Бином Всевышнего

Сергей ЛУКНИЦКИЙ

БИНОМ ВСЕВЫШНЕГО

...как страшно быть неписателем.

Каким непереносимым должно быть

страдание нетворческих людей.

Ведь их страдание окончательно...

Юрий Нагибин

Санкт-Петербург

1998

ОТ АВТОРА

Я посвящаю написанное отцу, но сейчас, когда из близких на этом свете никого не осталось у меня, кроме матушки, понимаю, что самым таинственным из моих предков был родной брат папы Кирилл Николаевич. По-видимому, незаурядный человек, профессор в тридцать лет.

Другие книги автора Сергей Павлович Лукницкий

СЕРГЕЙ ЛУКНИЦКИЙ

ВЫХОД ИЗ WINDOWS

детективная политика

Анонс

Предлагаемая читателям новая повесть Сергея Лукницкого - заключительная часть постперестроечной трилогии о генерале ФСБ Нестерове, но и не только о нем. Главная героиня - следователь прокуратуры Серафимова - расследует зверское убийство чиновника из Госкомимущества и его любовницы. Каковы мотивы преступления? Взятка? Связи с заграницей? Политика?

В повести действуют и милиция, и ФСБ, и таможня, и даже Интерпол... Накручено много всего - а ларчик детектива открывается просто.

Сергей Павлович Лукницкий - об авторе

Род. 1954, г.Москва

модным внекультовым религиям (год Лошади, созвездие Водолея) не подвержен. Географ, юрист. Доктор социологических наук, профессор кафедры ЮНЕСКО ИМПЭ. Член Союза писателей.

Из событий жизни считает важными: собственное рождение; присвоение одной из вершин на Памире имени его отца; посещение Храма Господня; появление Л.Гумилева на защите его кандидатской; поздравление его с новым тысячелетием - А.Кларка, приславшего ему с Цейлона книгу "3001".

Сергей Лукницкий был безусловной достопримечательностью нашей — теперь уже сильно поредевшей — переделкинской писательской общины.

Он был молод, красив, умен. И, не в пример многим, широко образован. Его талантов не счесть, но если говорить о его литературных занятиях, то он, кажется, не придавал им значения, хотя и здесь преуспел, сделав немало, и сделав добротно.

Мы были соседи по даче, но я не помню, чтобы Сергей когда-нибудь заговаривал о своих книгах. Когда они выходили, он скромно являлся ко мне на порог и дарил с самыми нежными надписями. В нем одновременно жили и нежность, и юмор. Собственно, подлинный юмор — родной брат нежности, или, если взять выше, любви. Юмор — дар доброго сердца. В повестях Сергея Лукницкого доброта ощущается везде, даже там, где автор, кажется, лишь иронизирует над своими персонажами. Впрочем, ирония исключается тогда, когда этими персонажами становятся любимая им собака или состарившаяся домашняя кошечка.

Сергей Лукницкий

Есть много способов убить поэта

"Дело" Гумилева. Социология преступления

отечественной истории и культуры.

100-летию со дня рождения

Павла Лукницкого посвящаю

Ежели древним еллинам и римлянам дозволено было слагать хвалу своим безбожным начальникам и предавать потомству мерзкие их деяния для назидания, ужели же мы, христиане, от Византии свет получившие, окажемся в сем случае менее достойными и благодарными? М.Е.Салтыков (Щедрин)

Книга Сергея Лукницкого «Это моя собака» включает в себя несколько забавных историй, написанных от имени фокстерьера Пирата. Эта добрая и умная книга адресована и детям, и их родителям. «Для детей надо писать так же, как для взрослых, только гораздо лучше.» К сожалению, эта мысль Максима Горького сегодня забыта. Для детей пишут любовные и детективные романы примитивным языком. Сергей Лукницкий возвращает детям добрый юмор Саши Чёрного, Корнея Чуковского, Алексея Толстого и других больших писателей, подаривших многим поколениям замечательные книги.

Для детского школьного возраста.

Собравшиеся студенты ждали выступления Прокурора. Ждали долго, переговаривались, хлопали пустыми капсулами из-под соков.

К исходу времени, еще не выходящего за рамки приличия для опоздания, разнеслась весть: «Приехал».

Едва Прокурор Галактики занял свое место на кафедре, как воцарилось привычное молчание. Студенты третьего (последнего) курса Академии Времени и Пространства приготовились услышать нечто интересное.

Детективы в последнее столетие перешли в разряд «мертвой» литературы: в жизни преступлений становилось все меньше, поэтому сообщение прокурора обещало быть интересным.

«…Моцарт — это величественно и вечно. С помощью Моцарта… да-да, именно «с помощью Моцарта» человечество научилось лечить множество болезней, а недавно было сделано открытие: ритмы некоторых его произведений убивают компьютерные вирусы…», — говорил пианист Николай Петров.

Пират диктовал новую повесть…

…А вы знаете, что собаки живут по временной прямой на полчаса по человечьему времени раньше своего хозяина. И если хозяин умен, он всегда прислушается к своей собаке. Собака ведь наверняка знает, что случится в течение этих минут, и может отвратить хозяина от неприятностей…

Сергей Лукницкий

СНЫ ПАПЫ "НОВОГО РУССКОГО"

КРОШЕЧНЫЕ И НЕВЫДУМАННЫЕ РАССКАЗЫ, КОТОРЫЕ ВЫ, УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ, ВОЗМОЖНО, ПРОЧТЕТЕ, НАПИСАНЫ В ТО БЛАГОСЛОВЕННОЕ ВРЕМЯ, КОГДА ДОБРО ВЫГЛЯДЕЛО ДОБРЫМ, А ЗЛО ЗЛЫМ. ПОЭТОМУ НЕ БЕРУ НА СЕБЯ СМЕЛОСТЬ КОММЕНТИРОВАТЬ ИХ НАИВНОСТЬ, А ТОЛЬКО В КОНЦЕ КАЖДОЙ ИСТОРИИ СООБЩУ ВАМ КЕМ СТАЛИ ГЕРОИ ЭТИХ ИСТОРИЙ ТЕПЕРЬ. ДАВАЙТЕ ВМЕСТЕ ПОИГРАЕМ В ЭТУ НЕХИТРУЮ ИГРУ - "УГАДАЙ, КЕМ СТАЛ ГЕРОЙ", И НЕ БОЙТЕСЬ - Я-ТО ЗНАЮ ЭТО НАВЕРНЯКА И ПОДСКАЖУ ВОВРЕМЯ. А ПОТОМ РЕШИМ: КАКОЕ ОБЩЕСТВО МЫ ПОСТРОИЛИ ИЛИ ЕЩЕ СОБИРАЕМСЯ СТРОИТЬ...

Популярные книги в жанре Современная проза

Идея написать данную книгу родилась давно, еще после первого прочтения, — в распечатке! — рассказов Александра Покровского, привезенные другом-подводником с севера. Я понимала, что в ней много выдуманного, абсолютно не связанного с армией и все же… Человек видел комичное в нашей не легкой жизни!

Постепенно накапливался материал в отдельной папке, на которой заранее написала название «ЖИЗНЬ МОЯ — АРМИЯ». Моя жизнь и судьба связана с армией почти двадцать пять лет. Среди моих друзей, если кому-то интересно, одни военнослужащие. Те, с кем сталкивала и разводила жизнь. Они все из разных родов войск, но всех объединяет одно — АРМИЯ.

1.0 — создание файла

«Почему иностранец менее стремится жить у нас, чем мы в его земле?» — некогда осведомлялся достославный мыслитель и сам себе ответствовал: «Потому что он и без того уже находится за границей». Сто с лишним лет миновало, а поди ж ты, все таит в себе заграница неизъяснимую прелесть для россиян, маячит болотным огоньком в тумане, блазнится: вроде и есть она, вроде и нет ее, и проверить нет решительно никакой возможности. Но темна вода во облацех—ни с того ни с сего приоткрылась вдруг в начале семидесятых годов неширокая щелка на Запад, и хлынули в нее толпою, чуть не калеча друг друга, интеллигенты и подпольные коммерсанты, зубные техники и тайные агенты, бобруйские инженеры и ленинградские художники-модернисты. Так и Костя Розенкранц, двадцатисемилетний переводчик английской технической литературы, в один прекрасный день вошел на негнущихся ногах в пропахшее сургучом и почтовым клеем здание московского Центрального телеграфа, как бы символически увенчанное светящимся глобусом, и тайком от родных заказал разговор с Иерусалимом, где уже постигал азы иврита его школьный приятель Борька Шнейерзон. «Присылай,—выкрикнул Костя сквозь телефонные шумы, писки и поскрипывания,—присылай, и срочно, сил моих больше нет!» Месяца через три он уже выуживал из своего почтового ящика длинный конверт с прозрачным окошком и, приплясывая на лестничной клетке от возбуждения, узнал о надеждах своего родственника Хаима, не Розенкранца, правда, а Розенблатта, на то, что советское правительство со свойственной ему гуманностью позволит Косте воссоединиться с ним на земле предков.

Таки двенадцать баллов — и один инфаркт…

Сразу после окончания института Валю распределили в новое, только что организованное конструкторское бюро. Помещение для него еще не было готово, и поэтому все сотрудники расположились в одной огромной комнате с множеством стоящих рядами столов, заваленных толстыми томами технической литературы, справочниками и какими-то разноцветными картонными папками, завязанными белыми тесемками.

Всего работников в конструкторском бюро было пока человек двадцать. В основном мужчины разных возрастов и только три женщины: Валя, ее строгая начальница Людмила Михайловна, худощавая, в очках, с гладко зачесанными волосами, собранными на затылке в тугой пучок. «Типичная старая дева!» — думала про себя Валя. Но, как потом оказалось, она ошибалась. Начальница была когда-то замужем, но ее муж погиб при невыясненных, загадочных обстоятельствах.

Бывший партийный функционер, Яша Беленький, сколотивший состояние на скупке краденных с завода цветных металлов, пожертвовал крупную сумму денег на восстановление храма в монастыре.

Строители обещали увековечить его имя на стене восстановленного храма…

Работы завершены. Яша возвращается в родной город, чтобы принять участие в церемонии освящения храма…

В субботу после всенощной отец Евгений принимал исповедь у своих прихожан. Великий пост приближался к концу, и людей, желающих побывать у исповеди и причаститься, было много. И каждого человека ему предстояло терпеливо выслушать, подготовить, настроить, вразумить, дать совет или наставление.

За день отец Евгений так устал, что уже едва держался на ногах. Да и постился он сам строго, без послаблений, а это тоже сказывалось на силах телесных. С утра прошло богослужение, потом было соборование, последнее в этом посту, а после пришлось ещё покойника отпевать. Потом хозяйственные дела помешали сделать передышку. А той порой и день незаметно пролетел, настало время всенощную служить...

Земля стонала... Протяжно, долго. Без надежды — безнадёжный стон. Глухо, угрюмо. Без веры — неверный стон. Земля стонала, обожжённая, обветренная. Отпусти!

Мальчик-послушник прижался ухом к земле, гладит её ласково: «Потерпи. Потерпи. Тебе заповедано». Отнимая на секунду голову, во весь рост выпрямлялся, осенял себя размашисто крестом и снова падал. И слушал. И плакал. И жалел — потерпи!

Егором его звали. И в околотке, и в дальних сёлах. Сам по себе вырос. Один, безродный, из избы в избу, из рук в руки перекатывался, как прошлогодняя репа. Пока в монастырь не спихнули. Там братия попинала да приголубила. На честное послушание оставила.

Оставить отзыв
Еще несколько интересных книг

Сергей Лукницкий

Чувствую себя виноватым

по отношению к существующей в России власти...

Впервые за двадцать лет сочинительства я взялся за документальную повесть.

Год над ней работал.

Называл ее то "Огненный столп" в память книги Н.Гумилева с таким же названием, то "Хроникой убийства", а в конце концов выкинул всю беллетристику и оставил только документы, рискуя тем самым внести некоторый диссонанс в общую сочинительскую тональность всего того, чем я занят. В свое оправдание скажу - публикуемые документы в симбиозе своем являют собой забавную историю, которую смею предложить читателю. Они посвящены идее реабилитации Николая Гумилева.

Сергей Лукницкий

Из бранных книг (рассказы)

АВТОМОБИЛЬ

Когда-то я не знал, что глупо быть легким на подъем. Сидел дома, все у меня шло ровно и, если смотреть философски, неплохо. Но вдруг русская хандра куда-то потянула, я надел только ватник и отворил дверь.

Настроение держалось соответственно дождю, который лил, смывая последнюю зелень с листвы.

Я дошел до конца улицы, оглянулся на оставленный дом и впервые тогда подумал, а зачем, собственно, я вышел. Однако, не дав развиться капитулянтским мыслям, зашагал, уже не оглядываясь, старательно обходя лужи, и вскоре оказался на огромном пустыре, доселе мною никогда не виденном.

Сергей Лукницкий

Киллеров просят не беспокоиться

Взгляни на первую лужу -- и в ней найдешь гада, который иройством своим всех прочих гадов превосходит и затемняет.

Н. Щедрин (М.Е. Салтыков)

Змея, попадающаяся путнику по дороге, может толковаться как доброе предвестье. Змее соответствует ряд предметных символов: нитка, палка, свирель, фаллос.

А. Гура, д. ф. н.

Когда Леночка, она же Елена Ивановна, прошла уже полтора квартала по Нижегородской улице, ей показалось, что на увиденной две минуты назад вывеске было что-то написано не так. Она не поленилась, вернулась. На вывеске ясно (она прочитала это много раз, подошла ближе и снова прочитала) значилось:

Сергей Лукницкий

Начало Водолея

(игрища)

Борису Ельцину посвящаю

... сам демон зажигает лампы для того только, чтобы показать все не в настоящем

виде.

Н. Гоголь

Наша публика похожа на провинциала,

который, подслушав разговор двух дипломатов,

принадлежащих к враждебным дворам, остался

бы уверен, что каждый из них обманывает свое

правительство в пользу взаимной, нежнейшей