчего рассказ сразу приобретает оттенок шутейности. Не знаю - может быть, автору так и хотелось! Вольно же ему! Мне лично кажется, что созданный автором характер вполне претендует на определенную новизну, ибо это явно русский характер.

Виктор Леденев

Убийство по расписанию

Уильям Рухман любил читать крутые детективы. Особенно ему нравились похождения Майка Хаммера, который в одиночку расправлялся с целыми бандами, без промаха поражал немыслимые цели и выходил сухим из воды в самых безнадежных ситуациях. Билл тоже был частным детективом, однако ни разу не испытал подобных приключений - сфера его интересов была совершенно иной.

Билл отложил книгу и взглянул на Джоан. Его секретарь не уступала ни в чем литературной подружке Майка Хаммера, однако стоило один раз взглянуть в ее серые глаза, как вы тут же ощущали, что имеете дело не с женщиной, а сверхновой моделью мощного компьютера, который по ошибке или с холодным умыслом поместили в тело богини. Джоан была предана своему шефу душой и телом, однако Билл не рисковал заниматься с нею сексом при свете - только в темноте и только в постели в ней просыпалось то, что романисты именуют чувствами.. Любовью это даже романтичный Билл вряд ли назвал бы, но такие отношения устраивали обоих и на этом обычно дискуссия заканчивалась.

Виктор Иванович Леденев

Улыбка

Дом казался пустынным. Впрочем, так оно и было. Единственный обитатель дома сидел в кресле, его руки и ноги были связаны, а голова слегка запрокинулась. Безжизненный взгляд, многочисленные раны, ожоги и порезы на теле ясно говорили, что жилец этого дома вовсе не жилец уже на этом свете. Разбросанные предметы вокруг не оставляли сомнений, что человека пытали...

На лице покойника застыла саркастическая улыбка, словно он смеялся перед тем, как умереть и смерть навсегда оставила ее на его лице...

Леонид Левин

Только демон ночью

Жене... Как всегда, с любовью...

Изложенное в романе не является абсолютной правдой, однако и не есть сущий вымысел. Это часть истории страны и мира, фрагменты жизни различных людей, частью реально существующих, частью уже ушедших от нас, частью вымышленных. Главное, такие люди могли существовать в реальности, в истории, возможно жили рядом, ходили по соседним улицам, просто автору не удалось их вовремя встретить. Другое дело ситуации романа. Часть описанного на этих страницах происходила с разными людьми в действительности, часть смоделирована в воображении автора. Поэтому роман не документален, это не историческое произведение. Автор просит историков не волноваться и не тратить зря нервы перелистывая телефонные справочники, выискивая неточности и несовпадения с хронологией. Более того, - все имеющиеся совпадения - случайны. Основное - дух эпохи, неповторимый, исчезающий вместе с уходящими сегодня в безвозвратное прошлое действующими лицами.

Леонид Левин

Только демон ночью...

Часть 2

Аннотация: Короткое и злое, словно удар финки в подворотне, слово "Афган" вошло в жизнь страны словно лезвие в плоть тела. Сначала тупой удар, удивление, а боль и кровь уже потом... За Афганом пришла перестройка, принесшая в своем шлейфе смутные времена развала и разрухи, Карабаха, Приднестровья, Абхазии и, наконец, Чечни. Новые времена породили новых "героев", первыми учуявших пьянящий запах огромных денег, безмерной и беззаконной Власти, урвавших свое, запродавших споро и не особо торгуясь душу Дьяволу. С кем идти вышвырнутому из Армии офицеру, летчику потерявшему право летать, человеку у которого отобирают само право жить, дышать, любить... Играть по новым правилам? Мстить жизни столь же кроваво, свирепо и подло, не разбирая правых и виноватых? А, может, попытаться начать все заново, с чистого листа далеко, за океаном? Но заложенное исподволь, всосавшееся в кровь, мозг, сердце уже не отпускает, калечит, доламывает...

Михаил Литов

Кто как смог

Город не отличался завидными размерами. Он продолжительное время жил в чрезмерной тишине, лежал бесцветно под умолкшим небом. Но потом словно в одно мгновение засияли, даже, наверное, живее, чем в ставшей уже книжной старине, купола и кресты, и все увидели, дивясь, как велико их множество. Хрупко, как было бы, когда б навсегда вместо солнца выкатилась ущербная полупрозрачная луна, установилось то обстоятельство, что человек мог с обычной тяжеловесностью выйти из дома по своим дневным делам, совсем не думая ничего религиозного и мистического, - и тут же вдруг попадал будто в заколдованный мир бесконечных и предположительно летних вечеров и какого-то таинственного свечения из неведомых источников. На все легла как бы дымка с некоторым оттенком сумеречности. Наш прохожий призадумывается, у него возникают вопросы к бытию. Начиная ощущать себя несколько призраком, он непременно оказывался либо у монастырской стены, либо у голосисто звякающей колоколенки, или у хмурящегося пока, какого-то невостребованного еще остатка церковной древности. В тихом переулке, где он шел, отдуваясь, погруженный в серую злобу дня, его обгонял внезапно бойкий, сверх всякой своей телесности веселый монашек, да также, глядишь, навстречу уже поспешала монашка, понурившая голову в отвлеченной задумчивости, и поневоле человек принимался не без замешательства соображать, что же у него за место в этой черноодеянной сутолоке, присматривался между прочим, - а за листвой в прояснившемся небе что-то делают возле креста пасмурные, надутые вороны, и даже как будто еще какой-то человек темнеет, усмехаясь, на верхней площадке колокольни, примеряясь, видимо, вовремя зазвонить в большой колокол. Нас уже двое, думает прохожий, продолжая увязать в своих путях-дорожках; для того, который у колокола, он тоже всего лишь темнеется, только что внизу, и вот он прежде размышлял, не пойти ли от своих тягот в пивную или в баню, а теперь у него медленные и невнятные мысли о странным образом переменившейся действительности. Странно ему, и сам он невнятен, а все вокруг чуть ли не на его глазах схватывается какой-то упрямой и дивной гармонией. Ему надо устроиться в этом новом положении вещей, но куда же подевать свои общие, вызванные и прошлыми и нынешними обстоятельствами неустройства?

Михаил Литов

Люди Дивия

"ЛЮДИ ДИВИЯ... они пришли черт знает откуда... поселились в книжных баснях, и не только в оных... жутковатые монстры, среди которых можно встретить даже субъектов с крылами, с мышиными головками... не надо думать, будто они сыны исключительно Индии, хотя что с нее, Индии, взять, если все мы в сущности оттуда... они "нечистые", но в высшем смысле... оригинальный народец..."

(Из "Опытов", недавно обнаруженных в рукописном наследии Ивана Левшина)

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

О том, как Райнер Торсен завоевал сердце своей возлюбленной, читатели могли узнать из предыдущей книги Дэй Леклер - "Рог изобилия" (она была издана в этой же серии). Пришла пора разобраться в своих сердечных делах и старшему брату Райнера. По характеру Тор покруче брата и так же истово предан своему бизнесу. Но его избранница норовом не уступает жениху и вовсе не намерена играть в его жизни второстепенную роль. Что победит - любовь или бизнес?

Станислав Лем

"Гигамеш"

Patrick Hannahan "GIGAMESH" (Trans world Publishers - London)

Вот романист, который позавидовал лаврам Джойса. Автор "Улисса" всю "Одиссею" уместил в одном-единственном дублинском дне, фоном La belle epoque [прекрасной эпохи (фр.), то есть кануна первой мировой войны] сделал адский дворец Цирцеи, сплел для торгового агента Блума петлю из трусиков Герты Мак-Дауэлл, лавиной в четыреста тысяч слов обрушился на викторианство, изничтожив его всеми стилями, какими только располагало перо, от потока сознания до следственного протокола. Разве не было уже это кульминацией жанра романа, а заодно - пышным его погребением в семейном склепе искусств (в "Улиссе" немало и музыки)? Как видно, нет; как видно, сам Джойс думал иначе, коль скоро решил идти дальше и написать книгу, которая не только сфокусировала бы всю культуру на _одном_ языке, но стала бы _всеязыковым_ фокусом, спустилась до самого фундамента вавилонской башни. Мы не намерены ни подтверждать, ни отрицать великолепия "Улисса" и "Поминок по Финнегану", своею двойною дерзостью аппроксимирующих бесконечность. Одинокая рецензия ничего не прибавит к Гималаям почестей и проклятий, придавившим оба эти романа. Ясно одно: Патрик Ханнахан, соотечественник Джойса, никогда бы не написал своего "Гигамеша", если б не великий пример, воспринятый им как вызов.

Станислав Лем

"Идиот"

Gian Carlo Spallanzani "IDIOTA" (Mondadori Editore)

Итак, в Италии есть молодой писатель, какого нам не хватало, заговоривший полным голосом. А я опасался, что молодых заразит пессимизм знатоков, утверждающих, будто вся литература давно написана и нам остается подбирать со стола былых мастеров объедки, именуемые мифами или же архетипами. Эти апостолы литературного оскудения (мол, ничего нет нового под солнцем) свою веру проповедуют не с отчаянием, но так, словно картина пустых до скончания века столетий, тщетно взыскующих Искусства, доставляет им непонятное удовольствие. Они вменяют в вину современному миру его технический взлет и предрекают самое худшее с тем же злорадством, с каким старые тетушки ожидают крушения брака, легкомысленно заключенного по любви. Вот почему у нас есть шлифовщики и ювелиры (ибо родословная Итало Кальвино восходит не к Микеланджело, но к Бенвенуто Челлини), а также натуралисты, которые, устыдившись собственного натурализма, дают понять, что пишут совсем не так, как могли бы (Альберто Моравиа), - и ни одного настоящего смельчака. Да и откуда им взяться там, где каждый может прикинуться лихим удальцом, обзаведясь разбойничьей бородищей.

Станислав Лем

"Культура как ошибка"

Wilhelm Klopper "DIE KULTUR ALS FEHLER" (Universitas Verlug)

Сочинение приват-доцента В.Клеппера "Культура как ошибка", несомненно, заслуживает внимания как оригинальная антропологическая гипотеза. Но прежде чем перейти к сути дела, не могу удержаться от замечания о форме изложения. Эту книгу мог написать только немец! Склонность к классификации, к тому безупречному порядку, который породил бесчисленные справочники, превратила немецкую душу в конторскую ведомость. Дивясь бесподобной композиции, которой блистает эта книжка, нельзя не задуматься о том, что если бы Господь Бог был немцем, то наш мир, возможно, не стал бы лучше, но зато олицетворял бы собой муштру и порядок. Безукоризненность формы изложения просто подавляет - хотя нет никаких замечаний и по существу. Здесь не место вдаваться в пространные рассуждения о том, не оказало ли пристрастие к армейскому уставному строю, симметрии, равнению направо воздействия на выбор некоторых тем, типичных для немецкой философии и особенно - для ее онтологии. Гегель любил космос как Пруссию, ибо в Пруссии был порядок! Даже такой одержимый эстетикой мыслитель, как Шопенгауэр, в своем сочинении "Ueber die vierfache Wurzel des Satzes vom zureichendem Grunde" ["О четверояком корне закона достаточного основания" (нем.)] продемонстрировал, как муштра влияет на стиль. А Фихте? Однако я вынужден лишить себя удовольствия - отклонений от темы, - что для меня особенно нелегко, ибо я не немец. Ну что же, к делу!